Думай позитивно

      Я передвигаюсь на второй скорости, готовый в любой момент перейти на третью. В принципе, от пары прошло только пять минут, и я уже рядом с корпусом. Время, правда, уйдет еще на подъем на третий этаж, но вроде все равно успеваю. Я бы так не торопился, если бы Шмелев не отмечал присутствующих в самом начале, а все опоздавшие на десять минут (я, например) не сосали бы при этом.       У корпуса не трется ни одной живой души, так что мне приходится перейти на третью скорость. Плохи дела, значит, от пары времени больше прошло, даже никто из опаздывающих не подтягивается, только я один. Как-то обидно потом отрабатывать пару, на которой ты был, но опоздал на лишнюю минуту.       Когда я лезу за телефоном, чтобы проверить беседу и понять, есть ли смысл вообще заявляться, если Шмелев уже всех отметил, то в углу курильщиков замечаю Егора. Тоже, что ли, опоздал? Едва взглянув на телефон, я обратно его пихаю в карман и подхожу к нему. Он стоит вместе с Катей. А Катя стоит с кружкой из столовой.       Они вдвоем на меня молча пялятся все время, пока я к ним иду. Выглядит как какой-то сюр, потому что у обоих, как у клоунов ебаных, волосы цветные, а рожи каменные. У Кати еще кружка эта в руках до кучи. Плюс в округе нет никого. Стряхивая пепел на землю, Грачик издалека комментирует: - Идет, пидарье истфаковское.       Я хмурюсь и даже не знаю, что спросить первым делом: что они двое тут делают или почему Катя пьет чай из столовской кружки прямо на улице. - Вы че стоите? - все же определяюсь с вопросом. - Шмелев же. - Ага, еще бы он был, - хмыкает Катя. - В смысле? - Ну мы постояли-постояли, его нет, - начинает рассказывать Егор. - На кафедре его тоже никто не видел. Ну мы такие - ну и иди нахуй, короче, Шмель Борисович. - На вахте его тоже не видели. Он, видимо, даже не приехал еще, - добавляет Катя, и я на нее глаза перевожу, а потом снова на Егора, когда он продолжает: - Мы решили выйти постоять. Все равно увидим его, если придет. Курить будешь?       Я отмахиваюсь. - Да не. Пока бежал, покурил уже, - Грачик кидает на меня умиленный взгляд. - А остальные где? - В столовке сидят, где еще-то, - жмет Катя плечами. - Ну девки пошли презентацию делать в библиотеку, пока время есть.       Егор фыркает, переведя на нее глаза. - На Шмелева? - та кивает, и он ухмыляется. - Пиздец. Самое время, конечно. - Когда выступаешь третьим и можешь себе позволить, - тоже усмехается Катя, а я, не выдержав, прерываю их: - Это что, столовская кружка? - киваю подбородком.       Егор не дает Кате, только-только опустивший глаза на кружку, и слова вставить, тут же реагирует: - Ага. Прикол, да? Они даже ей не сказали ничего.       Ситуация и правда забавная, потому что на стене в той же столовой висит лист с огромным таким истеричным запретом выносить посуду. А Катя такая - да мне похуй. Я третий курс. Че ты мне сделаешь. - Серьезно, что ли? - лоб морщу, вспоминая припизднутую работницу столовой, которую по жизни обидели и она теперь на всех бедных студентах отыгрывается. - Вахтерши тоже, кстати, промолчали, - добавляет Катя. - Хотя мы друг другу прямо в глаза смотрели. Чисто похуй.       Егор начинает посмеиваться, и мне тоже смешно, только что-то смеяться не могу. Грачик, докурив, выкидывает бычок в урну. Катя, прихлебывая чай, смотрит на него. - Ну как?       Егор делает задумчивый вид. - Пять обоссанных верблюдов из десяти, - выносит он свой вердикт, а Катя глаза закатывает. - Заебал. Сиги у Антона стреляй, если мои не нравятся. Будете с ним Петра I курить, как два тру историка. - Шмелев оценит, - криво улыбаюсь я.       Егор морщит ебальце. - Ой, да фу. Лучше твой Кэмел, чем это говно.       По Катиному лицу вижу, что она сейчас начнет раскатывать Егора по понятиям. Мне на месте не стоится и хочется уже зайти внутрь. Я тереблю в кармане свой потрепанный студак и снова влезаю в чужой разговор: - Идем, нет? - Мы Юлю ждем, - поясняет Катя. - Она в пробке.       Егор приглядывается ко мне. - Куда-то торопишься или что? - Нет, - отвечаю неохотно. - Просто заебался тут стоять. - Ну иди, раз заебался. Мы тебя не держим, - дает Грачик добро.       Вот так и узнаешь, что друзьям на тебя поебать. Мне, впрочем, сцены разыгрывать не хочется, поэтому я, какой-то тревожный, разворачиваюсь и иду в корпус. Там на автомате поднимаюсь по лестнице, а потом вспоминаю, что Катя что-то про столовую говорила. Спускаться обратно тупо, так что я все равно поднимаюсь на третий этаж, раз уж меня ноги туда несут, и сворачиваю к аудитории, где должен быть Шмелев. Еще за поворотом слышу голоса наших, а потом и вижу кучу, которая осталась караулить у двери.       Стоят там всего четверо, но шуму от них как от десятерых. Хорошо, что аудитория находится где-то на отшибе, иначе их давно бы уже разогнали. - О, Лёха, - одобрительно гудит Антон, когда меня замечает. - Зря пришел. - Да я понял уже, - вздыхаю и оглядываю присутствующих; спорят про Китай. - Где все?       Антон плечами пожимает. - Хуй знает. В столовке, наверное. - А вы че тут стоите? - А где? - задает он встречный вопрос. - Жрать не хочу, в библиотеке орать нельзя. На улице уже были все.       Справедливо. Больше податься и некуда. Даже лавок нет, вот и стой на своих двоих, как лох, все полтора часа.       Тем временем Черненко с пеной у рта едва на Мягкова не кидается. В мнениях опять не сошлись, так что аргументы вытягивают прямо из воздуха, раздражаясь все больше. Сразу видно, люди на своем месте, спорят на нужные темы. Что я тут забыл, не понимаю. - Вон, Лёха докажет, - огрызается Мягков, умудряясь при этом держаться достойно. - У него же тема с миграцией была. - Ну, миграция, - соглашается Черненко. - И что?       Мягков поворачивается ко мне. - Какой процент китайских рабочих был на Дальнем Востоке во второй половине девятнадцатого века?       Милостивый господь, лучше бы я сразу в столовую пошел. - Я ебу? - загрузившись немного, отвечаю на автомате, а Черненко с Мягковым меня такими взглядами разочарованными одаривают, что мне даже неудобно за себя становится. - Ты же реферат писал по этой теме, - буркает Мягков. - Что ты доебался до него? - вмешивается молчащая до этого Света, которую мое пожизненное пинание хуев не смущало. - Не все такие дрочеры на свои рефератики, как ты. Я свой реферат на Анфимова даже не читала и не умерла, представь себе. - В чем смысл тогда? - хмурится Черненко. - Делаешь на отъебись, ничего не знаешь в итоге. Ты сюда за корочкой пришла?       Ага, всегда найдутся люди, которые считают себя сливками, а всех остальных похуже - говном. В принципе, Черненко не то чтобы совсем не прав. Не прав он только в том, что на меня быковать стесняется, а как на чудесную отзывчивую Свету, так это за милую душу. - Ну я за корочкой пришел. Тебя это смущает? - интересуюсь мрачно. - Не все планируют продолжать в этой области.       Черненко сливается, как и ожидалось. Он только в задротских спорах крутой. Под моим взглядом он полуотворачивается и смотрит исподтишка. Даже не в глаза смотрит, а куда-то ниже, и так же исподтишка бубнит: - Зачем тогда вообще было поступать, я не понимаю, если ты, по сути, ничему не выучился.       Черненко меня в целом не раздражает, но сейчас начинает бесить. - Допустим, я бы тут не стоял, если бы ничему не выучился. - Зачеты позакрывать много мозгов не надо, - возражает он, переключившись на меня полностью; Мягков грустно вздыхает, оставшись один со своим нерешенным вопросом про китайских мигрантов. - Тебя сейчас хоть о чем спроси, ты в итоге не скажешь ничего. Идей в голове у тебя нет, понимаешь? Ты безыдейный.       Черненко не прав. В голове у меня сейчас очень интересная идея ебануть ему по шапке, чтоб не выебывался тем, что он дохуя идейный. - Так, все, - вмешивается Антон, оценив мое состояние одним знающим взглядом. - Пиздаки свои позакрывали, пока вас к декану за ручку не увели.       Антон тоже из этих, из "идейных", но ко мне не относится так, будто я хуйло какое-то, занимаю место достойного человека. Я стою как чужой. Злюсь и жалею, что вообще сюда поднялся. Разбор полетов неприятный, но я хотя бы не дискриминирую амеб ебаных. Они тоже имеют право на лучшую жизнь, в конце-то концов.       Между нами всеми виснет тяжелая напряженная тишина. Света с равнодушным видом утыкается в телефон, а Антон, хоть и за меня, неловко покашливает. Понятно, я тут не в тему. Да и хуй с ним. И не с таких мест гнали.       Развернувшись, молча ухожу обратно к лестнице и спускаюсь на первый этаж. На улицу выходить не хочется, потому что тогда я обязательно уйду домой, а у меня сезон закрывания долгов. Я тащусь в столовую в слабой надежде на что-то.       В полупустой столовой сидят одни девчонки и то не всем составом. Куда растворилась остальная масса - загадка. Я сажусь на свободный стул. Женская компания меня не смущает. К тому же Кристина приветливо тянет: - Привет, товарищ дорогой. Шмелева не видел? - Нет.       Видимо, рожа у меня все еще смурная, потому что Кристина хмыкает: - А чего загруженный тогда такой?       Обмусоливаю идею, что я безыдейный. Задело меня это, что ли? Блядство сплошное. Похуй мне. - Расстроился, что лишний час не поспал. - А-а, - понимающе тянет Кристина и прихлебывает чай из крошечной чашечки. - Это да.       Это да. Если бы я поспал лишний час, то не пересекся бы в коридоре с Юрой. Он на меня злится теперь или что - рожа у него была суровая, как сама зима. Очень неуместно, в мае-то. Из-за всего этого дерьма дома оставаться не хочется. И податься некуда больше, вот трагедия, ахуеть, даже здесь всем похуй и все враги.       Кристина делает еще глоток, а потом с недовольным видом встает из-за стола с чашечкой в руках. - Для кого эти чашки, для ебучих фей? Я уже четвертый раз хожу, блять, воду подливать, - ворчит она, оставляя меня одного.       В смысле, не то чтобы совсем одного. Рядом еще Трубина с Папковой сидят, обсуждают каких-то долбоебов. Это не образно, только и слышно "этот долбаеб то, этот долбаеб се". Мне им сказать нечего, даже слушать их неинтересно, для них я еще один абстрактный долбоеб из группы.       Ира, наверное, тоже сидит в столовой и обсуждает меня с подругами. Для нее-то я точно долбоеб вполне конкретный. Хотя чего это я, Ира сейчас на паре сидит. У нее всегда все по плану. И обсуждения меня в столовой с подругами у нее, скорее всего, тоже где-то в списке дел значится. Без дела один только я болтаюсь, не знаю, куда себя девать.       Кристина приходит с наполненной до краев чашкой, чай в которой имеет цвет разбавленной мочи, - верный признак того, что чайный пакетик эксплуатировали больше трех раз. Мне хочется как-нибудь пошутить про Катю со здоровенной кружкой на улице - она вот нелегально утащила самое нужное, а честные люди перебиваются какой-то хуйней. Мне с этого почему-то не смешно нихуя. Как сказал бы Егор - мем смешной, ситуация страшная. В любом случае, слова с языка не лезут.       Кристина подключается к разговору Трубиной и Папковой, и я сижу с ними, так никуда и не вписавшийся.

***

      Я пытаюсь дозвониться до Иры спустя два дня, но трубку она не берет. Написать я ей тоже нигде не могу - черный список единственное место, где я родной.

***

      Юра не делает никаких поползновений в мою сторону. Он даже разговаривать со мной перестает, так, на уровне привет-пока. Я и внимания не обращал до этих пор, как много держалось на Юриных попытках контакт наладить. Это он всегда начинал о какой-нибудь хуйне говорить или спрашивал, как там дела, и все такое. Что это за вопрос вообще, на него же ответить нечего. Ну хорошо у меня дела, у тебя как. Хорошо. Ну хорошо, что хорошо. Понятно. И что дальше? Как-то Юра умудрялся из этого дурацкого вопроса целый разговор раздуть или хотя бы его имитацию. А я только доебывался до него и никогда про дела его не спрашивал, потому что похуй мне.       Неудивительно, что даже дядя Юра решил со мной не связываться. Я, впрочем, этого и добивался, разве нет? Да. Все, счастлив я, в глухом игноре со всех сторон. Отъебитесь. - У тебя случилось что-то?       Я глаза от супа отрываю и на мать смотрю. Она в общепринятом понимании беспокойство не излучает, лицо у нее нечитаемое, профессионально-беспристрастное, как у сотрудника, будто она готова выслушать, что за хуйню я опять сделал, и вломить мне леща в случае чего. - Что? Нет, - я пытаюсь не вести себя как хуйло и не грубить.       Мама ничего не говорит, ни слова. Только лоб морщит в своей так-быстро-все-матери-рассказал-пиздюган-неблагодарный манере. Но не могу я сказать ей про дела подпольные с Юриным участием, пусть мы с этим и порешали вроде. Я иду на уступки из хронического чувства вины: - Ну с Ирой поругались.       Признаваться мне в этом не хочется, потому что Юра, безучастный, тоже тут сидит, суп хлебает и в телик над моей головой залипает. Я на него взгляд угрюмый кидаю, но Юре по хую, у Юрца ебало кирпичом. И на уступки я иду будто не маме, а ему.       И почему я в комнату к себе не утащился, как обычно, а тут остался. - Ну ничего, - кряхтит мама, пытаясь дотянуться до хлеба; Юра молча передает ей кусок, даже не взглянув. - Спасибо. Помиритесь еще.       Ей похуй на наши с Ирой разборки. Наверное, правильно это, что она не из тех матерей, которые нос из личной жизни своих детей не высовывают. К тому же ссоры с Ирой дело частое, все привыкли давно, даже мы с ней. Только я все равно парюсь почему-то. Парюсь в одиночестве - за столом гармоничное безразличие, только я один как этот. - Мм, - мычу согласно и мечтаю уже поскорее суп этот идиотский дохлебать, чтобы к себе уйти. - Почему поругались-то?       Я так удивляюсь, что даже брови свои не контролирую, и они выгибаются непонимающе. Глаза поднимаю и на Юру смотрю, а он - на меня. Вопрос мне он задал, вот это да. Я думал, мы в состоянии холодной войны, общаемся только при помощи посредника в виде мамы.       Интересно, она вообще замечает, что ситуация в доме какая-то спидозная? В плане, я думал, женщины лучше улавливают взаимоотношения окружающих. А она будто ослепла. Хотя она и дома-то проводит не так много времени и еще реже, когда мы все втроем вместе. Сложно все, короче, я ебал. - Ну, - я в замешательстве, потому что не ждал от Юры никаких вопросов; в голову ничего годного не лезет. - Ей не понравилось, что я пил. - Пил? - хмурится мама, и уютное безразличие растворяется без следа. - Чего это ты пил, а? - Да ничего, - морщусь с хмурым ебалом. - С друзьями сидели, выпивали. - Напился, как всегда, вот и поругались.       Интересно, Ира полюбила бы появляться у меня дома, если бы знала, что при наших с ней ссорах моя мать чаще всего занимает ее позицию. Это я ее сын. Несправедливо. Или дело в том, что я мужчина? Сексизм. Или потому что долбоеб? Тогда дискриминация. - В смысле, как всегда? - вздыхаю тяжело и вру: - Не напивался я. - Если бы не напивался, что она, просто так начала бы придираться к тебе? Сам же сказал, что ей не понравилось, что ты пил. Значит, много пил.       Понятно, в этом разговоре я не выиграю. Так мир устроен. Проще слиться. - Нормально я пил. - Что нормального-то?       Ну вот и пошел доеб ради доеба, йес, женщин я люблю, они просто супер. - В чем проблема, я не понял. - Алексей, - это Юра. - Ты со мной таким тоном не разговаривай, - это уже мама.       Говорю же, здесь не выиграть. Даже когда я окончательно сливаюсь и замолкаю, мама, уже раззадоренная, снова начинает: - Мог бы и не пить, раз на то пошло. Обязательно тебе пить было?       И неважно, что сама она глушит до отруба и обычно ей все равно, если я тоже глушу. Сейчас вот не все равно, сейчас и доебаться можно. Все-таки сын родной и плевать, что по паспорту все можно. - Да, - морщусь снова. - Все пили, и я пил. Что мне, сок хлебать надо было?       Маме есть что сказать, у нее всегда слова изо рта лезут, даже если не просил никто, но она не успевает ничего озвучить. У нее телефон звонит, я спасен. Видимо, звонит кто-то поинтереснее меня или поважнее, потому что она из-за стола встает и с кухни выходит. Мы с Юрцом вдвоем остаемся. Я замечаю, что он на меня смотрит в упор. - Что? - огрызаюсь.       У дяди Юры лицо такое, будто он пытается решить, ударить меня или нет. Потом все-таки бьет прямо по больному: - Ничего. Мелко мыслишь, вот и все.       Да ну вас всех в пизду. Ухожу.

***

________________ го бухатьб 6 участников 10:13

Юлия Батракова Вы на Анфимова идете? Екатерина Седова нет Егор Грачев Я иду Антон тоже Екатерина Седова ой каво ты нахуй мог бы и не писать все и так знают >Егор Грачев >Я иду Егор Грачев :( Юлия Батракова Блин я не знаю просто, может не успею, тут опять пробки от моста Екатерина Седова нахуй тебе эта учеба все уважающие себя люди в этой конфе в универ не ходят Кристина Семенюк Слышь пизды дам те завтра >Екатерина Седова >все уважающие себя люди в этой конфе >в универ не ходят Егор Грачев Ахахахах ты что тут? Кристина Семенюк Да Бегу Егор Грачев Ждем тебя с Тохой *Фотография*

________________

      Я пролистываю диалог и пялюсь на сэлфач Егора и Антона, где они делают уродливые милые лица, ровно две секунды, а потом кладу телефон себе на грудь и растираю рожу. Потом долго пялюсь в потолок и, немного осознав себя, снова захожу в диалог. Пальцами по экрану луплю почти яростно.

________________ го бухатьб 6 участников 10:37

егор сука блять почему не разбудил меня блять

Кристина Семенюк Ой кто проснулся, с добрым утром, солнце А вы замечали, что у Леши "блять" как "дэсу" у японцев в конце предложений. Егор Грачев Чо сука сразу((( Ты так сладко спал я тебя будить не хотел

пиздец спасибо нахуй

Егор Грачев Бля а ты что пойти хотел? Че сразу то не сказал ( Екатерина Седова а что случилось у вас?????

________________

      Нихуя. Грачик ебаный мудак. Сначала он такой - давай бухать по-братски. Потом он такой - только давай так, чтобы завтра на пары пойти, а то Сорокина, тыры-пыры там, пиздюля, сам понимаешь. Еще Грачик - блин, водка по акции. Также Грачик - да чо, ложись на диване у меня, завтра вместе на пары пойдем. Грачик утром - хм, пожалуй, съебусь втихую, как крыса. Грачик после того, как я говорю ему, что он ахуел, - блин, а ты что пойти хотел, прости, пожалуйста, я не понял тебя просто. Логика на пять, блять.       Писать это все в беседу мне лень, так что я просто делаю фотку пустой бутылки из-под водки на столике возле дивана, на котором лежу. И отправляю. Красноречиво, без лишних слов. Конфа для избранных, для друзей, так что не стремно. Здесь тебе, конечно, тоже скажут, что ты алкаш ебаный, но любовно и с теплотой. Если бы я эту фотку отправил, допустим, в беседу группы, мне бы никто ничего не ответил, но каждый бы подумал, что я алкаш ебаный. Без душевных симпатий, конечно же, что в корне меняет дело.

________________ го бухатьб 6 участников 10:42

*Фотография*

Екатерина Седова ты что дома у грача СУКА ОПЯТЬ БЕЗ НАС БУХАЛИ ПИДОРАСЫ ((((((( Егор Грачев Фу палево зачем ты так я вообще то не пью ( >Алексей Архипов >*Фотография* Кристина Семенюк Господи вы что 5 озер пили. Неудивительно почему от Егора все отсели ванючий крыс Екатерина Седова сука так может леша никуда не пошел, потому что он ослеп?? Кристина Семенюк Может, Леша никуда не пошел, потому что любит спать под одеялом у Егора ;)

может я никуда не пошел, потому что егор ахуел и не разбудил меня

Егор Грачев Да сука все не бубни Тут все равно ничего интересного В принципе ты еще на Сорокину успеешь, если выйдешь сейчас

по ебалу тебе выйду сейчас

Егор Грачев Ну че ты начинаешь жили же нормально Можешь похавать даже если быстро

ты ключи куда дел?

Егор Грачев В вазочке в коридоре

нет их тут

Егор Грачев Значит на кухне на микроволновке

ты долбоеб блять хули они там-то делают

Екатерина Седова тоже любите наблюдать за семейной жизнью леши и егора я да Кристина Семенюк Да Юлия Батракова Извините, а что происходит, я просто спала???? Почему Леша дома у Егора Егор Грачев Да Леха с Ирой расстался, мы теперь вместе живем))0)0

я сейчас приеду и уебу тебе

Егор Грачев Блин чо злой такой, давайте его исключим((((

Екатерина Седова исключила Егора Грачева Екатерина Седова добавила Егора Грачева

Екатерина Седова понял да Екатерина Седова за лешку и двор))))) Антон Донских Вы что тут устроили, разбойники Екатерина Седова да если вы все на учебе сидите суки блядские мне одной дома скучно вообще-то да, давайте, игнорьте меня теперь пидорасы скиньте мне фотки, как леша грачу пизданет Юлия Батракова *Фотография* Екатерина Седова ))))))))))))))

________________

***

      Я пытаюсь дозвониться Ире без особой надежды, просто для очищения совести. Знаю ведь, что она меня теперь динамить будет чисто из принципа. Что Ира таким способом доказать пытается - мне не понятно. Я и так знаю, что она ахуенная. И ахуевшая, раз на то пошло.       Она не отвечает, разумеется, но хоть оповещение получит о моем звонке. Типа вот, смотри, я выполняю свои обязанности хорошего парня, пытаюсь с тобой помириться. Только со мной мириться никто не хочет.       Пытаюсь взяться за учебу, но она не берется. До зачетов еще две недели, я не вижу смысла делать что-то заранее. Не вижу совсем, смысла ноль, нет его ни в чем, и прав Черненко, нахуй я вообще появляюсь где-то и мосты навожу.       Вздохнув, глаза растираю и встаю, пока снова не залип. На меня опять хандра наваливается мертвым грузом, и я не знаю, сезонное это или она тут окончательно прописалась. Мне до ломоты домой хочется, хотя я и так дома торчу. Тоскливо до одури, не сидится. Хули надо мне, понять не могу. Поговорить бы с кем-нибудь, да только что даст это, целое нихуя, надо же.       Тут дверь открывается в комнату, Юра на одну треть показывается, хмурый, и бурчит: - Звук убавь, невозможно.       Я, застыв, крадусь к ноуту, там Шило про московское говно вещает, я вырубаю. Пустота сгущается в три раза сильнее и в уши лезет. Я разворачиваюсь, бедрами в стол упираясь, и на Юру смотрю. Он неулыбчивый, блекло-серый, а я черный, и все у меня через пизду как-то.       Коротко мне в глаза поглядев, Юра дверь закрывает и уходит. Я опять один, даже музыки теперь нет, и вот это-то, блять, точно невозможно.       Стою еще немного, себя перевариваю. А состояние-то шаткое, я срываюсь и, развороченный, из спальни выхожу. Ноги несут в ванную комнату, шагаю я туда решительно, как право имеющий, и сам не знаю, откуда знаю, что Юра там. У него даже дверь не закрыта, он и не делает ничего. Ну руки, кажется, моет. Я в ванную захожу, встаю за его спиной, закупориваю собой проход. Юра меня слышит или чувствует, в любом случае, оглядывается. Он удивлен слегка, но больше насторожен. Воду выключив, выпрямляется и разворачивается ко мне.       Я быкую на него прям с порога: - Хули гасишься от меня теперь?       Мне бы рот с мылом промыть и научить разговаривать с нуля как нормального человека. Вон, Юру передергивает от моего лексикона, и это он уже привык. Он вздыхает, смотрит на меня заебанно. - Что не так опять?       Я зажимаю Юру в ванной, вы прикиньте, я и Юру, зажимаю, блять, в ванной. И он стоит, терпит, смотрит так, будто ему слегка интересно, что дальше будет, но в целом похуй. Хорошо, что мамы дома нет, и почему ее вечно нет? Сколько себя помню, всегда она пропадала где-то. - Да нихуя, - я даже не знаю, до чего доебаться, поэтому доебываюсь до всего подряд. - То ты друг весь из себя такой заебатый, то два слова сказать мне брезгуешь.       В чем конкретно доеб мой - вопрос, не скрою, интересный. Словцами Юрец не брезгует вроде, но я просто мудак агрессивный, хотя обычно вроде так себя не веду. Случается с людьми такое, когда у них по пизде все идет. - Я к тебе не лезу, как мы договаривались, вот и все.       Дядя Юра большой, но без гармошки. Пытается во взрослого играть, только у него не особо получается. А, может, и получается и все он делает верно, это я, чипиндрон, лезу на рожон какого-то хуя и залупаюсь. Хули надо мне. Хули мне, блять, надо, душнина ебучая. - Нахуй ты вообще все начал, а?       Сносит, скажем прямо, к ебеням. Хочется, чтобы Юра дал мне уже пизды и я успокоился.       Я напираю, молодой, сука, злой, гнилой. Юра, горилла, стоит в машинку стиральную жопой упирается и ничего сделать не может. Или не хочет? Это он меня давить должен, а не я его, что за хуйня тут вообще происходит.       За спиной рычание доносится утробное, глухое. Я оборачиваюсь и, застыв, Чернуху вижу. Она натопыренная, злая, как пиздец, что я к ее мужику лезу. - Фу, - обрывает он ее твердым, небрежным, и Чернуха рычать перестает, хотя никуда не уходит, так и лежит возле проема.       Я поворачиваюсь обратно к Юрцу, в ванной жарко, душно, хотя отопление вроде уже отключили. Юра меня не боится. Я для него вроде Чернухи - только зубы скалю. Опасность весьма формальная. - Бред свой при себе оставь, - советует спокойно. - Я одно и то же двести раз говорить тебе не собираюсь. Если претензий новых нет, шагай давай.       Пока по ебалу не получил, ага. Провокация чистой воды. По Юре видно - я достал его, сил нет. Мне бы продолжить бычить некультурно, но еще немного, и Юра Чернуху свистнет, и она мне в яйца вцепится. А он уйдет по делам своим, пока меня на кусочки рвать будет, ну уж нет, как-то это грустно.       Я отступаю, отворачиваюсь. Юра следит за мной все время. Чернуха, на удивление, даже за ногу меня хватануть не пытается, когда мимо прохожу.       Я в спальне опять, на отходняке после агрессии, все еще злюсь. Уже отпускает, и я вспоминаю, почему людей давить не люблю, - мне после этого хуево и муторно. Наверное, совесть. На Юру заелся, но толку нет, и как-то по-тупому все вышло с тупыми словами. И слился тоже нелепо, как чмо.       Лежу на кровати, думаю о всяком. В основном, о плохом. Меня размазывает. Надо бы собраться, надо бы в люди выйти, чтоб вконец не расклеиться. Да даже обхуяриться опять - почему нет, я всегда за. Главное в компании, не одному, тогда совсем крышка будет.       День выходной, я не созваниваюсь ни с кем, штаны натягиваю на себя судорожно, одежду там, которая валяется. Все происходит как-то машинально, я очень тороплюсь. Не знаю, куда идти и кому звонить, мечусь по комнате, потом выхожу. Про деньги даже не вспоминаю. Юрец на диване перед теликом залипает полулежа. Мы с ним взглядом пересекаемся. - Куда собрался?       Ему не похуй, удивительно. Наверное, знает, что я пить собрался, опять. Юра не одобряет.       Я застываю, дерганый, даже до коридора не дохожу. Еще чуть-чуть, и рванет меня конкретно. Не знаю, ошметками кровавыми разлечусь или как это вообще выглядеть будет, только хуево мне, муторно, сил нет.       Я, наверное, странный до пизды, стою тут глазами пустыми хлопаю, потому что Юра даже в лице меняется чего-то. Подтягивается слегка на диване и, вглядываясь, зовет: - Алексей.       Я лицо вскидываю. Покурить бы сейчас, прямо тут. - Сюда иди.       Я подхожу. Мне девать себя некуда, только в спальню опять одному забиться или на улицу, тоже одному. Юра едва руку успевает приподнять, а я, подгибающийся, стекаю к нему на диван, утыкаюсь лицом в шею, выпрямляюсь по его телу. Одна нога не влазит, на полу остается, неудобно - пиздец. Юра теплый, слабо пахнет гелем для бритья. Я дышу ему в кожу, и это слабость в чистом виде. Все свои предъявы тупые я просто перечеркнул нахуй этим недообъятием.       Юрина рука зарывается в волосы на затылке, мне все еще хуево, меня все еще раскатывает. Юра вздыхает, укрывает меня еще одной рукой. Я приныканный, тихий. - Маме мы не скажем, - говорит он, прижимаясь щекой к волосам.       Юра обещает.