День Сурка

Андрей снова проснулся у себя дома. В этот раз его мысли снова были полностью заняты Катей, но уже совсем в другом ключе. Больше не было спасительного, убаюкивающего цинизма, не было попыток оправдать себя «бизнесом» или «спасением компании». Всю ночь он прокручивал в голове её вчерашние слова, и каждое из них теперь отзывалось в груди тупой, непреходящей болью. Катя просила отпустить её. Просила разорвать их тайную связь, прекратить этот затянувшийся обман и вернуться к Кире. Чисто теоретически возвращаться к невесте Андрею и не требовалось — официально они с Кирой и не расставались. Но после того как он с головой ушел в роман с Катей, у них с Воропаевой начался полный, глухой «неконтакт». Кира существовала где-то на периферии его сознания как досадная неизбежность, обязательство, которое нужно выполнять. И теперь это становилось серьезной, угрожающей проблемой. Андрей настолько увлекся Пушкаревой — её мягкостью, её умом, её чистой, самоотверженной душой, — что практически забросил Киру. А ведь их свадьба уже была на носу, подготовка шла полным ходом, и гости вовсю заказывали подарки. «Может быть, Катя права? — подумал Андрей, тоскливо глядя в потолок, на котором плясали утренние блики солнца. — Нужно прекратить всё это, пока ещё можно остановиться. Спасти её от себя. Отпустить…» Но стоило ему представить, что Катя действительно уйдет, что он больше никогда не сможет обнять её в полумраке каморки, не услышит её тихого, робкого смеха и не увидит этого сияющего, преданного взгляда, как внутренности стягивало ледяным спазмом. Он любил её. Осознание этого факта, копившееся все эти безумные, повторяющиеся дни, наконец ударило по нему всей своей сокрушительной мощью. Это была не интрижка для удержания компании, не «гарантия» безопасности. Он любил Екатерину Пушкареву так, как никогда и никого в своей жизни не любил. И отпустить её теперь казалось равносильным добровольному отказу от кислорода. Размышления Жданова прервал резкий, требовательный звонок мобильного телефона. На экране, переливаясь подсветкой, светилось имя Малиновского. Андрей тяжело вздохнул и нажал на кнопку приема. — Жданов, у тебя совесть вообще есть?! — без каких-либо предисловий закричал в трубку Роман. Голос друга дрожал от вполне искреннего, неподдельного волнения. — Я же просил тебя: позвони, черт тебя дери, как только всё закончится! Как Катя? Всё хорошо? — Прости, Ромка, замотался и совсем забыл, — выдохнул Андрей, потирая воспаленные глаза. — Да. С Катей всё в полном порядке, вчера обошлось без аварии. Она дома, жива и невредима. И на календаре сегодня наконец-то новое число. Круг разорван. Но… возникла другая проблема. Катя меня бросила. На том конце провода повисло секундное молчание, а затем Малиновский шумно выдохнул в динамик: — Хух… Ну слава богу! То есть… подожди, не слава богу. Тьфу ты, я совсем запутался в этих эмоциях! — Ромка нервно хохотнул. — То, что с Катькой всё хорошо — это просто чудо, Андрюха. Я сегодня проснулся и первым делом на календарь уставился, думал, опять этот чертов день сурка. А почему бросила-то? Что произошло за эти пару часов? — Да видишь ли, перед самым вашим отлетом в Прагу Кира успела побеседовать с Катей. Уж не знаю, о чём конкретно они говорили в том ресторане, но в результате Катерина заявила, что очень любит меня, но не может строить свое счастье на чужом несчастье. Сказала, что не хочет быть эгоисткой. И предложила расстаться, пока всё не зашло слишком далеко. — И что ты ей ответил? — как ни странно, Ромка отреагировал на эту новость вполне спокойно, даже с каким-то явным облегчением в голосе. — А я ничего не ответил. Смалодушничал. Сказал, что давай обсудим всё завтра, то есть сегодня. Вот теперь сижу на кровати и ума не приложу, что ей сказать. Но есть ещё один момент, Рома, который нельзя упускать из виду. Зорькин. Он ведь тоже всё помнит. Кате он, конечно, ничего не расскажет, но мне сегодня всё равно придется с ним встретиться. И этот разговор простым точно не будет. — Да уж, ситуация… — протянул Роман, — С одной стороны, Андрюх, давай признаем честно: предложение Пушкаревой — это лучший выход для всех нас. После того ужаса, что ты мне порассказал про эти петли, мне самому спать тошно. До сих пор не по себе от мысли, что моя писанина чуть не загнала девчонку в могилу. Если вы тихо расстанетесь сейчас, она никогда не узнает правды. Но с другой стороны… Жданов, а что нам делать с «Ника-Модой»? Мы можем быть уверены, что Катя не заберет фирму и не бросит нас на растерзание кредиторам, если вы разойдетесь? И насчет Зорькина я не уверен. Судя по твоим словам, Катерина ему безумно дорога, он за нее глотку перегрызет. — Вот и я о том же! Что мне делать? Как вести себя с ней сегодня в офисе? — Андрей вцепился пальцами в волосы, взъерошив их. — Я всё равно безумно за неё дергаюсь, понимаешь? Внутри всё дрожит. Не дай бог она снова расстроится, побежит через дорогу не глядя… Я второй раз этого просто не перенесу, Ром. Мое сердце не выдержит. — Андрей, знаешь что? Решай сам, я умываю руки, — вздохнул Малиновский, и в его голосе прорезалась усталость. — Мне тоже не улыбается стать причиной чьей-то комы. Лично я склоняюсь к тому, чтобы согласиться с Катей и мирно разойтись. Будет лучше, если она никогда в жизни не узнает, с чего вообще начался ваш роман. Пускай считает это красивой, грустной сказкой, которая закончилась из-за обстоятельств. Хотя… — Ромка внезапно хмыкнул, и в его тоне снова проснулся привычный шутливый цинизм. — Я правильно понимаю, что нашего великого Андрюшу впервые в жизни бросила женщина? На том конце провода Малиновский не выдержал и откровенно, во весь голос заржал. — Чего смешного?! — буркнул уязвленный, злой Жданов. Ему было совсем не до смеха. Каждое воспоминание о Катиных слезах резало его по живому, а Ромка продолжал паясничать. — Да просто представил! Кому расскажи — ни одна живая душа не поверит! Великого соблазнителя Жданова, грозу московских подиумов, бросила не какая-нибудь роковая красотка из модельного агентства или капризная миллионерша, а тихая, неприметная Катенька Пушкарева в своей бабушкиной кофте и допотопных очках! Ой, не могу, Жданов, это исторический момент! — Рома, завали хлебало, а? Очень смешно, просто обхохочешься, — зло выплюнул Андрей, чувствуя, как к горлу подступает раздражение. — И вообще, я не обязан давать ей окончательный ответ прямо сегодня. Вот поговорю с Зорькиным, послушаю, чего он от меня хочет, какие условия выдвинет, а там уже решу. А то вдруг Николя потребует, чтобы я немедленно женился, а я к тому моменту уже соглашусь на расставание? Что я тогда делать буду? — Жданов, скажи мне честно: тебе просто твое уязвленное самолюбие покоя не дает? — уже гораздо серьезнее спросил Роман. — Если Зорькин действительно её настоящий друг, то я очень сомневаюсь, что он пожелает Катьке такого сомнительного, лживого мужа, как ты. Он скорее сделает всё, чтобы оградить её от твоего влияния. — И с каких это пор мы верим в то, что Зорькин — образец благородства и бескорыстный защитник? — Андрей искренне поражался логике приятеля. — А с каких пор Зорькин мечтает выдать Катьку за тебя замуж после того, как прочитал мою инструкцию? Я тоже поражаюсь твоей логике, Андрюша. Ладно, делай как знаешь. Вернусь из Праги — обсудим лично. Давай, удачи тебе сегодня на этом минном поле. Роман отключился. Положив телефон на прикроватный столик, Малиновский нахмурился. Он понимал, что со Ждановым творится что-то странное, пугающее. И дело тут было далеко не в задетом мужском эго. Похоже, его ветреный, эгоистичный друг действительно втрескался в свою невзрачную помощницу по самые уши, раз его так штормило и выворачивало наизнанку от одной только мысли о расставании. А Андрей, так ничего для себя и не решив, быстро собрался и поехал на работу. Дорога казалась бесконечной, а руки на руле слегка подрагивали от глухого, затаившегося предчувствия. Офис «Зималетто» встретил его привычным, будничным шумом: шуршали принтеры, звенели телефоны, женсовет о чем-то громко перешептывался возле кулера. Но в приемной Андрея ждала совсем другая Катя. Больше не было тех робких, тайных влюбленных взглядов, которые она бросала на него из-под ресниц, стоило ему войти. Не было нежного трепета, когда их руки случайно соприкасались у папки с документами. Исчезли ее теплые, чистые улыбки, предназначавшиеся только ему одному. На рабочем месте в приемной сидела Екатерина Валерьевна Пушкарева, которая приняла самое тяжелое, разрывающее её сердце на части решение в своей жизни. Катя, которая нашла в себе силы отказаться от сказки ради чужого спокойствия. Катя, которая его бросила. И от её вежливого, профессионального взгляда Андрею стало по-настоящему страшно.