Думай позитивно

      Народ возле корпуса стоит кучей, все дымят - только что закончилась пара. Совсем возле входа стоят самые тупые и те, кого еще не шмонали злые вахтерши. Катю вижу еще издалека, от скопления она стоит на приличном расстоянии, там, куда стекаются все курящие с прокачанным скиллом и мизантропы. Стоит она одна, хотя неподалеку от нее толпятся наши - Антон, Егор, Илья-политолог и еще один чел с местности. Я встаю рядом, переводя взгляд на Катю. Она уже давно пялится на меня, мусоля губами сигарету. Выглядит довольно поебанной без макияжа, с синяками под глазами и небрежным пучком на голове. Я выгляжу примерно так же. - Привет, - все-таки здоровается она.       В ней мне нравится то, что лишних вопросов она не задает никогда. Пришел я к четвертой паре с ебалом, полным мировой скорби, - хоть сейчас на обложку для крутых ребят щелкай. Катя не слепая, видит, что мне хуевато, с первого взгляда определяет, но делает вид, что ей похуй.        Деликатный она человек.       Я деликатный человек тоже. - Привет, - достаю пачку из кармана, чтобы к ней присоединиться. - Чего одна стоишь?       Я киваю подбородком в сторону наших, которые за ее спиной торчат, но Катя даже не оборачивается, чтобы взглянуть. Лицо она морщит волне себе красноречиво. - Да пошли они нахуй. Заебали со своей политикой.       Я ничего не отвечаю, только кидаю на нее короткий взгляд и киваю благодарно, когда она делится зажигалкой. Моя снова куда-то делась. До меня долетают обрывки разговора парней. Антон пиздит о разделе Чехословакии тридцать восьмого года как заправский специалист.       Мы с Катей молчим на волне своих грустных тем. Потом я спрашиваю: - Сейчас какая пара? - В душе не знаю, - отзывается она бесцветно.       Дуэт у нас с ней пиздатый, мы с ней два отщепенца, которые вечно проебываются. Это вам не о разделе Чехословакии спорить, тут терпение нечеловеческое иметь надо. У людей без страсти жизнь вообще нелегкая, а Антон, вон, голос повышает, интересы свои отстаивает. Хорошо ему, сука, с интересами.       Я вздыхаю тяжело. Мысли удерживаю, чтобы они не забредали в запретную зону, но они все равно забредают, а это пиздец невесело. - Знаешь что? - голос подаю, чтобы отвлечься и Катю заодно отвлечь, которая с таким видом стоит, будто сейчас на асфальт вниз лицом ляжет и попытается умереть.       Она, помедлив, переводит взгляд на меня. Глаза у нее чуть-чуть стеклянные. - М?       Я смотрю на нее и вместе с дымом выдыхаю: - Кто грустит, тот трансвестит.       Кате не смешно нихуя, мне тоже. Мы продолжаем друг на друга пялиться, будто ориентиров в жизни нет, и это наши последние минуты. - Пиздец, - реагирует она все же.       Пиздец - наш стиль, девиз и идеология. У Кати пиздец в глазах. Я одет как чмо - пиздец. В голове у Кати пиздецовые мысли, очевидно. Я вчера кайфанул с маминым мужиком, пока мать бухая в соседней комнате спала. Пиздец.       Я не успеваю ни докурить, ни даже загрузиться снова так, чтоб поплохело. Сзади вдруг налетает Егор и приветственно орет мне в лицо: - Сперва я ебну Лёху гантелей в ухо!       Я вздрагиваю от неожиданности и морщусь, а Егор, уже просочившись вперед, имитирует удар мне в рожу и счастливо голосит дальше: - Чтоб доебурить Лёху уже наверняк! - он немного задыхается, силясь вспомнить, что там дальше, а потом продолжает, занося второй кулак, чтобы заехать мне в ухо. - Отпустить Лёхе все его дешевые грехи!       Я угрюмо вздыхаю, посылая Грачику такой тяжелый взгляд, что тот мгновенно сдувается. Ровно настолько, чтобы я его не скрутил, - мутузить меня перестает, но доеба не прекращает: - С Лёхой закончено, дальше че?.. Ну че ты, а? Давай, ты же знаешь, че там дальше, - я продолжаю молча смотреть на него, раздражаясь; Грачик подмахивает мне ладонью, как суфлер, и подсказывает: - Дальше Егор. Ну? Полминуты работы-ы?..       Тянет он очень просяще, у меня строчки в голове сами складываются, но я в этом дерьме не участвую. И с какого перепугу он радостный такой? Кидаю на Катю контрольный взгляд, но по той не прочесть ничего либо она сама не в курсе, что за подъемы у Егора душевные. - Хули радостный такой? - хмурюсь и тут же чувствую прилив вины, хотя вида не показываю.       И что я за друг такой. Нет, чтобы по-человечески поинтересоваться без угнетения, что такого у Егора хорошего приключилось, потому что, очевидно, он чему-то рад. А я тут с кислым ебалом. Че радуешься, сука. Ну-ка не радуйся. Не радуйся, я сказал. Видишь, я не радуюсь? И ты давай не радуйся, утырок.       Егор, впрочем, какой-то непрошибаемый. Либо прячет глубоко в себе, что мое отношение его задевает. А может, реально значения не придает, когда кто-то не в духе. У самого-то него все заебись, и никто не умер, чтобы с постной рожей стоять вместе со мной и Катей.       Хороший все-таки Егор человек. Наверное, в детстве ему проставили все нужные прививки и теперь у него иммунитет к чужому хуевому настроению. Стоит рядом и не цепляет всей заразы. Ире, вот, таких прививок не делали - она бы мгновенно насупилась, если бы рядом встала. Хотя Иры сейчас нет поблизости, и чего я вообще о ней вспомнил.       Вчера я о ней даже и не думал. - Да Анфимов сказал, что с последней отпустит, - делится Грачик, но Катя пялится на засос на его шее, и я тоже его вижу, и все понятно, какие там прививки Егор делает против плохого настроения. - Ты че вообще приперся? Я думал, ты не придешь.       Егор, впрочем, особо удивленным не выглядит, а я не знаю, что сказать такого интересного. Не говорить же, что меня вчерашние приключения подкосили. В итоге напилась мать, а хуево все утро мне. А там отвращение и стыд, как по кругу. Потом я все-таки притащился сюда со слабой надеждой, что полегчает. - Я что дебил пять пар сидеть, - говорю все же.       Егор глаза закатывает и руки в карманы прячет. - Тоже бесит, когда он выебывается? - обращается он к Кате.       Та плечами пожимает. Это и да, и нет, и отъебись, пожалуйста.       Тут к нам присоединяются Антон с Ильей и вся прочая пиздобратия. Продолжают деловой пиздеж про свое, мы молча рукопожатиями обмениваемся. Я почти докуриваю и у себя мысленно интересуюсь, нахуя пришел вообще на одну пару, если с последней Анфимов отпускает. Один семинар меня не отвлечет от событий сегодняшней ночи, у меня даже доклада нет никакого, чтобы на нем сосредоточиться. Вместо этого я сосредоточусь на том, как часто Юра всяких фриков вроде меня хуячит ласково и кайф с этого ловит. Все утро на этом сосредоточен был. - Какая аудитория? - Триста девятнадцатая. Конец семестра, могла бы и запомнить уже. - Мне не похуй будто.       Я тушу сигарету, бросаю бычок в урну. Всей единой массой поворачиваемся и идем внутрь корпуса. Я пялюсь то себе под ноги, то на задницу Антона перед собой. Его бы Юра тоже отымел? А я? Я бы отымел его? Залез бы к нему в трусы? Кончил бы под ним, пока мать за стенкой спит? Я взгляд свой дикий опускаю опять, пока не заметил никто. Никто и не замечает, слишком увлечены, шутят про баррикады или всерьез говорят, неспокойно, отрывисто, без перерыва. Я думаю про Юру, тоже беспокойно, тоже беспрерывно, про вес его на своем животе, про руку его на хую. Почему я не пизданул ему. Мог ведь в полную силу, без шуток, мог, и сбросить с себя мог и обозлиться. А вместо этого позволил себя отлупасить, как пиздюшню, и кайф словил. В Юре дело или я сам какой-то пришибленный, Иры же мне мало и матери за стенкой мало, и мыслей об этом с утра мало, мало, мало мне, только хуя за щеку не хватает, хуесосу, и жопу подставить.       На лестнице Антон меня за плечо хватает и в лицо заглядывает с торжеством. - Ну, все еще хочешь тут жить?       Я плечо выдергиваю и морщусь. Мне душно и дурно, и ладони влажные и холодные. Жить не хочется совсем. Смешно, как легко меня из равновесия вывести можно, просто обосраться. Юра кончу в ладошке помусолил, а у меня уже разрыв шаблона. Голубые ведь не люди, - пришельцы, которые только на западе хуйню творят какую-то, и все радуются. А у нас хуйни быть не может, мы ребята четкие, у нас все по традициям, все заебончиком, по протертой дорожке. А то, что подорвемся со дня на день, это по хуйне, это закрытыми глазами лечится. И у меня вылечится тем же.       Потоком вносит в аудиторию, я цепляюсь за первую попавшуюся парту, занимаю место. Среди наших все еще гомон, мне хуево, как при гриппе. На столе передо мной бумажка лежит, я ее сгребаю чисто по инерции, взглядом цепляюсь заебанным по приятным буквам, и мне невыносимо.       "Иисус любит тебя :)"

***

      Ночью мне снится, как Никич, которого я не видел с самого выпуска школы, смачно ебет меня в жопу.

***

      Вернувшись домой с пар, я маюсь часа два, прежде чем ломаюсь и выхожу снова, чтобы купить в ближайшем магазине две бутылки вайсберга. Делаю я это воровато, с мерзким привкусом чувства вины, пока расплачиваюсь на кассе, потому что: 1) ни к чему хорошему беспричинное распитие алкоголя в одиночестве не приводит; 2) в ушах у меня стоит издевательский голос Грачика, который утверждает, что всякие вайсберги это для маленьких девочек. А то, что маленьким девочкам вообще не надо пить вайсберги, пока они не станут большими, его, конечно же, не ебет.       Дома все еще никого нет, когда я притаскиваюсь обратно. Мама на работе, Юра в качалке. Я сейчас тоже накачаюсь. Шутка. С двух бутылок меня только в унылую сонливость раскатает, но тут как с хуевым настроением и грустной музыкой - принцип тот же.       В коридоре меня встречает Чернуха, но отношения у нас с ней все еще прохладные, так что она почти сразу же уходит спать, а я скидываю с себя одежду и обувь.       В спальне мне пить почему-то не хочется, там эпицентр тупой жалости к себе, поэтому я вдавливаю задницу в диван. Казалось бы, что мне мешает сбиваться в тупую жалость к себе на диване. Тут я хотя бы не буду включать монотонные зомбирующие треки.       Вместо этого я включаю телевизор. Кто сейчас вообще смотрит телевизор. Еще лет сто, и телевизор станет одной из тех древних непонятных хуевин в музее, которые все будут фоткать на свои крутые мобилки и выкладывать в соцсети. К этому времени я уже умру. Это успокаивает.       Я делаю глоток. По телику херня галимая, я каналы щелкаю и оставляю на каком-то американском ужастике из восьмидесятых. Чернуха ложится у меня в ногах. Не из-за любви, просто тянет к чужому теплу. Если я активно шевелиться буду, она даже заедаться начнет и выебосить.       Может быть, с Юрой у меня тот же загон, что и у Чернухи с моими ногами. Никакой приязни даже близко, агрессия при любом удобном случае, а все равно сама, сука, лезет зачем-то.       Первую бутылку я приканчиваю, кажется, в первые минут пять. За это время на экране даже сдохнуть никто не успевает. Мне никак. Я близок к тому, чтобы включить монотонные зомбирующие треки. Телефон я забыл в коридоре. Да и хуй с ним.       Юра приходит, когда я почти заканчиваю со второй. Даже головы со спинки дивана не отрываю, когда слышу скрежет замка. Глазами прослеживаю за тем, как Чернуха в одну сотую секунды подскакивает и с диким лаем бросается к входной двери. Надо бы мне удочки свернуть и загаситься в комнате.       Я остаюсь сидеть, держа бутылку на пузе сквозь толстовку. Пялюсь в телик тупо, а сам концентрируюсь на том, как Юра в коридоре с Чернухой болтает ласково, почти сюсюкается.       Он осекается, когда, войдя в зал, натыкается взглядом на меня. Я смотрю на него ровно одну секунду. - Чего это ты? - выразительно затянув паузу, хмыкает Юра как бы между делом, сбагривая свою сумку для тренировок в угол, где она всегда лежит. - Отдыхаю, - обозначаю коротко.       Повернувшись, Юра снова одаривает меня таким взглядом, будто я с наркотиками завязал, а теперь опять сорвался. - В одну каску?       Да, нехорошо вышло. Я направляю горлышко бутылки в сторону Юры. - Хочешь?       Какой же я воспитанный и вежливый, просто ахуеть. Мама мной гордиться должна. Или собой - воспитывала-то меня она.       С другой стороны, мне правда не жалко. Юра меня за хуй щупал, мы друг другу не чужие люди. И похуй, что в бутылке на один глоток осталось. - Нет, спасибо, - снова хмыкает Юрец и уходит переодеваться.       Ну да, он же типа за здоровый образ жизни и все такое. Это только я перед стометровкой курю, а после нажираюсь в говнину.       Звучит так, будто я плохими вещами семь дней в неделю занимаюсь. Нет. Почему-то события подобного рода первыми в голову лезут как самое яркое в болоте бытовухи.       Юра бродит туда-сюда минут десять или больше, а потом тоже на диван садится. Хотя почему это должно быть странным - это я могу в любой момент в спальню к себе уйти, а ему куда идти? У Юры своего угла нет, диван и есть его угол по большей части.       И я тут делаю что-то. Что-то делаю. Ну да, все мы знаем, что именно я тут делаю. - Надеюсь, ты не из-за меня пьешь, - говорит Юра.       Я фыркаю. - Ага. Сто раз. - Я серьезно. - Я тоже.       Да ладно, я уже перебесился. Это только на больших экранах люди глубокий ахуй могут таскать с собой годами. Я парень поверхностный, ахуел немножко - и отпустило. Неприятно, конечно, но я ведь сам хуйню творю какую-то. Сейчас бы Юру говном поливать и чернить максимально, ага. Я и без этого пидорас порядочный. Обойдусь. - И поэтому ты просто так один сидишь и пьешь, - замечает Юра.       Всю неделю я и без того на нервах, так что злиться начинаю с полпинка. - Да. Хули приебался ко мне? Я предложил, ты отказался.       Юра поступает мудро, он отвечает молчанием. Если бы ответил, я бы ему въебал, серьезно.       Сначала он весь такой "хочешь поебемся по приколу, мне вообще-то чисто поебать, ок", а потом такой "только не говори, что ты из-за меня пьешь, у тебя все хорошо?". Ага, будет классно, если Юра сейчас сидит такой и думает: "Сначала он такой - иди нахуй, дядя Юра. А потом он такой - пиздани меня по лицу побольнее, дядя Юра, я почти кончил". Блять.       Злиться я начинаю уже по-настоящему, так что звучит грубо и с наездом, когда я спрашиваю: - Вопрос можно?       Юра оценивающе приглядывается ко мне. - Можно, - разрешает.       Я еще больше раздражаться начинаю, потому что Юре никогда ничего спрашивать не надо, он человек уверенный, а я хуйло тупое, слюньки и сопли. - Когда ты с парнями ебаться начал?       Юра лоб морщит и припечатывает: - Значит, из-за этого мучаешься. - Ага, и похуй на то, что у меня девушка есть, а ты мать мою ебешь, - огрызаюсь. - Алексей. - На вопрос ответь.        Юра вздыхает. - Давно. - Насколько? - На много. Это допрос? - Просто нахуй тебе женщина, если ты хуи любишь, - хмурюсь так сильно, что едва телевизор вижу из-под бровей. - За языком следи. - Да похуй.       Обычно Юра не такой строгий. В нем это просыпается, только когда я накуренный или перегаром дышу. А я обычно не такой злой и угрюмый. Но кому это интересно. - Мы уже говорили об этом. Я человек взрослый, мне семья нужна.       Солидность. Уровень: две тысячи. Квартира, стабильная работа, собака, женщина, сын, хобби. Что еще надо для самоутверждения мужчинам за сорок? И плевать, что квартира не его и сын тоже. Зато с ним ебаться можно. Тоже хобби своего рода. - Ты же голубой. Нахуй тебе семья.       Юра, кажется, терпение теряет. - С чего ты взял, что я голубой? - Нормальные люди обычно не тащатся, когда других за хуй тискают.       Юру мои слова задевают на удивление. Он сразу весь подбирается, и голос у него становится таким сухим и отчужденно-вежливым, какой бывает только у тех, кому неожиданно в душу насрали. - Ты тащился, пока я тебя за хуй тискал. Сильно ты ненормальным стал? Поголубел?       Я вообще еблан, но речь не обо мне. - При чем тут я? - увиливаю как чмо последнее. - Я о тебе говорю. - А я о тебе, - возвращает Юрец.       Разговор тупиковый, потому что о себе я говорить не хочу, ну его нахуй. Юра, конечно, хитрый хер, хочет на меня стрелки перевести и зачмырить. Он опоздал, я уже зачмырил себя на сто раз и выслушивать все это от кого-то другого не собираюсь. Наверное, поэтому я канючу пассивно-агрессивно, по-пьяному: - Ну скажи. Тебе че, сложно? Как давно с парнями ебешься? - Ты от меня не отстанешь теперь, да? - Да. - Манда, Алексей, - буркает Юра точь-в-точь как мама, и мне за нее становится так паршиво, потому что Юра, сука, ее обхаживает и выражения копирует, а сам хуйню творит за ее спиной, и я такой же. - В школе. Доволен? - В каком классе?       Мне не то чтобы прямо жизненно важно это знать, но в разговорах как с велосипедом - главное начать, а там само едет. - Не помню. Может, в восьмом. А может, в техникуме. Не помню, - повторяет он снова нехотя.       Я мрачно допиваю вайсберг, который превратился в теплую ссанину. - В совке что, в жопы ебались? - В совке только и делали, что в жопы ебались, - не выдерживает Юра. - У тебя личностный кризис или ты просто до меня доебаться решил? - Ого, - говорю я безэмоционально. - Целых два раза сматерился. Ай-яй-яй, дядя Юра.       У дяди Юры почти венка на виске вздувается. Это он еще не знает, как я Ире мозг выношу и довожу ее до нервного ора. Да ладно. Все парочки ругаются. В основном я хороший. А это так, сезонное.       Юра так ничего и не отвечает, но продолжает сидеть за каким-то лешим. Ну а я что, я и продолжаю свое гнуть: - Ты женат был вообще? - Был, - коротко говорит Юра мрачным тоном. - Развелся. - А че? Спалила, как ты с ее сыном ебался?       Я слышу, как Юра рот открывает - с причмокиваением, предпиздодательно. И неожиданно перегибается через все расстояние между нами так, что его дыхание моего уха касается. Я машинально лицо в его сторону поворачиваю, и мы едва носами не сталкиваемся. Довольно дискомфортно. Я виду не подаю. Юра в глаза смотрит проникновенно и зло. - Еще раз говорю, - медленно и неожиданно спокойно чеканит он. - Если тебе не понравилось то, что между нами было, или ты против, то так и обозначь. Я к тебе лезть больше не буду.       Мне рассмеяться ему в лицо хочется. Тебе не понравилось. Все мне, сука, понравилось. В том-то, блять, и проблема. - Ко мне не будешь, - ухмылку тяну неприятную, - а к другим - да? - И к другим не буду, - помолчав и не прерывая зрительного контакта, говорит Юрец. - Ага, разумеется.       Я удивляюсь. Нет, правда. Юра такой честный, ну да, никого честнее на свете не сыскать, ему бы в предвыборной кампании участвовать с такой честностью. Уебок позорный. - Я семь лет не связывался с вами, понял? - рявкает Юра, и я судорожно сглатываю под его взглядом. - Одни проблемы от вас.       Вас? Кто вы-то, кто вы, я один здесь нахуй.       Не удержавшись, в лицо Юре смачный смешок выплевываю. - А я такой пиздатый оказался? - А насчет тебя я ошибся, - цедит Юра. - И теперь жалею.       Он отстраняется, на место свое возвращаясь, а потом встает и уходит. Я, подзависнув, голову обратно к телевизору поворачиваю. Там кто-то подыхает.       Ну сука. И что вот это было, блять.       Юра неожиданно возвращается, встает прямо напротив, и у меня очко щемит. Въебет сейчас, точно.       Но нет, Юра только косарь мне протягивает (я беру совершенно машинально) и поясняет грубо: - На, бери. На свиданку девушку свою сводишь.       И уходит на кухню. А я сижу. Смотрю на деньги, и пиздец. Мне хуево так, будто это Юра из меня всю кровь выпил, а не наоборот.

***

      Я стою возле Ириного корпуса уже двадцать минут. В рамках вселенной это ничто, а для меня они тянутся, как вечность. Я на нервяке, как при ломке, и сам не понимаю толком, что за хуйня. Начало мая, погода заебись, травка зеленая, ноги не мерзнут. Меня все равно морозит, я топчусь на месте и не могу отделаться от ощущения, что все на меня пялятся как на подозрительного долбоеба.       Ира искренне удивляется, когда на меня натыкается, выйдя из универа. - Лёш?       Лёш-хуёшь. Терпеть не могу, когда она меня так называет. Я липну к ней, как коала. - Привет, - вставляю интимно между поцелуями.       Выгадав момент, когда я от нее оторвусь, Ира хмурится подозрительно и пытается в меня вглядеться. Я лицо прячу у нее в волосах. - Ох, - кряхтит она неловко, потому что на нас смотрят, а она такое не любит. - Ты чего? - Что "чего"? - Ну, так внезапно, - звучит Ира слегка глухо из-за того, что я ее в себя вжал. - Соскучился.       Может, я слишком усердствую, может, цепляюсь за нее чересчур навязчиво, потому что Ира все-таки отстраняется и смотрит мне в лицо. - У тебя все нормально?       Меня этот вопрос бесит. - Я что, просто так прийти не могу?       Ира теряется из-за того, что я так резко ебало хмурю, хотя в улыбках рассыпался секунду назад. - Да нет. Можешь, конечно, - добавляет торопливо и не возражает, когда я снова целую ее. - Давай сходим куда-нибудь, - шепчу ей в лицо почти умоляюще и понимаю, что, вот дебил, надо было цветы купить.       Ира мнется так, что сразу становится понятно - мое "давай" ей ни разу не всралось. - Слушай, Лёш, я уже с Настей договорилась, что к ней приду. Помнишь, говорила тебе?       Да, точно, говорила.       Я расстраиваюсь. - Давай ты в следующий раз к ней придешь.       Ира хмурится и вздыхает. - Не могу. Я и так уже три раза слилась, на меня обидки уже кидают все, кому не лень. - Кто все? - Ну Настя, Даша. Булат там еще будет. Ну ты же знаешь, что я и так редко с ними вижусь, - ноет Ира, в глаза мне заглядывая. - Я-то с ними не каждый день вижусь, как ты с Егором.       Я молчу угрюмо. Ира права, с друзьями она видится редко. Она руку мне на лицо кладет, пытаясь сгладить неловкость. - Ну чего ты, а. Давай вместе пойдем, хочешь?       Я не хочу. Я хочу, чтобы Ира моей была. Поговорить с ней наедине, чтобы только я и она. - Они против не будут?       Спрашиваю с надеждой, что будут. Идти я никуда не хочу, у меня тоска глухая, но тупо навязываться к Ире и тут же ее кидать, когда она предлагает вместе сходить куда-нибудь. Даже к ее друзьям. - Не будут. Мы же тусили уже вместе, - напоминает она, - в чем проблема?       Ну да, тусили пару раз. Неплохо даже было. И чего я выебываюсь. - Ладно, - плечами пожимаю вяло. - Пошли тогда.       Ира, улыбнувшись, целует меня в нос коротко. - Только сначала ко мне заедем, я переоденусь.

***

- Что за хуйня играет? - Асап Роки. - Абасап Руки. Переключи.       Подпирая щеку за кухонным столом, я флегматично наблюдаю за тем, как только что зашедшая на кухню Настя срется с Булатом. Музыкальные вкусы у них находятся на разных полярных полюсах, и Настя, быковатая, из тех, кто сразу въебет на серьезных щах, если ее что-то не устраивает. Я предпочитаю с ней не конфликтовать, когда мы пересекаемся. Булат тоже. - На что? - Цоя врубай.       Я, безучастный, делаю глоток пива из бутылки. Ира с Дашей торчат в другой комнате. Цой, как живой, начинает вопить из колонки про то самое, про жажду перемен. Настя довольно ухмыляется. - Так-то лучше, - и уходит из кухни.       Булат провожает ее недоуменным взглядом, а потом на меня смотрит. - И зачем приходила вообще?       Я плечами жму, так и не отрывая руки от своей щеки. Меня уже развезло немного, сидим мы час или около того, а я только и делаю, что напиваюсь. Не то чтобы компания плохая, но это друзья Иры, а не мои, и точек соприкосновения у нас не так чтобы много. А еще я планировал затащить Иру в постель, когда мы к ней домой заходили, но мой план провалился, и вот, теперь мне грустно.       Булат тоже сидит грустит, курит в одну каску с хмурой задумчивой рожей. Кажется, Ира говорила что-то про то, что он к Насте уже полгода катить пытается, поэтому он, в принципе, и сидит здесь. Я тут вообще случайно оказался, а изначально подразумевалось, что это будет чисто бабская тусовка. Это тоже все с Ириных слов. Как и то, что Насте на Булата, в общем-то, срать с высокой колокольни.       Сладкие у всех заебы.       Мы с Булатом в основном молчим, потому что он о чем-то тяжком думает, а я пью. Девки шумят в соседней комнате, Настя басом посылает Дашу нахуй, а та хихикает, как фея. Булат лицо вскидывает и вздыхает угрюмо. Я перевожу взгляд на полосатые обои, чуть отклеившиеся у потолка.       Мда. По крайней мере, здесь лучше, чем в своих загонах дома. Я тут, конечно, максимально чужой, но и Булат выглядит так, будто не в своей тарелке.       Скоро девки приходят, садятся по своим местам. Булат оживляется, когда Настя рядом с ним на стул садится, поджав под задницу одну ногу. Ира, опустившись рядом, смотрит на меня оценивающе и с затаенным напрягом в голосе хмыкает: - Может, хватит тебе уже?       Что, уже нажрался? Теряю форму. - Да нормально, - морщусь, потому что Ирино недовольство, слабо замаскированное, только раздражает.       Она губы поджимает неодобрительно, но Настя ее перебивает: - Да ладно, пусть пьет сколько хочет. Если что, на диван его уложим.       Иногда мне кажется, что Ириным подругам я нравлюсь даже больше, чем самой Ире. Настя, по крайней мере, точно видит во мне если не родственную душу, то своего человека. Наверное, это потому, что я при ней не выебываюсь никогда. Все равно приятно.       Я молча качаю бутылкой в Настину сторону в знак благодарности.       Ира никак это не комментирует, но я-то вижу, что в ней обида назревает. Или что вообще это такое. Она вроде и смеется над шутками и что-то там даже говорить пытается, но думает о другом и лицо у нее сразу такое стянутое становится, напряженное, некрасивое.       Я встаю из-за стола, пошатнувшись. Настя поднимает на меня насмешливый взгляд. - В комнату для принцесс? - Ага, - соглашаюсь. - Блюй прицельно, если приспичит.       Коротко обернувшись к столу, я улыбаюсь криво и тупо. Булат, чувствуется, уже готов встать и мне морду набить. Я в коридор выбираюсь и кое-как справляюсь с щеколдой на двери в туалете. Едва я успеваю справиться со всеми своими делами (к счастью, обходится без блеваний), в дверь слышится настойчивый стук. Я, сопя, снова воюю с щеколдой.       Ира ужом проскальзывает ко мне с таким видом, будто я совершил непоправимое. Дверь она за собой закрывает и не возится с ней так преступно долго. - Ты чего нажрался? - повернувшись ко мне, шипит она.       Выпил я действительно порядочно. Даже не могу определиться, что мне делать - злиться, расстраиваться или пытаться задобрить Иру.       Руки все-таки тянутся к ней. - Что за бред? Все нормально.       Мысли в голове четкие, а вот речь уже не очень. Ира не позволяет себя обнять и руки на груди скрещивает, собираясь устроить мне вынос мозга пятого уровня. - Ну конечно! А сейчас ты на ногах еле стоишь просто так, да?       Я хмурюсь, задом прислоняясь к стиральной машинке за спиной. С опорой живется легче. - Блять, че ты начинаешь?       Я не дипломат, правильные слова говорить не умею. Вот и сейчас все как-то через пизду идет. Ира последнее терпение теряет. - Да потому что я сюда пришла с девочками отдохнуть, поговорить, а вместо этого должна теперь за тобой следить. - Ну не следи, - психую как в лихие пятнадцать лет. - В чем проблема? Я мешаю или что?       Ну правда, сижу себе тихонько, ни до кого не доебываюсь. Попиваю со скуки. Что я сделал такого плохого? - Не пей больше, пожалуйста, - просит Ира так, будто я алкоголик с двадцатилетним стажем, который снова сейчас нажрется и всю семью отпиздит. - Хули мне делать тогда, - наезжаю. - Смотреть, как ты с девочками своими сидишь?       Где-то на кухне грустит один Булат, которого смешали с девочками. Ладно, не суть. - Можешь с нами поговорить, - Ира сама понимает, что разговаривать мне с ними не о чем совершенно, и еще больше психует из-за того, что не права. - Блять, ну если ты так не хочешь сидеть тут с нами, зачем пришел вообще? - Я думал, мы с тобой вдвоем останемся, - огрызаюсь. - Ну так ты не один! - повышает Ира голос так, что нас наверняка слышно на кухне даже сквозь музыку. - Извините, блять! - Все, не начинай, - обрываю ее и пытаюсь в сторону отодвинуть, чтобы из туалета выйти. - Ну и куда ты пошел? - злится она мне вслед, но продолжает в туалете стоять, оттуда наблюдая, как я обувь свою ищу и надеваю.       Глаза у нее блестят по-злому, но еще минут пять, и Ира в слезы ударится, чтобы мне нервы вымотать побольше и не пустить никуда. Манипуляции женские целое искусство, а я в нем, блять, искусствовед. Только заебало это все, ну его нахуй. Пусть стоит сопли на кулак наматывает, благо, подружек целый воз, есть кому утешить.       На крики из кухни выходит Настя как хозяйка хаты. - Что у вас опять? - тут она замечает, что я одеваюсь, и недовольно выдыхает. - Блять, да вы заебали! Лёша, куда ты пошел? - Пусть идет, мудак, - выплевывает Ира, не дав мне ни слова вставить. - Нахуй он тут не сдался никому!       Ну-ну. - Ира, блять. Успокойся, а, - обрывает ее Настя и ко мне снова поворачивается. - Лёша, да останься, че за бред-то.       Я головой качаю и отступаю к двери входной. - Не. Я пойду. Всего хорошего. - Иди-иди, - зло подстрекает Ира все еще из туалета. - Уебок блядский, лишь бы нажраться в говно. - Ебаный в рот, Ира! - снова рявкает на нее Настя, а потом на мне срывается, когда я мнусь на месте, проверяя наличие телефона в кармане. - Ну а ты пиздуй тогда, раз собрался!       Я могу, конечно. Я, конечно, могу. Вот и ухожу. Раз все равно собрался, а телефон на месте.