Но как бы жизнь ни была к нам жестока, я буду любить тебя вечно

      Демоническая сущность не являлась гарантией того, что вещи, кажущиеся исключительно человеческой причудой, обойдут тебя стороной. Поэтому Неро тоже снились кошмары. Наибольшее их количество в его жизни пришлось на дни после происшествия в лесу.       Частичный триггер руки, который Неро тогда по незнанию окрестил «дьявольской дланью», являлся причиной большинства его ночных пробуждений в холодном поту от собственного крика. Во сне вся его кожа серела, становясь твердой, как хитин; его ногти заменялись вострыми когтями, способными разорвать кожу и плоть, а разум угасал под пеленой ярости, неизменно перехватывающей контроль над его телом. И существо, бывшее когда-то молодым послушником Ордена Меча, а ныне являющее собой именно то, с чем Орден испокон веков так отчаянно борется, выходило на охоту.       Его некому было остановить; некому было образумить; никто не мог укрыться от его неутолимой жажды крови. В том числе и родные.       Неро всегда просыпался точно в миг, когда его правая рука по локоть оказывалась в грудной клетке Кирие, и взгляд ее глаз, полных ужаса и неверия, преследовали его в воспоминаниях до тех пор, пока он дрожащими руками с фантомным ощущением крови на них не смывал ледяной водой остатки кошмара.       Это были одни из самых сложных ночей в его жизни. И они прошли с появлением Данте. А потом, как бы иронично это ни было, вернулись, стоило тому пропасть в аду.       Словно одно только присутствие этого невозможного человека, пускай и во многих милях от Неро, внушало тому чувство спокойствия.       Защищенности.       Он не любил это признавать. То ли потому что гордость противилась, то ли это напоминала о себе его давняя неудовлетворенность тем, что он до сих пор так и не отплатил Данте за спасение их с Кирие жизней. Не говоря уже о том, что свою жизнь Неро задолжал и вовсе дважды — Уризен в их вторую встречу раздавил бы его как букашку, если бы Данте не подоспел вовремя.       Существуй чемпионат мира по бегам от долгов, порой шутил он, Данте наверняка занял бы в нем первое место. И Когда-то эта шутка даже казалась ему смешной. Ровно до тех пор, пока в ней не стало слишком много от горькой правды.       Ну вот почему этот эгоист не мог смотаться в ад хотя бы после того, как Неро пару раз спасет его задницу?!       С другой стороны, разве теперь не каждый чертов день представлял собой борьбу за жизнь этого горе-самоубийцы, что так и норовил поскорее ее оборвать? И разве не делало это Неро его защитником? Даже если защищать Данте приходилось от него самого.       А с сегодняшней ночи, похоже, и от кошмаров тоже.       В последнем Неро был, признаться, не слишком хорош. До того, что в том же приюте, если кому-то из детишек случалось увидеть дурной сон, на помощь неизменно спешила Кирие. Неро же борьба с демонами всегда казалась куда проще утешения близких. Но сейчас Кирие рядом не было, а крики из соседней комнаты с каждой минутой становились все тревожнее, и тем сложнее Неро было продолжать игнорировать их.       Вовсе не из вредности, нет! Смятение — вот, что делало каждый его следующий шаг на пути в соседнюю комнату тяжелее предыдущего. Он просто не знал, как будет правильнее поступить в столь непривычной ситуации, но интуиция подсказывала ему, что и на самотек это пускать не стоит.       Данте кричал… страшно. Бессвязный бред перемешивался с мантрой из одного только слова, в котором Неро далеко не сразу расслышал «нет». Но это не было похоже на крики боли. Во всяком случае, физической.       Крик парня был столь громок, что от он вполне мог разбудить жильцов из соседнего дома, но сам Данте почему-то не просыпался. И это встревожило Неро больше всего. Даже сильнее того, что тот извивался на кровати так, будто из него по меньшей мере изгоняли его собственную демоническую сущность.       Ни к одному демону в своей жизни, сколь бы смертельно опасными те ни были, Неро не приближался с такой нерешительностью. Он закинул край безнадежно съехавшего на пол одеяла обратно на кровать, прежде чем тихо позвать по имени и коснуться голого плеча парнишки сначала почти невесомо, что ожидаемо не принесло никакого результата.       Чертыхнувшись, Неро попытался растормошить Данте активнее. И даже так разбудить его получилось только с попытки третьей, когда Неро, от волнения позабыв об осторожности, встряхнул Данте за плечи так, что у него, словно он был какой-то тряпичной куклой, дернулась голова.       — Данте!       В почти кромешной темноте комнаты — небо сегодня заволокло грузными тучами, нависшими над Ред-Грейвом обещанием скорой бури — Неро не сразу заметил, что щеки и глаза мальчишки были мокрыми от слез. И то, что Данте не поспешил привычно избавиться от свидетельства своей слабости, как он всегда делал это, как ему казалось, украдкой, только в лишний раз подтвердило подозрения Неро о неправильности всего происходящего.       Неро сидел на кровати вполоборота, чувствуя бедром исходящий от Данте жар и так и продолжая держаться за его влажные от испарины плечи, словно загипнотизированный расфокусированным взглядом серебряных глаз напротив. Данте смотрел на него в упор, но в то же время видел как будто кого-то другого. Слишком уж много в этих глазах было сокровенного для того, чтобы делиться таким с человеком, которого знаешь от силы пару недель.       — Вер... Вергилий? — Неро не пришлось долго теряться в догадках о том, кто стоял перед взором полубессознательного мальчишки, несмело потянувшего руки ему навстречу, — не бросай меня больше…       — Тш-ш, я здесь… — Неро специально не стал уточнять кто, машинально наклонившись ближе, — все хорошо…       Вот только он совсем не подозревал, чего ему будет стоить этот безотчетный порыв.       — Ни черта не хорошо! — Задыхаясь от все никак не прекращающихся слез, крикнул Данте, в то же мгновение буквально роняя не успевшего среагировать Неро на себя.       Даже если для Данте это оказалось столь же болезненно, как для Неро, из легких которого от удара, по ощущениям, выбило весь воздух — или же это объятия этого несносного мальчишки оказались столь сильными? — он это проигнорировал, вжавшись носом в изгиб чужой шеи. Из-за этого его бормотание, приглушенное тканью футболки и Неровым плечом, почти невозможно было различить.       Но что-то он все-таки расслышал:       — Я должен…. остановить… Или упасть вместо… Умереть за тебя…       Неро, конечно, мог хотя бы попытаться отстраниться, что в его положении и с учетом очень уж крепкой хватки Данте казалось ему заранее безрезультатным делом, но что-то в самых глубинах сознания отравляло его сомнениями в духе: а действительно ли он этого хотел? Тем более сейчас, когда каждое слово мальчишки ножом проходилось по его и без того израненному им же сердцу.       Нет, Неро просто не мог так поступить. Не смел оставить Данте наедине с его кошмарами хотя бы просто потому, что, пусть и неосознанно, в свое время тот помог Неро справиться с его собственными.       И плевать, что для этого Данте оно еще даже не наступило.       Поэтому Неро, как мог в своей не самой удобной позиции, ответил на объятия, практически ложась на Данте сверху и оттого отчетливо чувствуя, как парнишку потряхивает от беззвучного плача, пока тот рвано дышал в его мокрый от слез ворот футболки. Как оказалось, это была такая себе преграда, когда дело касается горячего и практически полностью обнаженного тела под тобой.       Черт бы побрал его трижды проклятую влюбленность и тот факт, что Данте вдруг приспичило обнять его еще и ногами за поясницу. Как будто Неро и так мог сейчас хоть куда-то сдвинуться из таких-то железных объятий, не говоря уже о побеге, которого Данте сейчас, похоже, так сильно боялся!       — Я бы не хотел этого, — запоздало решил ответить Неро больше для того, чтобы хоть как-то отвлечься от нестерпимого желания выпить его боль через поцелуй, — прыгнуть было моим решением. Ты ничего не мог с этим поделать.       До этого момента Неро был уверен, что еще крепче его обнять просто не смогут. Он ошибался.       — Но я…       — Ты не виноват, ясно? — Неро пресек любые возражения на корню, принявшись перебирать пальцами шелковые белоснежные прядки чужих волос за невозможностью погладить Данте по спине, ведь для этого надо было потянуть мальчишку на себя, усадить того к себе на колени… черт.       Его все-таки окончательно повело от их непреднамеренной близости.       — Не смей даже думать иначе, — сглотнув, с трудом закончил свою мысль Неро, на мгновение едва не забыв, что он так-то должен был (ли?) изображать другого. Впрочем, Неро был почти уверен, что Вергилий наверняка сказал бы так же. По крайней мере тот, которого успел немного узнать он сам.       К счастью, его последнюю реплику Данте все равно не услышал — измотанный кошмаром и очередным нервным срывом, он вырубился почти сразу, убаюканный объятиями. И, пожалуй, Неро совершенно не стоило знать, что это стало возможным лишь благодаря тому, что его признали в «Вергилии» почти сразу же, с незамеченной тем улыбкой позволяя себе расслабиться в руках любимого.       В ту ночь Неро так и не покинул его спальни.       Да и не очень-то хотел.