персики и вишня

Утром тридцать первого декабря Арсений просыпается раньше обычного — не специально, хоть и можно подумать именно так. Его слегка мутит, и первые минут десять он просто лежит, лениво оглядывая тёмную комнату, освещённую лишь небольшим ночником и пёстрой гирляндой на окне. В квартире так удивительно тихо и спокойно — дети в такой час ещё мирно спят, и не нужно вести Аглаю в детский сад, уговаривая сначала кушать, потом чистить зубки, потом одеваться. Антон тоже не спешит на работу, взяв недельный отпуск, и теперь храпит рядом, иногда бормоча что-то сквозь сон. Арсений боится его будить, устаёт же тот очень, поэтому омега и лежит пока — поглаживает круглый необъятный живот под одеялом, щекочет тихонько и наблюдает за бодренькими шевелениями их с Антоном будущего сына. Арсений никогда не забудет, как успокаивал супруга, зарываясь пальцами в русые кудри и убеждая, что не против ещё одного ребёнка, пусть и придётся снова отложить возвращение на работу и к привычной жизни. Антон тогда на радостях целовал его лицо и шею, согревая в объятиях, и омега нежился в этом тепле, абсолютно счастливый — тоже боялся, что Антон осадит его лаконичным нам хватит и отправит на аборт. Тело начинает затекать, и Арсений тихонько ёрзает в надежде вылезти из-под руки Антона, не разбудив его, но тот недовольно мычит что-то, прижимая вероломного беглеца к себе покрепче. — Ну и куда ты собрался? — бормочет альфа, не размыкая глаз, носом зарываясь в тёмную макушку Арсения и оставляя мягкий поцелуй. — Меня подташнивает опять, — чуть виновато откликается омега, уже спокойно присаживаясь на постели. Антон разлепляет глаза, но тут же щурится из-за мигающего света гирлянды и зевает. — Так что я лучше встану и займусь делами. Чем раньше начну с тестом для имбирного печенья, тем меньше недовольных мосек увижу впоследствии. Антон посмеивается и прибивается к мужу под бок, целует его живот сквозь тонкую ткань футболки и сам поднимается первым, с недовольным стоном разминая мышцы и устраивая потягушки. Арсений глядит на него в изумлении, не понимая, с чего это альфа решил изменить своей традиции отсыпаться до обеда в заслуженные выходные. — Не смотри так на меня, — смеётся Антон, обернувшись и увидев выражение лица омеги. — Помогу тебе, это же не только твои дети, в конце концов. Арсений расцветает в счастливой улыбке, поднимаясь с постели следом и позволяя мужу её заправить — Антон теперь управляется с этим куда ловчее неповоротливого Арсения, который вновь ощущает себя, по выражению Позова, плодом любви пингвина и бегемота. Но не он же виноват, что у него то двойня, то крупный альфёнок — все претензии к Антону. Позднее, пока Арсений, мурлыча с любимыми не расставайтесь, начинает хлопотать по кухне, Антон проверяет детей и застревает там на полчаса — потому что Ая умудрилась в процессе ёрзания свалиться на пол, предварительно скинув одеяло, и пока Антон возвращал её на место, начал хныкать Тёма, пришлось повозиться и с ним, чтобы малыш поспал ещё немного и не выносил потом родителям мозг в течение дня. Арсений лишь посмеивается, видя своего альфу взмыленным и запаренным — тот прекрасный отец. Даже, наверное, слишком — сколько бы хлопот ему ни доставляли мелкие, он никогда не жалуется, даже будучи вымазанным в краске или каше с головы до ног. Сам Арс не может похвастаться такой выдержкой — иногда нет-нет да закипит котелок с терпением. Антон же лишь вздыхает устало, прибиваясь к супругу со спины, целует его в загривок и устраивает тёплые ладони на животе, таким образом приветствуя обоих сразу — и любимого омегу, и сына. Арсений легко улыбается, ласкаясь в ответ. — Но если я безвестно кану — короткий свет луча дневного, — напевает Антон чуть дребезжащим шёпотом и оставляет очередной поцелуй на шее омеги, пуская по его коже мурашки. — Но если я безвестно кану за звёздный пояс, в млечный дым? — Я за тебя молиться стану, чтоб не забыл пути земного, — в тон ему подпевает Арсений, зажмурившись от удовольствия на бесконечно долгую секунду, ощущая лишь окутывающее его родное тепло, дарящее ощущение безопасности. — Я за тебя молиться стану, чтоб ты вернулся невредим. Антон лишь тепло выдыхает омеге в загривок и с неохотой отстраняется — вытаскивает, всё ещё зевая, нужную посуду из верхних шкафчиков, чтобы мужу не приходилось напрягаться, ставит кипятиться воду в чайнике и шаркает в гостиную, чтобы включить фоном бубнёж телевизора. Арсений слышит отголоски утренней передачи и чуть улыбается — совсем скоро дети оккупируют пульт и устроят бои без правил, решая, смотреть им Карусель или Дисней (сами Антон с Арсением стоят скорее за Никелодеон и Картун Нетворк, но кто их спрашивает вообще), а пока можно и прогноз погоды послушать, и закатить глаза на очередном интервью с приглашённым звёздным гостем. Чайник, вскипятив воду, выключается автоматически, и Арсений уже привычно достаёт зелёный чай — они теперь оба чаёвники по настоянию альфы, Арс лишь со вздохом поглядывает в сторону своей излюбленной кофемашины, обещая себе, что первым делом, вернувшись из роддома, упьётся кофе до подскочившего давления. Но, стоит признать всё же, чай не так уж и плох на вкус и запах, особенно если накидать ягод и лимона — Антон даже не спорит, втридорога покупая зимой малину и голубику, только ворчит по-дедовски, что вот да у него в детстве да у бабушки в деревне всё было вкуснее и бесплатно. Арс на подобное только невинно улыбается. Возвращения супруга омега так и не дожидается, начинает готовить сам, благо всё остальное было либо сделано, либо куплено заранее, и нет нужды стоять у плиты до самых курантов, как это бывало прежде, ещё до Антона. Арсений хмуро поглядывает на муку и яйца, пытаясь припомнить что и как клал раньше — с рецептами, которые используешь раз в год, всегда так. — Папа! — Арс заранее, ещё по озорному и надвигающемуся, как цунами, топоту ножек, понимает, что это Ая. Его маленькая Ая, которой поспать бы ещё ну хоть пару часиков, чтобы первая партия печенья успела остыть, но увы и ах. — Ласточка моя проснулась, — ласково встречает её Арсений, приглаживая растрёпанные со сна волосы малышки. Она, явно выспавшаяся и довольная, едва не прыгает на месте и лучится вся, оглядывая стол. — Будешь помогать? Тогда умойся, причешись и дуй сюда. Ая убегает в сторону ванной, едва не врезавшись в Антона, и тот, виновато улыбаясь, всё же заходит. — Прости, Арс, я пытался убедить её поспать ещё, — оправдывается, оставив короткий поцелуй на лбу омеги, и подкидывает к посуде мерный стаканчик и прозрачную миску, о которых забыл ранее. — Но ты же знаешь Аю. — Знаю, — давит смешок Арсений. — Тоже будешь помогать? Антон хмыкает довольно, встаёт рядом и принимается за яйца — помнит, что надо отделить желтки от белков. Арсений чувствует эту волну родного тепла внутри, отводит взгляд. — А куда я денусь? Раз — и его накрывает с головой. В итоге на приготовление печенья у них уходит в два раза больше времени — Аглая самозабвенно и старательно портачит, они с Антоном все перемазываются в муке, но Арсений лишь вздыхает и качает головой. Лучше уж пусть мешают, но будут рядом — под звонкий смех и громкие переговоры двух любимых людей дело идёт будто бы быстрее. Правда, первая партия печенья даже остыть не успевает — двое главных сластён уминают половину в пару минут, и Арсений вытуривает их в гостиную к телевизору с тарелкой, чтобы закончить поскорее. Дело близится к позднему завтраку, пора бы уже будить младших детей, но те ведь не дадут спокойно продохнуть, поэтому пусть понежатся в постельках ещё немного — а там и печенье будет готово, и каша сварится, и чай заварится. Если бы. — А где у нас папа? — раздаётся совсем рядом воркующий голос Антона, а следом — детский лепет, и Арс безошибочно узнаёт Артёмку. Аля с утра более тихая и угрюмая, постоянно зевающая и недовольно ворчащая на попытки её растормошить — она просыпается ближе к обеду, и дневной сон превращается для них с Арсением в пытку. — Ку-ку, папа, ну ё-моё! — нарочито недовольно зовёт его муж, когда не получает никакой реакции, и омега смеётся. — Папа занят, обратитесь позже! — подыгрывает Арс, помешивая овсянку и поглядывая на таймер в ожидании, когда печенюшки надо будет вытаскивать из духовки. Но, конечно, сколько бы он ни ёрничал, а всё равно, убавив огонь на плите, оборачивается к ждущим его детям и крепко целует каждого. Аля, куксившаяся до этого, немного оттаивает и просится на руки, но Арсений лишь щёлкает дочку по носику, мягко отказывая, и вновь возвращается к плите, вслушиваясь в удаляющиеся к ванной шаги. Совсем скоро из-за приоткрытой двери слышится детский писк и возня сквозь плеск воды, и Арс мягко улыбается, окончательно выключая кашу на плите, достаёт пять тарелок, тянется к заварочному чайнику — рутина, от которой за долгие годы счастливой совместной жизни с Антоном омега начал получать удовольствие. Первой на кухню врывается Аглая — со своим замученным обнимашками Сёней, уже растрёпанная, но сияющая маленькой звёздочкой — проносится ураганчиком мимо, плюхается на стул и тянется к ложке, но Арсений вовремя оказывается рядом, принимаясь заплетать дочке волосы, чтобы те не лезли куда не просят. Благо в карманах халата у него давно уже и набор начинающего парикмахера, и мини-аптечка, и личный ларёк со сладостями — Антон только удивляется, как это всё там помещается. — Папа-папа-папа! — скороговоркой зовёт его Ая, ёрзая на стуле, и Арсений откликается с тихим смешком, потому что и так прекрасно ей внемлет без лишних привлечений внимания. — Мы будем украшать печеньки? — Будем, но только после завтрака, ласточка, — отвечает ей Арс и, закончив с волосами, слышит наконец характерный писк таймера, — а сейчас ешь давай... Ох, господи! — вскрикнул он, чуть не подскочив, когда заметил вплывшего на кухню Антона, облепленного детьми, мокрыми, как лягушата. Умылись, значит — заодно и искупались. Арсению бы ворчать, что вот ему сейчас отвлекаться, переодевать малышей, но не хочется — Антон и сам весь вымок, но улыбается счастливо, усадив Алю на шею, а Артёмку удерживая на руках. — Ну и что мне с вами, проказниками, делать? — Любить, кормить и никому не отдавать, — со шкодливым выражением лица цитирует Антон кота Гарфилда, садится за стол напротив Аи и устраивает близнецов на своих коленях — долгое время они делали это вместе с Арсением, позволяя мелким выбрать, кого из родителей они хотят помучить. В последние месяцев пять с этим, правда, происходит постоянная накладка, но Антон не жалуется, понимая, что его омеге и без того тяжело с довольно крупным сыном — тот постоянно норовит отпинать все внутренности, и Арсений уже оставил надежду привыкнуть к этому. С Алей и Тёмой было куда легче, хотя их было двое. Печенье подгорает самую малость, но об этом быстро забывают — пока Ая старательно доедает кашу, зная, что иначе долгожданные вкусняшки пройдут мимо неё, Артёмка капризничает, и Арсению приходится разыгрывать трагедию одного актёра в трёх актах, чтобы уломать его хотя бы на половину тарелки. Антон только пытается не слишком сильно смеяться, пока помогает Але справиться с её порцией — маленькая альфа уже старательно ест сама, поглядывая на старшую сестру. — Тёмочка, ну давай ещё ложечку, — воркует с сыном Арс, силясь не выказывать раздражения — сам он ещё толком не поел, а дела не ждут. Антон поглядывает на него с готовностью, но омега лишь качает головой — с отцом мелкий вообще есть не станет, а Антон не станет сильно париться и мучать ребёнка. Плавали, знаем. — Артём, — бархатным рокотом обращается к сыну Антон, и тот смотрит на отца несчастными глазёнками, получая в ответ лишь нарочито хмурый серьёзный взгляд. Малыш с большим недовольством, но покорно съедает ещё три ложки-самолётика, потому что с авторитетом главного альфы в семье при всём желании не поспоришь. У Арсения же в голове одно: я тебя люблю, которое он тихо произносит вслух, до сих пор заставляя мужа смущённо улыбаться — хотя, казалось бы, за столько лет вместе можно было привыкнуть к этому, но Антон приятно удивляет своего омегу каждый раз. После завтрака они спешно разделяются, загрузив посудомойку (купленную после рождения близнецов, потому что мыть по пять комплектов посуды два-три раза в день кукухой можно ёбнуться) — Антон вновь утаскивает Тёму и Алю в ванную и переодеваться, обещая им золотые горы и мультики, если они разберутся со всем быстро и без капризов. Арсений же возвращается к готовке под чутким руководством Аи — цвет глазури и прочих украшений полностью на её совести уже второй год подряд. Правда, внимания малышки хватает ненадолго — после продолжительных споров и переговоров из гостиной доносятся первые нотки заставки Холодного сердца, точнее одной из короткометражек. Арсений уже знает, что в дебатах выиграл Артёмка, а Аля, как хорошая альфа и старшая (пусть и на семь минут) сестра, милосердно ему уступила. Аглая грустно поглядывает на выход из кухни, но не уходит, потому что обещала помочь, и Арс тихонько подталкивает её бежать к отцу, убеждая её, что он и сам справится. — Видел бы ты лицо Альки сейчас, — смеясь, говорит Антон, возвращаясь к мужу и не сговариваясь подхватывая часть его работы. — Вылитый ты, когда бесишься, даже глаза так же горят. Пришлось пообещать ей поставить потом тот мульт про драконов, чтоб не бычилась. — А Артёмка? Не плакал? — уточняет Арсений, взглянув на своего альфу краем глаза, потому что сам ничего особенного не услышал. — Поплакал, конечно, куда ж без этого, — улыбается Антон, чуть склонившись к мужу и сладко чмокнув в висок. — Иногда мне кажется, что он специально для Али концерт устраивает. Арсений давит смешок, вспоминая, как даже в совсем раннем детстве первой рядом с ревущим Тёмой всегда оказывалась Аля — сама по себе капризная и требовательная, она забывала о собственных делах и недовольствах, словно уже тогда чувствовала ответственность за брата-омежку. Больше они не говорят, утонув в уютном молчании, которого в последние годы у них стало очень мало, и тем ценнее возможность просто побыть рядом, дышать друг другом под шум телевизора из гостиной, пока дети не перетягивают внимание на себя. Антон несколько раз несдержанно целует открытую Арсову шею, громко вдыхая родной вишнёвый аромат, во время беременности становившийся более притягательным, и омега млеет, пусть и продолжает уверенно справляться с глазурью и съедобными бусинами. — Теперь можно и мелких проверить, а то больно тихо как-то, — заговорщически шепчет Антон, когда они заканчивают с печеньем и по новой загружают посудомойку, Арсений лишь кивает, отправляясь за мужем в гостиную, но замирает рядом на пороге, увидев милейшую картину: Ая и Тёма сидят, облепив объятиями Алю, в которой уже явно нет и доли того недовольства, о котором говорил Антон. Сам альфа мягко приобнимает Арсения за талию, тоже наблюдая за детьми и не желая как-то вырывать их из этого спокойного состояния. — Исхожу все страны и берега, где бы путь мой ни лежал. Там, где я найду тебя, будет вечный мой причал, — тихо подпевает Антон, чуть покачиваясь в такт, и Арсений даже теряется ненадолго, укрытый теплом и поглощённый бархатом любимого голоса, но всё же успевает присоединиться к мужу, допевая вместе с ним строчки: — Буду рядом я всегда, ты лишь позови, ведь когда мы вместе, это магия любви. Песенка незамысловатым мотивом льётся дальше, но Арсению не дают продолжить, утягивая в поцелуй — омега любовно оглаживает щёки Антона, счастливо смеётся, полностью доверяя держащим его рукам. И Арсений лишь надеется, что так будет и дальше. Желательно всегда.