Думай позитивно

- Стой!       Маршрутка, едва успев затормозить перед пешеходным переходом, возмущенно гудит. Я пру тараном, по инерции, даже шарахнуться не успеваю, только вздрагиваю мелко. Грачик, у которого инстинкт самосохранения не атрофирован, исчезает где-то позади, а потом неуверенно догоняет, убедившись, что я все же жив. Хмуро оглянувшись на маршрутку, которая тут же ломанулась вперед, едва мы успели на бордюр наступить, он бурчит: - Пидорас. Он бы тебя сейчас сбил к хуям, - это уже мне.       Я добавляю своему лицу нотку трагического похуизма. - Ебашь. У меня все равно Сорокина.       У которой, к слову, курсовую надо писать, а все знают, что писать что-то у Сорокиной - адская дрочильня. Но вообще-то причина, по которой я под машины бросаюсь, в том, что внимание мое где-то на дне. И смотреть по сторонам я не умею. А зачем. Лучше умру молодым и красивым. А если на пешеходке помру, так вообще заебато, может, матери какие-нибудь выплаты перепадут.       Егор, скорчив уже было лицо, хрюкает от смеха. Он к таким вещам относится серьезно, но его легко развеселить. Иначе бы он меня, наверное, уже давно послал. - Сотку сначала верни, потом сдыхай, - хмыкает он. - Давно ты в меркантилизм ударился? - Да шучу я, - уступает Егор; он вообще щедрый до пизды, последние трусы отдаст, если попросят. - Умирай на здоровье. - Спасибо.       Мы молча лавируем между лужами. Грачик на ходу пялится в телефон, проверяя беседу группы. Взглянув на него, я интересуюсь: - Ну что там? - По ходу все-таки будет.       Это он про лекцию. Минут десять назад мы еще стояли возле одной из аудиторий, но препода все не было и не было. Ну мы и решили - что время терять? Лучше пойдем пожрем. В смысле, это я решил, а там соблазнил Грачика, который неохотно что-то прогуливал, и вот, мы на полпути в лучший мир. Вдвоем, потому что ушли втихую, как крысы. Это тоже моя инициатива. Я вообще пидорас. И сидеть бесполезную лекцию до семи вечера мне не хотелось от слова совсем.       Грачику, раз он со мной съебался так легко, видимо, тоже.       Он, тем не менее, тяжело вздыхает, увидев, что лекция все-таки началась. - Да что ты паришься, - морщусь я. - Один раз пропустишь, не отчислят. - Ага, - мрачно отзывается тот, запихивая мобилу обратно в карман. - Завтра приду, а на двери "не впускать этого человека" и моя фотография.       Мне его волнения непонятны. У меня пропуски и успеваемость всегда гармонично друг с другом сосуществовали. Кому-то может показаться, что это несправедливо, что я половину проебываю, а баллы повыше некоторых получаю. Ну да. Несправедливо. Что поделать, дуракам везет. Тут главное вертеться вовремя, а потом опять можно бока отлеживать.       В общем, знаю, как по жизни двигаться. - Моя тогда тоже там будет, - успокаиваю я друга. - Ага, - кисло тянет тот. - Пиздец ты хитрый. Твои фотки хуй найдешь.       Это намек на то, что в соцсетях у меня депрессивные фотки черно-белых котов на аватарке? Но мое присутствие всегда можно отыскать на профиле у Грачика, который любит отмечать на совместных фотографиях даже тех, кого впервые в жизни видит. А еще у Иры в инстаграме, где она такая "ну давай сфоткаемся вместе, я только для себя, честно", а потом все в ее профиле лежит. Только для нее, честно.       Ну, и не стоит забывать семейные фотоальбомы. Сомневаюсь, конечно, что администрация факультета так запарится, но их можно понять, все мы люди. А это я так, показать, что тоже информационный след за собой оставляю, а это дело нешуточное. Береги айфон снову, а информационный след смолоду. - Всегда фоторобот можно составить, - предлагаю.       Егор фыркает. Или чихает - делает он это как-то одинаково, так что я ни в чем не уверен. - Сдался ты кому-то.       Философия Грачика мне нравится, его философия накладывается на мою. Никому ты нахуй не нужен - вот такой девиз, обалденный, можно вертеть им и так и эдак. А там погрустить или порадоваться - в зависимости от того, до чего додумался.       Ноги несут нас в сквер возле гостиницы, а там мы, коротко посовещавшись, направляемся в павильончик за шаурмой. Я домашней едой избалован и люблю жрать всякое говно, чтобы по кайфу. Ради этого даже не жалко продираться сквозь плотную толпу на остановке. Я на время Грачика теряю из вида, но потом мы снова встречаемся и протискиваемся внутрь павильончика. Он крошечный и там, на удивление, полно народа, душно - просто жесть. Мы делаем заказ (Егор благородно занимает мне две сотки плюс к моему старому долгу) и, едва дождавшись его, уносим ноги на свежий воздух.       Егор с потерянным видом вытирает заблестевший от пота лоб. - Кошмар, - бормочет он и тыкает пальцем куда-то в строну. - Подвигали туда, покурим.       Шаурма, обмотанная пакетом, приятно обжигает ладонь. Мы с Грачиком снова продираемся сквозь толпу, а потом встаем напротив позной, где нет ни единой души и можно загаситься, чтобы покурить.       Мы затягиваемся в скупом молчании, будто пережили войну.       Егор все портит, когда, заглянув в свой пакет, любовно урчит: - Мм, привет, крошка. Чем займемся?       Я долго смотрю на его нежное выражение лица. Волосы у Грачика цвета альпийских лугов. Странно все это. Весну люблю я, а цветет Егор. Или любовь - это для женщин? - Кстати, - хмыкает Грачик и шуршит пакетом, выкручивая ручки, чтобы ему пережало все вены на запястье, - я тут вчера с Ирой переписывался... - Какой? - перебиваю между затяжками. - Твоей, - любезно добавляет Егор, а я хуею ненавязчиво.       Ира с Егором переписывается? Даже не знаю, как на это реагировать. Похоже на сон. Или пиздеж. - По поводу?       Мне просто уточнить. Не то чтобы я кому-то не доверял, но все эти вещи про предательство лучшего друга и измену любимой девушки не на пустом месте возникли. Шучу. Мне интересно, при каких обстоятельствах Ира вообще согласилась слушать треп Грачика, потому что связующий элемент в их общении - это я. - Только ебало мне бить не надо, - расползается в ехидной ухмылке Егор. - Я ее про перевод статьи одной там спросил, она же шарит в английском. Ну и вот, короче, мы че-то там обсуждаем, я говорю - в пизду. Ну типа ай ну его в пизду, ну понял, да? А Ира такая говорит, мол, впизду слитно пишется, долбоеб. Я говорю - с хуя ли это. Она такая, это наречие, значит слитно. Как вверх или вширь там, не знаю. И тут типа тоже - впизду. Ну я и говорю ей иди впизду, раз такая умная дохуя.       Я молча смотрю на Егора, пока он рассказывает. Что вообще можно сказать, когда друг описывает, как он с твоей девушкой в интернете срется насчет грамматики? Или орфографии, что там, я не в курсе этих тонкостей, по русскому языку пятерка у меня стояла только за умные всепонимающие глаза. В школе я был популярным у учителей, кто бы мог подумать.       Грачик умудряется докурить быстрее, чем я, учитывая, что рот у него не затыкается ни на секунду. Я не против, мне приятно, Егора слушать одно удовольствие, милейший человек, серьезно. И пока он, пытаясь добраться до своей замотанной на манер мумии шаурмы, переходит от одной кул стори к другой, я лениво поглядываю по сторонам и дымлю. Настроение у меня созерцательное, и я вдруг очень удивляюсь, когда в окне позной, прямо напротив, вижу дядю Юру.       Опаньки, вот это да. И как я раньше не заметил? Хотя вообще-то окно бликует, и зрение у меня так себе, но нет, точно Юрец, богом клянусь, его рожа, плечи, руки и свитер. Меня вроде бы не видит, странно, изнутри ведь улицу лучше видно. Или, может, видит, но делает вид, что ему похуй.       В любом случае, какого хрена? Рядом с ним за столом нет никого, а как часто Юра где-то в одиночестве ужинает? Хуй его знает. Он вроде дома ест, а сегодня что?       Ждет кого-то?       Кого?       Мать на работе, я здесь, Юра там. Нихуевый такой расклад получается.       Я докуриваю, почти не отрывая глаз от Юры. Тот, как назло, взгляд так и не поднимает (не то чтобы я особо видел, куда он смотрит). Может, в телефоне завис. А что? В гаджетах он шарит. Мне интересно, когда дядя Юра заметит, что я его спалил, а еще интересно, присоединится к нему кто-нибудь или нет. Мне почему-то кажется, что да.       Между нет и да выбирай только да.       Наверное, мне надо забить или расстроиться, что Юра такой пидорас и матери изменяет на раз-два, но мне похуй. Я лезу за своим мобильным устройством в карман.       Егор затихает, когда я долго не реагирую на его изречения, и наблюдает за тем, как я строчу сообщение. Сообщение такое:

________________ Юра, 18:25

кого ждешь?

________________

      Я не гордый и травм у меня нет. Мы с Юрцом едва не поебались неделю назад, и я кончил, представляя, что он мне подрачивает. Ситуация, конечно, пиздецовая. Я предпочитаю об этом не думать. - Че там? - интересуется Грачик.       Я мнусь пару мгновений, решая, рассказать или нет, а потом думаю - да хуй с ним. И говорю: - Да там Юра сидит. - Какой Юра? - не понимает Егор. - Мамин ебырь. - А. В натуре? - удивляется он. - Где? - Вон, - головой указываю прямо напротив себя. - В позке сидит.       Егор пытается разглядеть его очень долго, не понимая, куда смотреть, и я раздражаюсь к тому моменту, когда он все-таки его замечает. - Ничего себе у тебя батя, - присвистывает Грачик. - А он что, не работает, что ли?       Я плечами жму и в телефон поглядываю (там все глухо). - Он рано заканчивает.       Мне никто не объяснял, по какому он там графику работает. Иногда мне кажется, что Юрец вообще безработный и только вид делает, что человек он занятой. С утра уходит, шароебится по улицам до пяти, потом ему надоедает и он возвращается. Хотя откуда он тогда деньги имеет - вопрос.       Ладно, хуй с ним, не то чтобы меня сильно это волновало. - Пойдешь к нему?       Я в замешательстве даже глаза от Юры отрываю и на Грачика перевожу. - Зачем? - хмурюсь. - Ну не знаю, - у Егора весь подбородок в соусе от шаурмы; я к своей еще даже не притронулся. - Поздороваться там. - Нахуй он мне нужен, - замечаю резонно, и телефон у меня в руке коротко вибрирует.

________________ Юра, 18:28

? Не понял

________________

- Это ты с ним переписываешься? - догадывается Егор. - Ага. - И что там? - Выясняю, какого хуя он тут забыл.       Грачик кидает на меня короткий взгляд, полный уважухи. Его почему-то впечатляет, когда я начинаю проявлять агрессию.

________________ Юра, 18:28

в позной у сквера кого ждешь?

________________

      Криповая хуйня, согласен. Мне бы не по себе стало, если бы кто-то с такой точностью указал мое местоположение. Тот же Юра, допустим. Но я же не виноват, что нам с Егором приспичило тут покурить, а Юрцу приспичило сесть именно у окна. Окна-то широкие, видно все хорошо.       Жаль, что я не могу различить, хмурится Юра или какое у него вообще сейчас ебало, но я подключаю воображение. И испытываю неясное разочарование, когда Юра вскидывает голову и все-таки меня замечает. Очевидно. Я же прямо напротив стою.       Будет неловко, если это не дядя Юра сейчас за окном, а какой-то похожий на него мужик, а я тут бочку качу.

________________ Юра, 18:28

Поесть зашел

дома еды нет что ли

Тот же вопрос к любителю шаурмы

________________

      Точно он, инфа сотка. Иначе бы откуда ему знать, что я тут с шаурмой стою счастливый. Или не очень, счастье вообще штука относительная.       Я не успеваю написать, что не люблю мамин гороховый суп (Юра бы ответил, что тоже его не любит, так что пошел я нахер, ну да, ну да), как Юрец встает из-за стола. И я понимаю - пиздамба, по мою душу придет сейчас. Делать нечего, я вздыхаю, смотрю в телефон, но там глухо - Юра куртец надевает, ему писать некогда. - Ну что там? - изнывает Егор и настораживается. - Он уходит. - Вижу, - сообщаю коротко и телефон в карман обратно засовываю, бесполезный.       Спустя минуту или две Юра выходит. Он, сомнений нет никаких, точно он. Выходит и прямо в упор смотрит. Я с расстояния взгляд этот узнаю. Душнина ебаная. - Он к нам идет? - вполголоса интересуется Грачик, но это очевидно, так что он замолкает, пока Юра приближается к нам довольно быстро.       По Егору он мажет быстрым нечитаемым взглядом, а потом в меня глаза упирает. Я ему отвечаю с тем же упорством. Мы как два разных гондона - проверяем, кто из нас прочнее. - Хиппуете? - вместо приветствия хмыкает он.       От Юрца приятно тянет жрачкой. От нас наверняка воняет сигами. Грачик невпопад отвечает: - Здравствуйте. - Это Егор, - поясняю я на вопросительный Юрин взгляд.       Тот кивает, как барин, то ли принимая к сведению, то ли реагируя на приветствие таким образом.       Мы с Юрой снова упираемся друг в друга глазами. Ахуеть, думаю я. Даже Ира меня так не давила, а она дама пробивная, мне ли не знать. - Деньги-то есть? - спрашивает Юра. - Есть, - безэмоционально отвечаю я.       Егор рвано выдыхает, как-то особенно несчастно, потому что я ему три сотки торчу и еще двадцать рублей попрошу на проезд минут через тридцать. Ему не жалко, он просто чуткий к пиздежу.       По Юре не понять, раскусил он меня или нет, да и не то чтобы это значение имело. Я все еще против того, чтобы он мне бабки подгонял. А то, что я беру их, - деньги кого хочешь развратят, мне ли, убогому, с этим бороться. - И когда тебя ждать? - уступает Юра. - К десяти приду.       Да-да, я уже через полчаса собрался уезжать, но у меня острая потребность себе свободу отбить. Не то чтобы Юра вообще на нее посягал, но угроза есть, а это, бля, не шутки. - Ладно, - хмыкает он и, бросив взгляд на Егора, коротко растягивает губы в стороны. - Тогда развлекайтесь. - До свидания, - отзывается вежливый Грачик, а я просто молча наблюдаю, как Юра к остановке топает. - Пиздец, мужик - кремень.       В голосе Егора какое-то смутное ощущение запрятанного восторга. Может, в глубине души он и сам мечтает стать понтовым хуем, который держится так, будто ему все дозволено.       Шаурма моя едва теплая, когда я до нее добираюсь, и аппетит у меня куда-то пропал.

***

      Мать сияет так, что из глаз у нее вот-вот прорежутся солнечные лучи и разрежут меня надвое. На шее у нее болтается новенькая цепочка. Я замечаю это только потому, что обычно она совсем не носит украшений, а сейчас еще и касается ее каждые пять минут.       Переведя глаза чуть левее, взглядом я напарываюсь на Юрца. Он как раз на меня смотрит и выражение лица у него спокойное и уверенное. "Да, я купил своей женщине подарок и хули ты мне сделаешь" - вот такое лицо у него. Я и не против, мне ли возмущаться, хотя, конечно, слегка досадно оттого, что мать так легко купить. С другой стороны, а когда ей в последний раз, кроме Юры, вообще кто-то что-то дарил? И я сейчас не про свои handmade и сорванные во дворе цветочки от любящего сына.       В общем, ладно, с матерью все ясно, у матери букетно-конфетный период. У меня период отрицания. А у Юры что?       Когда мама упархивает в другую комнату полить цветы, Юра хмыкает негромко: - Ну и чего глазами меня пожираем?       Формулировки у Юры всегда какие-то радикальные, с них либо угораешь, либо подгораешь. Мне с ним говорить даже досадно как-то: что ни скажу - одна хуйня из-под ногтя, протест и бунт пятилетнего ребенка.       Сейчас, к примеру, на языке у меня вертится колкость насчет того, что Юра таким образом чувство вины перед матерью заглаживает из-за того, что со мной возле вон той стенки связался. Маме безделушка, совести плюшка. А что? Нормальный девиз. У меня вот денег нет, так что я просто всю посуду уже неделю перемываю, чтобы хоть как-то внутренний голос заткнуть.       Вместо всего этого я жму плечами и шучу скучным голосом: - Есть хочется.       Шути, когда не хочешь говорить по делу. Говори, что тебе похуй, когда не хочешь говорить честно. Все просто. - Иди поешь.       У Юры тоже все просто. Я встаю, чтобы уйти на кухню. Там вроде остались ребрышки. Юра увязывается за мной. За собой он закрывает дверь. - Говори уже.       Дядя Юра заебатый, нет, правда. Он никогда ничего не мусолит и говорит прямо в лоб, как есть. Я по сравнению с ним распиздяй и пиздабол. Я, наверное, его жутко раздражаю тем, что мне легче удавиться, чем заговорить о чем-то.       Ребрышки в сковородке лежат как сиротки, жмутся друг к другу. Я заранее пожираю их глазами, хотя на стол еду выкладываю довольно отрешенно. Юра, сев напротив, добавляет: - Картошку достань еще.       Я достаю. Сажусь напротив, Юра, дотянувшись до ящика со столовыми приборами, достает вилку, протягивает мне. Я молча беру. Он не ест, наливает себе холодный чай в кружку, потом на меня взгляд переводит. Я спиной чувствую закрытую дверь. - Ну, - поторапливает Юра, наморщив лоб. - Что? - У тебя депрессия началась или что?       Я даже глаза поднимаю на него и вилку с нанизанной картошкой до рта не доношу. - Чего? - хмурюсь недоуменно и только после этого до меня доходит. - А, ты про это.       Про загоны, то есть. Всякое с вами может произойти, когда перед фото матери родной мужик ее шлепает тебя до крепкого стояка. Это как перед иконой Божией Матери член вздрочнуть и кончить обильно. То есть непростительно. О таком не говорят. - Нет. - Что "нет"? - Нет, не началась. - Что за лицо тогда постоянно? - Тебя ебет? - Переживаю, что психику твою нежную травмировал. - Мне похуй. - Что-то не похоже. Это был твой первый раз? - Отъебись, а.       Поесть спокойно не дают, в самом деле. Дядя Юра вроде прямой, но иногда хуй поймешь, серьезно он говорит или издевается. - В следующий раз буду поласковей, обещаю.       Я снова поднимаю на него глаза, и лицо у меня стягивает, словно пленкой. - В следующий раз? - уточняю деревянным голосом.       Юрины пальцы мерно отстукивают спокойный ритм по боку кружки. Уголок губы у него тянется вверх. Кто-то бровями выразительно шевелит, а этот, вон, губами играет на твердую пять.       Юра затягивает паузу, чтобы меня из себя вывести. Я вывожусь понемногу, но виду не показываю, вгрызаюсь в ребрышко, будто оно Юрцу принадлежит. - Что, не хочешь больше?       Я жую, челюсть у меня хрустит демонстративно. Время оттягиваю только так, хотя зрительный контакт не прерываю. В голове у меня одни беспомощные формулировки. Молчание затягивается как-то нехорошо, красноречиво.       Я рот открываю ровно в тот момент, когда на кухню заходит мать. - Чего закрылись тут? - хмурится она между делом.       Юра плечами жмет и, пялясь на меня, нагло врет: - Алексей курить хотел.       Я давлюсь, когда мамина рука угрожающе ударяется о мой затылок. - Только попробуй.       Я кидаю на довольного Юру угрюмый взгляд. И в чем смысл, если мать все равно запахов не чувствует?

***

      С кухни доносится какой-то грохот, потом пьяный смех. Я слышу это сквозь две закрытые двери и наушники. Воспаленными от долгой работы за ноутбуком глазами смотрю на время, там двадцать минут первого. Злость у меня внутри чугунная. Я сижу в спальне, как в подполье, уже часа четыре и пытаюсь сосредоточиться, чтобы заключение к курсовой из себя выдавить. Сделать это трудно, мать на кухне все это время бухает со своей подругой Мариной, у которой самый громкий голос во всем городе. Голова у меня пухнет - вопли Марины даже сквозь музыку слышно.       Я держусь, чтобы не сорваться на них, только потому, что сам во всем виноват. Не затягивал бы весь день с этим делом, не страдал бы. А мать меня еще за неделю предупредила, что Марина к ней придет пиво попить.       Сквозь музыку и закрытую дверь снова слышу, как что-то грохочет. Звучит так, будто Марина упала где-то в коридоре. Я мажу невидящим взглядом по одной и той же строчке раз в двадцатый и, зажмурившись, опускаю голову на руки. Смутно слышу Юрино бу-бу.       Труппа Трупов сменяет Труппу Трупов у меня в ушах. Где-то в затылке боль пульсирует в такт биту.       Одно радует - Марина, кажется, домой уходит. Подняв голову, я путаюсь пальцами в своих всклоченных волосах и раздраженным взглядом впиваюсь в экран. Жду.       Гремит дверь, Марина пиздит что-то на прощание. Я хочу выйти из комнаты, жопу размять, но пересекаться с матерью пьяной мне не хочется. Я загруженный и нервный, мне бы дописать хуйню эту и спать лечь.       Треки идут повторно, я кое-как формулирую последнюю мысль, ставлю точку, сохраняю документ на всякий случай три раза, перекидываю себе на флешку, в сетях, на диск. Подстраховываюсь. Времени уже без пяти час, детское время, а я все равно злюсь и дергаюсь. Обернувшись, через щели в двери вижу, что в квартире все еще свет горит, а это значит, не спит никто. Класс.       Выдернув наушники из ушей, я встаю и, морщась, выхожу из комнаты. В зале горит свет, на неразобранном диване мать бухая спит, даже не переодевшись. Рядом с ней Чернуха лежит, меня глазами провожает. На кухне свет горит, я туда захожу, но никого не обнаруживаю. Юра, значит, в туалете.       На удивление, стол на кухне сияет стерильной чистотой. Бутылки убраны, посуда вымыта. Вряд ли мама была в состоянии, Юре респект.       Я припадаю к графину. Пока пью, на кухне снова Юрец мелькает в одном халате. - Не спишь еще, - замечает он.       Я плечами жму. Ответ очевиден. - Мать уложить не хочешь?       Я, удивившись, даже оборачиваюсь к нему. В голове у меня вопросов много, я выбираю один. - С чего я ее укладывать должен?       Убирать Юре больше нечего, так что он, наверное, просто приебаться ко мне пришел. - Она же тебя укладывает, когда ты пьяный приходишь, - хмыкает он.       Что за претензии, бля? Я сам укладываюсь, это раз. Два - я вообще домой не прихожу, когда бухой, только если загаситься больше некуда. Три: Юра, нахуй иди. Сейчас бы мне в вину ставить мамино сладкое желание нахуяриться. - И че теперь, блять. - Мог бы за матерью поухаживать. - Ей и так нормально. - Мне кажется, нет.       Юра даже не пьяный, чего приебался ко мне - непонятно. Я вообще не видел, чтобы Юра хоть раз нахуяривался в говнину. Одна только мама его в этой области обогнала, а это странно. Обычно женщины пьют меньше своих мужиков, только если они не алкоголички, а мать вроде не из таких. Или, может, у Юры друзей нет, чтобы культурно побухать с ними, а одному ему не в кайф это делать. А со мной как-то не сложилось. - Может, мне ее еще раздеть, блять, умыть там? - вырывается из меня накопленное за вечер. - Я занят, пусть спит, где уснула, потом проснется, сама все сделает.       Юра смотрит на меня молча, а я еще не успеваю рот закрыть и уже стыд чувствую. Сын я хуевый, это да. Кто получше так не говорил бы и правда помог бы все сделать. Мне как-то стремно сливаться сразу же после того, что я уже тут сказал, так что отворачиваюсь и ухожу.       В комнате я все еще раздраженный и дерганый, доделываю последние дела в ноутбуке, потом выключаю его. Успеваю только футболку с себя снять, когда дверь открывается, впуская Юру. Я впиваюсь в него заебанным взглядом. - Что?       Тот, прикрыв дверь, прислоняется к ней спиной и руки на груди скрещивает. Меня бесит его бесцеремонность. Кто он такой, чтобы заваливаться ко мне без спроса? Мне не двенадцать. - Что за истерики, я не понял.       Нет, вы слышали? Я, значит, устраиваю истерики, а Юра, значит, строит из себя хуй пойми кого. - Хули ты приебался? - спрашиваю прямо. - Пытаюсь разобраться, почему ты себя так ведешь.       А-йес, киса, ты реально зе бест. - У меня сессия через месяц. Проясняет ситуацию?       Я отворачиваюсь от Юрца, залезаю в кровать, там в одеяло зарываюсь. В одеяле прохладно и вкусно пахнет свежим порошком. Из своего положения я глухо добавляю: - Свет выключи.       Спать я, может, и не собираюсь, но хочется поскорее от Юры избавиться. Я еще курить хотел, но он ведь останется, если я сейчас с сигареткой у окна пристроюсь. Нахуй не сдалась мне компания такая.       Жду, наверное, целую минуту, и чем дольше, тем напряжнее. Юра свет выключать не торопится, а я делаю вид, что мне и так заебись. Все, сплю я, нет меня.       Юра садится в ногах где-то. Очко мое напрягается. Я в глухом игноре. Потом все-таки не выдерживаю и, даже глаз не открывая, буркаю: - Съебись уже.       Юра вздыхает. - Ты в кого такой матершинник, а, Алексей? - я молчу, он добавляет: - Ты на меня злишься?       Открыв глаза, я на спину разворачиваюсь и из вороха одеяла гляжу прямо в бесстыжие Юрины глаза. - При чем тут ты? - сдержав порыв матом его покрыть, спрашиваю отрывисто. - Я тебя совратил.       Пиздец. Это у Юры совесть проснулась или что? - Че за хуйня? Никто никого не совращал.       Юра усмехается. - Уверен?       Я в замешательстве рожу хмурю и понять не могу, к чему Юра клонит. Тот милостиво приходит на помощь, добавляя: - Один малец как-то раз сказал, что это я его соблазнил и выебал. А он так, белый и пушистый, ответственности не несет.       Разговор уходит куда-то в ебеня. Мне это не нравится. Юра чего-то ждет, так что я говорю пересохшим ртом: - Ну, ответственность никто не любит.       Юра скользит рукой под одеяло и находит пальцами мою лодыжку. Обхватывает ее, поглаживая. Я ногой дергаю, отстраняясь. Юра не настаивает. - Я к тому, - говорит он, - что если тебе захочется поиграть, я всю ответственность на себя беру. Может, тебе так легче будет.       У меня дыхание слегка сбивается, но я не успеваю ничего сказать. Юра вдруг одеяло сдернуть пытается. Я за него цепляюсь, как в спасательный круг, но оно из пальцев все равно выскальзывает. - Ты ахуел? - огрызаюсь. - Мать за стенкой спит. - Ага, - соглашается Юра. - Спит же.       Он все еще одеяло на себя тянет, а я не отдаю его. Потом ногой его пинаю, серьезно пинаю, от души, а Юра хватает меня за лодыжку и прямо в косточку кусает.       Я хриплю от неожиданности. Пытаюсь с кровати вскочить, чтобы Юре по ебалу надавать, а он мои попытки пресекает и заставляет на пол рухнуть. Я больно ударяюсь локтем и коленом. - Блять, - ругаюсь и охаю задушенно, когда Юра, навалившись сверху, скручивает меня и заставляет мордой в пол уткнуться. - Ты ахуел?       Я едва не воплю - признаю, в штаны наложил. Как-то забываю я постоянно, что Юра больше меня раза в два и может скрутить в один щелчок, как сейчас, если сильно захочет. У меня паника в животе зарождается, я дергаюсь. Юра рукой в затылок мой упирается, чтобы я не рыпался. - Тихо-тихо, - шепчет он. - Не ори. Мать разбудишь. Ты же не хочешь, чтобы она тебя в таком положении увидела?       И, едва договорив, трусы сдергивает на бедра. Задница у меня мгновенно мерзнет - окно приоткрыто и по полу гуляет сквозняк.       Стиснув зубы, я угрожающе тяну: - Отпусти меня, ебаный в рот.       По заднице прилетает неожиданно хлестко и зло. Я даже вздрагиваю. Звук по всей комнате отскакивает. - Еще раз сматеришься, мыло в рот засуну, - обрубает Юра бескомпромиссно.       Я соплю шумно и вывернуться из хватки пытаюсь. Одна рука у меня свободна, так что я в пол ей упираюсь и пытаюсь перевернуться, чтобы Юру с себя спихнуть. Мы возимся, сцепившись, несколько минут. Мне жарко, воздуха не хватает, я с голым задом злой и униженный.       Юра, приподнявшись на коленях, вдруг сам меня разворачивает, схватив за плечо. Не успеваю я руками за него ухватиться, чтобы опрокинуть, он хуярит меня по лицу ладонью так, что голова едва не отлетает, а щека, обожженная, сразу ныть начинает. Я невольно стону от боли. Юра дожидается, пока я снова к нему голову поверну. Мы с ним глазами сталкиваемся. Я злой как собака. У Юры в глазах холодный профессиональный расчет. Он снова бьет наотмашь. А потом еще раз и еще, по той же щеке. Попадает по глазам, я жмурюсь и ногами вожу под Юрой, вцепившись пальцами ему в бедра.       Я почти в ужасе от мысли, что мать от звуков может проснуться и увидеть, что тут происходит.       Юра хочет снова по лицу хлестануть, но я рукой закрываюсь и отворачиваюсь. - Хватит.       Выходит глухо, я задыхаюсь немного. Юра руку мою отводит, я голову в плечи вжимаю, ожидая очередного удара, а он берет и по красной щеке гладит в успокаивающем жесте. - Чего жмешься? Расслабься. - Ебать ты умный, - огрызаюсь, но тут же язык прикусываю, помня о Юрином мыле в рот.       Он только лыбу давит. Видеть его верхом на себе как-то странно. Халат у Юры даже не распахнулся. Мы друг на друга смотрим. Щека у меня вся в огне. Я выплевываю: - С ней ты так же развлекаешься?       Юра не дурак, понимает, что это я о маме. Он хмыкает. - Не твое дело.       И свободную руку себе за спину заводит. Трусы, пока мы за первенство боролись, до самых колен скатились, так что контакт у нас с Юрой кожа к коже. Член мой в горячем восторге, когда Юра его пальцами обхватывает.       Это пиздец, друзья. Кто бы знал, что меня возбудит мужик, который пару раз пошлепает меня по лицу. Надо будет Ире букет цветов купить, что ли, или я ей в глаза больше смотреть не смогу. - Руки убери, - хриплю.       Юра не реагирует. Даже в таком положении дрочит он отменно. От удовольствия колени разъезжаются.       Если сейчас мать в комнату зайдет - это будет фиаско, полный крах. Мы как раз лежим так, что ей отлично будет видно мои яйца, хуй и пальцы Юрины на нем. Я снова впиваюсь ногтями в его ноги, сам бедра не подкидываю только потому, что Юра меня весом всем своим к полу прижал. Дышать тяжело, сидит он прямо на животе.       Я блядун, мне хорошо, просто кайф. Глаза сами закрываются, я губы кусаю. И вскрикиваю слабо, когда Юра снова дает пощечину, а я потом еще сильнее губы поджимаю.       Перед глазами мать. Зайдет в комнату. Увидит яйца мои. Хуй. Пальцы Юрины на нем. - Хорошо тебе? - интересуется Юра.       Мне хочется, чтобы он темп рукой своей ускорил, но у него все размеренно и с расчетом. На что? Ушлепок, блять. Я где-то на краю. Юра снова бьет. Я опять голос еле сдерживаю, мычу под нос. Перед глазами мать. Видит яйца. Хуй. Пальцы. Юра снова бьет, звонко, кожа об кожу. Мать. Яйца. Хуй. Пальцы.       Я кончаю.       Рот у меня глупо открывается, но звука ни единого не выходит. Рука Юрина все еще на моем члене, когда из меня последняя капля выходит, и я глаза открываю. Он неожиданно тяжелый, как гора. И глаз не отрывает. Лицо у меня горит, и я понять не могу, это потому, что Юра отпиздил или просто стремно.       Он неожиданно встает. Поправляет халат. Подозреваю, под ним какой-то движ. Я ослабшими руками трусы на себя натягиваю. - Иди проверь, мать проснулась?       Я замираю. Перевожу взгляд на Юру. Внутри у меня что-то обрывается. Он только брови вскидывает.       Сглотнув, я поднимаюсь на ноги. Они ватные какие-то, в голове у меня пусто от зарождающегося ужаса. Я осторожно выглядываю из комнаты. Мама лежит в той же позе, что и до этого. Я пару секунд наблюдаю, как она сопит. Потом дверь закрываю. - Ну?       Я перевожу взгляд на Юру и едва не вздыхаю от облегчения. - Нет. Спит.       Юра, тоже подойдя к двери, хмыкает. Хлопает меня по щеке пару раз, слабо, ободряюще, как собаку. Я морщусь. - Видишь. А ты боялся.       И уходит. Я тупо смотрю на сползшее на пол одеяло, а потом разворачиваюсь к окну и подрагивающими пальцами нащупываю в пачке сигаретку.       Ахуенно, патентую.