День Сурка

Катя снова проснулась посреди ночи в холодном, липком поту. Сердце колотилось в грудной клетке, как пойманная птица, отчаянно бьющаяся о прутья. Она боялась закрыть глаза, потому что на внутренней стороне век всё еще горели яркие вспышки фар и слышался визг тормозов, разрывающий ночную тишину. Ей снова приснился тот самый кошмар. Он был пугающе детальным, осязаемым до мельчайших подробностей: запах жженой резины, соленый вкус крови во рту и этот невыносимый, стерильный холод больничной палаты. Последнюю неделю её не покидало сводящее с ума ощущение, будто граница между сном и явью окончательно истончилась, превратившись в прозрачную вуаль. Жизнь словно раскололась надвое. Самым страшным была даже не путаница в мыслях, а тупая, непреходящая боль в груди — фантомная рана, пульсирующая в такт сердцу. Катя прижимала ладонь к ребрам, пытаясь нащупать шрам, которого не было, но боль была реальнее всего остального. Она перестала воспринимать происходящее наяву как единственно верную истину. Иногда, глядя на Андрея, который с нежностью целовал её в полумраке его квартиры, шепча слова любви, она ловила себя на дикой, кощунственной мысли: «Это — морок. Красивый, иллюзорный сон, который скоро закончится. А та грязная, разорванная в клочья правда из кошмара, где он смеется над ней вместе с Малиновским, зачитывая пункты какой-то мерзкой инструкции, — это и есть настоящая жизнь». — Ну почему… почему это не уходит? — тихо прошептала она, садясь на постели и обнимая колени. Катя понимала, что уснуть больше не удастся — тишина комнаты теперь казалась ей враждебной. Шумно вздохнув, она накинула халат, тихонько выскользнула из комнаты и побрела по темному коридору на кухню, надеясь унять дрожь глотком воды. Но стоило ей приоткрыть дверь, как она едва не вскрикнула: за столом в полумраке сидел Коля. В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь занавески, его растрепанный, напряженный силуэт выглядел почти зловеще. — Коля? — выдохнула Катя, прижимая руку к горлу. — Ты что здесь делаешь в три часа ночи? Ты меня до смерти напугал. — Как видишь, не сплю. Бессонница — штука привязчивая, — сиплым со сна голосом отозвался Зорькин, поправляя съехавшие на переносицу очки. — А ты чего полуночничаешь, Пушкарева? Опять «кино» смотрела? — Ага… — Катя устало опустилась на соседний стул, чувствуя, как силы покидают её. — Коль, а ты почему не у себя? Мама сказала, ты и вчера здесь был. — Да вчера засиделись с твоим папой… обсуждали активы «Ника-Моды», планировали оборону от кредиторов. В итоге Валерий Сергеевич посмотрел на часы, на погоду и скомандовал мне спать на диване в гостиной, чтобы я по темноте не шастал и бандитов не пугал, и сегодня так же — соврал Коля, даже не моргнув глазом. На самом деле он не покидал дом Пушкаревых с того самого дня, как разорвалась временная петля. Коля панически боялся оставить Катю без присмотра. Он был единственным, кто понимал: память — это не записи на бумаге, которые можно сжечь, это биохимия, это отпечатки на душе. И он видел, как эти отпечатки начинают проявляться. — Кать… а что именно тебе снится? — осторожно спросил он, всматриваясь в её бледное, почти прозрачное лицо. — Ты уже неделю ходишь как тень. Может, расскажешь? Ты же знаешь, что мне можно доверить даже самый дикий бред. — Знаю, Коль… Но мне кажется, что я схожу с ума, — Катя обхватила пальцами теплую кружку, которую Коля молча пододвинул ей. — Этот сон… он не похож на фантазию. Он пахнет дождем, асфальтом и старыми бумагами. Мне снится, что меня сбивает машина. Я чувствую удар, чувствую, как гаснет свет… Но самое жуткое — я точно знаю, почему я там оказалась. Я бежала от Андрея. Во сне он меня обманул, Коля. По-крупному. Они с Малиновским написали какую-то ужасную инструкцию, как заставить меня влюбиться, чтобы спасти фирму. Они смеялись над моими чувствами… Это было так больно. И эта боль… она никуда не делась. Она здесь, — Катя ткнула пальцем в область сердца. — Я смотрю на Андрея сейчас, вижу его заботу, а в голове звучит голос из сна: «Это просто игра, Жданов, не увлекайся». Катя замолчала, опустив голову. Она не решилась признаться, что во снах их близость была окрашена совсем другими красками — горькими, надрывными. Коля слушал её, и внутри у него всё превращалось в лед. Это была катастрофа. Разум Кати, запертый в петле времени, сохранил эмоциональный след каждой трагедии. Она помнила всё: и предательство, и аварию, и кому. И это было лишь вопросом времени, когда осколки «кошмаров» сложатся в единую картину реальности. — Ну ты, Катька, даешь! — Коля выдавил из себя максимально беззаботную, почти насмешливую улыбку, хотя его сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Приснится же такое… Детектив с элементами мексиканской драмы! Инструкции, заговоры… Меньше надо отчеты на ночь читать и меньше Жданова в коридорах пугаться. Ладно, раз уж мы оба не спим, давай я чай заварю. С мятой и медом. Тебе нужно выкинуть эту чушь из головы. Катя слабо улыбнулась, благодарная другу за попытку вернуть её в реальность, но её взгляд остался тяжелым, немигающим. Она чувствовала: Коля что-то недоговаривает. В элитной квартире Малиновского, где Андрей нашел временное убежище, тишину разорвал резкий, настойчивый звонок. Телефон вибрировал на тумбочке, вгрызаясь в сознание. Жданов, не открывая глаз, нащупал аппарат и нажал на кнопку приема. — Слушаю… — хрипло пробормотал он, надеясь, что это не очередная проверка от Киры. — Нам нужно серьезно поговорить. И это срочно, Жданов, так что просыпайся и соображай быстрее! — в трубке раздался взволнованный, почти панический голос Зорькина. Андрей моментально сел на кровати. Сон слетел в мгновение ока, сменившись ледяным предчувствием беды. — Зорькин? Что случилось? С Катей что-то?! Она в порядке? — С Катей произошло то, чего мы боялись больше всего, — глухо отозвался Коля на другом конце провода. — Она начинает вспоминать, Андрей. Она считает это кошмарами, но описывает всё: и аварию, и больницу… и твою проклятую инструкцию, которую вы с Романом состряпали. Память возвращается через подсознание. Если она сопоставит хоть один факт из своих «снов» с реальностью, нам конец. И никакая петля нас больше не спасет. Андрей почувствовал, как по спине потек холодный пот. Рука, сжимающая телефон, задрожала. — Что нам делать, Коля? — Собирайся. Быстро. Малиновского не буди, нечего ему пока знать. Жду тебя через двадцать минут на набережной, у старого причала. Будем думать, как спасать то, что ты так успешно продолжаешь рушить своей «любовью». Андрей сбросил звонок и несколько секунд сидел в темноте, глядя в одну точку. Его худший кошмар обретал плоть. Он любил Катю, он дышал ею, но тень его прошлого предательства, материализовавшаяся в её снах, уже занесла над ними свой топор.