День Сурка

Катя его бросила. И то, что он еще даже не дал ей ответа, согласен ли он на это расставание, для неё теперь не имело ровным счетом никакого значения. Андрей понял это в ту же секунду, как только переступил порог её тесной, душной каморки. Подчеркнуто официальный, бесконечно далекий тон, сухой, скользящий мимо него взгляд и ни единой тени намека на прежнюю робкую, светлую улыбку. Весь их разговор свелся строго к делу, исключительно к сухим цифрам и рабочим моментам. Она больше не была его Катей — нежной, трепетной девочкой, которая прятала лицо у него на груди всего несколько часов назад. Она снова превратилась в идеального, безликого референта господина президента. Она выстроила между ними глухую бетонную стену профессиональной этики. У Андрея чесались руки разбить что-нибудь тяжелое. Ему до безумия, до дрожи в пальцах хотелось подойти к ней, схватить за плечи, заставить посмотреть на себя и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить эту невыносимую, вежливую маску. Выслушав её ледяной, безупречный отчет о его запланированных на сегодня встречах, Андрей лишь скрипнул зубами так, что свело челюсть, и пулей вылетел из каморки, с силой хлопнув дверью. Деревянная перегородка жалобно задрожала. Он был в абсолютной, глухой, удушающей ярости. И , сейчас он совершенно точно, кристально ясно понимал, почему его так штормит. Он бесился не из-за уязвленного мужского эго, не из-за того, что великому соблазнителю указали на дверь. Нет. Всё было гораздо хуже, глубже и страшнее. Андрей Жданов понимал, что безумно, до боли в груди любит эту женщину. Осознание, которое крепло в нём каждую секунду бесконечных кошмарных блужданий по кругу времени, теперь окончательно укоренилось в его сознании. Она была его воздухом, его спасением, его искуплением за всю ту грязь, которую он творил годами. И именно поэтому её покорное, тихое решение расстаться вызывало в нём такую ярость. Как она могла?! Как она могла так просто, в один миг отказаться от них? От его рук, от его поцелуев, от их общего, выстраданного мира? Да, она спасала Киру. Да, она не хотела быть эгоисткой. Но почему она решила всё за них обоих, даже не спросив его? Неужели её любовь к нему была настолько слабой, что её смог разрушить один обед с Воропаевой? Или она просто никогда не верила, что он может любить её по-настоящему, без всяких условий и скрытых мотивов? Каждая мысль о том, что Катя уже мысленно похоронила их отношения и смирилась с его свадьбой, причиняла ему почти физическую боль. И эта боль вырывалась наружу разрушительным, гневным ураганом. Около одиннадцати утра его телефон, лежащий на лакированном столе, зажужжал. Звонил Зорькин. Коротко, без лишних приветствий он сообщил, что им нужно срочно встретиться и поговорить. И желательно сделать это так, чтобы Катерина об их разговоре даже не догадывалась. — Давайте встретимся за обедом, в кафе «Корица» на углу, — глухо предложил Жданов, с трудом сдерживая рвущееся наружу раздражение. — Знаете, где это? — Да, знаю. Буду там ровно в двенадцать, — сухо бросил Коля и отключился. На встречу Андрей приехал на целых двадцать минут раньше. Нервы были натянуты как гитарные струны. Ему не терпелось встретиться лицом к лицу со вторым человеком, который знал правду и который сейчас наверняка попытается забрать у него Катю. Зорькин вошел в полупустой, пахнущий корицей и свежей выпечкой зал ровно в полдень. Он выглядел бледным, но решительным. — Добрый день, Андрей Палыч, — Коля сдержанно кивнул и присел на самый край стула напротив Жданова, словно готов был в любую секунду вскочить и уйти. — И вам не хворать, Николай Антонович, — отозвался Андрей, буравя его тяжелым взглядом. — Что будете заказывать? — тут же материализовался возле столика официант, раскрывая папки меню. — Только черный кофе. Без сахара. Покрепче, — процедил Жданов. Аппетита не было совершенно, внутри всё буквально выгорало. — А мне, будьте добры, вот это и это, — Коля ткнул пальцем в меню, стараясь унять дрожь в пальцах. — Мятный чай и черничный пирог. Официант бесшумно испарился и уже через пять минут подал заказ на стол. Как только чашки коснулись скатерти, Андрей нетерпеливо подался вперед, опершись локтями о столешницу. — Итак, Николай, я тебя слушаю. Давай сразу на «ты». — Да, конечно, — Коля заметно нервничал, его пальцы судорожно сжались вокруг теплой чашки с чаем. — Я… я благодарен тебе за то, что ты разорвал эту чертову петлю. Правда. Но заметь, Жданов: весь этот ад закрутился исключительно по твоей милости. Будь моя воля, я бы прямо сейчас забрал Катьку из вашего гадюшника под названием «Зималетто» и близко её к тебе не подпустил… — Николай… — попытался перебить Андрей, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Ему не нужны были нотации от Зорькина, он и сам знал, насколько виноват. — Подожди, я не закончил! — резко оборвал его Коля, и в его глазах на мгновение мелькнула жесткая, не терпящая возражений сила. — Так вот, о чём я… Катя взрослый человек, и она решает сама. Рассказать ей правду о твоем мерзком заговоре с Малиновским я не могу — я слишком сильно боюсь, что весь этот кошмар с больницей, комой и её нежеланием жить повторится снова. Я этого просто не переживу. Поэтому у меня к тебе требование: сделай так, чтобы Катя сама тебя бросила. При этом ей ничего не должно быть известно о твоем обмане. Избавь её от себя аккуратно. Исчезни из её личной жизни. — Уже, — горько буркнул Андрей, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Его губы искривились в болезненной усмешке. — Что «уже»? — не понял Зорькин, замерев с чашкой у самого рта. — Катя уже меня бросила. Вчера вечером. Сама. У своего подъезда. — Да? — Коля на секунду растерялся, в его глазах пронеслось искреннее удивление, а затем плечи парня заметно расслабились, с них словно спал огромный груз. — Что ж… Это хорошо. Очень хорошо. Значит, эта тема закрыта раз и навсегда. Зорькин уже приподнялся со своего места, намереваясь уйти, но вдруг замер, опершись обеими руками о деревянный стол, и посмотрел Андрею прямо в глаза — жестко, без тени прежнего страха перед президентом крупной компании. — И ещё, Жданов. Насчет «Ника-Моды» и ваших долгов перед нами. Я не собираюсь рвать на себе рубаху и доказывать тебе, что ни я, ни Катька никогда в жизни не планировали присваивать вашу компанию. Хочешь — верь мне, хочешь — продолжай считать нас ворами и жуликами. Это твои личные проблемы и твоя паранойя, Жданов. Для меня самое главное — чтобы Катя была счастлива, спокойна и жива. А остальное меня вообще не волнует. Всего доброго. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся вне работы. Коля резко развернулся и быстрым, решительным шагом вышел из кафе, оставив Жданова в полном одиночестве наедине с остывающим горьким кофе. Андрей сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся за Зорькиным дверь. Внутри него бушевал настоящий пожар. Злость, обида, ревность и бесконечная, разрывающая душу любовь смешались в один смертоносный коктейль. Они все — и Катя, и Зорькин, и даже Малиновский со своими циничными советами — решили, что так будет лучше. Что запереть правду в шкафу, разойтись в разные стороны и сделать вид, что ничего не было — это идеальный выход. Но никто из них не спросил его. Никто не поинтересовался, каково ему теперь, когда он познал настоящую любовь и должен добровольно отказаться от нее ради всеобщего блага. «Жданов, ты дурак набитый! — мысленно орал он на самого себя, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в ладони. — Ты ведь любишь её! Любишь так, что готов сдохнуть, лишь бы она снова улыбнулась тебе! Так неужели ты действительно просто отпустишь её? Смиришься с её решением и пойдешь под венец с Кирой, проживая чужую, пустую жизнь?!» Ответ пришел мгновенно — жесткий, бескомпромиссный и ясный. Нет. Он не отпустит её. Не теперь, когда временной круг разорван, и у них наконец-то появилось настоящее будущее. Не в силах больше находиться в этом душном кафе, Андрей вылетел на улицу, сел в машину и резким движением набрал номер лучшего друга. Ему жизненно необходимо было выплеснуть эту ярость на кого-то, кто понимал масштаб происходящего катастрофы. — Малиновский! — рыкнул Жданов в трубку, стоило Роману ответить. — Я что, по-твоему, похож на полного, конченого идиота?! Какого черта мне абсолютно все вокруг указывают, что делать и как мне жить?! — Андрей, ты снова не смотришь на часы! — недовольно зашипел в трубку Роман. Судя по приглушенному звону дорогой посуды, взрывам смеха и тихому джазу на заднем фоне, он находился на каком-то пафосном мероприятии. — Я вообще-то занят. Мы тут с Кирой обедаем со спонсорами из Праги, обсуждаем новые поставки! — Мне плевать на твоих спонсоров! — рявкнул Андрей, с силой ударив ладонью по рулю. — Мне плевать на всё это! — О господи… Ладно, Жданыч, сейчас, подожди секунду, — послышались быстрые шаги Романа, шум голосов и музыка стали тише. — Всё, я вышел на балкон. Что у тебя опять стряслось? Ты можешь хоть один день прожить без драмы? — Катя меня бросила, вот что случилось! А тут еще этот Зорькин является ко мне на встречу и заявляет прямо в лицо: «Для меня главное — Катя, а остальное — твои проблемы, Жданов»! — злобно, срываясь на хрип, передразнил Андрей тон Коли. — Даже так? — на том конце провода Роман откровенно, издевательски хмыкнул. — Слушай, Андрюх… А ну-ка ответь мне честно, только без своих президентских замашек: ты чего так исходишь на гниль? Я-то думал, ты уже понял, что её решение расстаться — это самый идеальный, просто сказочный выход из нашей долговой ямы и этой проклятой временной петли. Но тебя буквально наизнанку выворачивает. Неужели ты действительно ревнуешь Катерину? И отпускать её вообще не собираешься? — Малиновский, ты несешь абсолютный, несусветный бред! — Андрей мгновенно подобрался и весь напрягся, чувствуя, как внутри всё сжалось от этого прямого, безжалостного вопроса. — Да нет, Андрюша, это ты бредишь и врешь самому себе! — Ромка на том конце провода не на шутку разозлился, его голос стал серьезным и жестким. — Какого черта тебя так колбасит, если это «просто интрижка ради дела»?! У меня складывается стойкое ощущение, Жданов, что тебя только что бросила любовь всей твоей жизни, вот ты и бесишься, как побитый, брошенный пес! Очнись! Ну бросила тебя Катерина — так смирись, перекрестись, скажи спасибо судьбе и радуйся, что легко отделался! А если не радуется… Если не радуется, Жданов, то пошли всё к черту! Чего я тебе, конечно, как твой друг и вице-президент компании, категорически не советую. Но если ты жить без нее не можешь — забей на приличия, на Киру, на эту чертову свадьбу и борись за свою Пушкареву хоть с Зорькиным, хоть с чертом лысым! Чего ты от меня-то хочешь?! Я тебе уже сказал: я в эти ваши любовные дебри больше не полезу. Всё, пока! В трубке раздались короткие, равнодушные гудки. Андрей медленно опустил руку с телефоном на колени. Слова Малиновского, произнесенные в запале уличного шума, ударили его под дых сильнее любого кулака, выбивая остатки воздуха из легких. Они попали точно в цель. В самую суть той невыносимой боли, которую он пытался заглушить злостью. «Любовь всей твоей жизни…» — эхом отозвалось в его голове. — Черт… Я, похоже, и правда схожу с ума, — тихо, растерянно пробормотал он в пустоту кожаного салона машины, глядя на свои дрожащие пальцы. Он любил её. Дико, отчаянно, до боли. И эта любовь теперь правила им, выжигая всё прошлое дотла. Жданов резко повернул ключ в замке зажигания. Мотор взревел. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая дышать. Он ехал обратно в «Зималетто» с одной-единственной, пульсирующей в висках мыслью: он не позволит ей просто так уйти. Он не отдаст её этой глупой жертвенности. Он ещё поговорит с Катериной. И покажет ей, что готов перевернуть этот мир, отказаться от свадьбы, от акций, от всего — лишь бы она снова посмотрела на него тем самым, полным бесконечной любви взглядом