День Сурка

Андрей снова проснулся у себя дома. Это продолжалось уже три дня. Он отчетливо понимал: круг замкнулся, проклятый день повторяется снова и снова. Андрей застрял во времени, и как выбраться из этого лимба, понятия не имел. Всё происходило минута в минуту, слово в слово. Утренняя истерика Киры, спешная поездка в банк, натянутое, ледяное молчание Кати, которая на любые его вопросы лишь смотрела на него с нескрываемым презрением и отказывалась что-либо объяснять. В очередной такой вечер он решил действовать иначе. Жданов не поехал в банк, а остался караулить у входа в «Зималетто». Когда Катя вышла из здания, она,побрела пешком в сторону остановок. Но на самой остановке не остановилась, а пошла дальше, словно ведомая какой-то невидимой, фатальной силой. — Куда это она собралась пешком? — пробормотал Жданов, медленно следуя за ней на машине, а затем и вовсе бросив автомобиль на обочине и пойдя следом. Он шёл за ней, стараясь держаться на расстоянии. Катя двигалась словно в бреду, невидящим взором смотря прямо перед собой. И вдруг, даже не повернув головы, сделала шаг прямо на оживленную проезжую часть. Андрей просто физически не успел среагировать. Завизжали тормоза, глухой удар отбросил хрупкое тело на асфальт. Вокруг мгновенно образовалась толпа, кто-то закричал, требуя вызвать «скорую». Жданов застыл на тротуаре, словно пригвожденный к месту непреодолимой силой. Оцепенение спало только тогда, когда вдали завыла сирена. Андрей растолкал зевак и бросился к ней. Катя лежала на холодном асфальте. Какая-то женщина опустилась рядом на колени, подложив под её голову свой белоснежный шарф, который уже стремительно пропитывался темной кровью. — Девушка, милая, смотрите на меня! Не закрывайте глаза, слышите? Вот так, умница, только не шевелитесь... И Катя не шевелилась. Её туманный взгляд был направлен куда-то сквозь женщину, в темнеющее московское небо. Губы едва заметно шевелились. Андрей упал на колени рядом. — Катюш… Кать, ты меня слышишь? Это я! — взмолился он, но она никак не отреагировала. Он наклонился к самому её лицу, силясь разобрать едва слышный шепот. — Всё закончилось… наконец-то… всё закончилось… — на бледных губах Кати вдруг заиграла слабая, пугающе умиротворенная улыбка. Андрея обдало ледяным потом. — Боль прошла… я больше не чувствую её. Она ушла… и любовь… и ненависть… больше нет… Глаза Кати медленно закрылись, голова бессильно откинулась набок. — Катя! Катюш, очнись! Слышишь меня?! — Молодой человек, отойдите, не мешайте работать! — приехавшие врачи бесцеремонно оттеснили Жданова. — Так, Наташа, быстро шину на шею, она без сознания. Давление падает, потеря крови. Срочно в реанимобиль! Врач резко повернулся к застывшему Андрею: — Вы её знаете? Поедете с нами. Кем вы ей приходитесь? — Муж, — соврал Жданов на автомате, лишь бы его не выставили вон. — Муж? Хорошо, — коротко бросил доктор. — Родителям сообщить можете? — Да, да, сейчас… В приемном покое больницы всё завертелось с бешеной скоростью. На Андрея больше никто не обращал внимания — Катю экстренно увезли в операционную. Вскоре в коридоре появились запыхавшиеся, бледные Пушкаревы, а следом за ними — Николай Зорькин. Коля сразу же, без лишних слов, заблокировал попытки медсестры отдать вещи подруги родителям и сам забрал у неё пластиковый пакет с Катиной сумкой. Тягучие, невыносимые четыре часа ожидания казались вечностью. Наконец тяжелые двери операционного блока открылись, и к ним вышел усталый хирург. Все тут же повскакали со своих мест. — Операция завершена, травму мы локализовали, состояние пациентки физически стабильно. Но… она в коме. Психогенной коме. — Что это значит, доктор? — прерывающимся от слез голосом спросила Елена Александровна. — Это значит, что прямой угрозы жизни сейчас нет, её мозг не поврежден так сильно, чтобы не функционировать. Но Катерина… не хочет просыпаться. Это тяжелейшая психологическая реакция, мозг просто заблокировал реальность, чтобы спастись от шока. Она дышит сама, может слышать вас, но сознание заперто изнутри. — О боже… — Елена Александровна схватилась за сердце и начала оседать на пол. Андрей, оказавшийся ближе всех, среагировал мгновенно и подхватил женщину под руки, не дав упасть. — Тёть Лен! — Коля тут же бросился к ним, помогая усадить её на кушетку. — Коленька, как же так?.. Почему наша Катюша не хочет возвращаться к нам? — горько рыдала мать. Зорькин на секунду поднял голову и посмотрел прямо на Андрея. Жданову стало не по себе от этого взгляда. В глазах Коли не было обычной растерянности или испуга. В них горела холодная, звенящая ненависть и… странное знание. Будто Коля знал то, чего решительно не знали родители. — Я не знаю, тёть Лен, не знаю… Всё будет хорошо, — тихо ответил Коля, но пронзительный взгляд от лица Андрея так и не отвел. И тут Жданова осенило. Анализируя последние часы, он начал замечать пугающие нестыковки. Если Валерий Сергеевич и Елена Александровна пребывали в абсолютном шоке и метались по коридору, то Зорькин вел себя на удивление собрано. Слишком собрано для человека, который только что узнал, что его лучшая подруга едва не погибла. Более того, Коля мертвой хваткой вцепился в Катину сумку и никому не позволял к ней прикоснуться. А когда пришло время вести родителей в палату, которую временно выделили для отдыха, Зорькин уверенно зашагал по коридорам и безошибочно привел их к нужной двери терапевтического отделения, хотя никто из медицинского персонала не называл ему номера палаты. «Он знает, — пронеслась в голове Андрея страшная, безумная догадка. — Он каким-то образом знает всё. И про аварию, и про палату… Но откуда?» Задать этот вопрос Жданов не успел. Обессиленный физически и морально, он опустился на жесткую больничную кушетку прямо возле дверей реанимации. Усталость навалилась свинцовым грузом, глаза закрылись сами собой… …И Андрей проснулся у себя дома от резкого, настойчивого звонка будильника. На календаре снова было то же самое число. Петля замкнулась в четвертый раз.