День Сурка

Предрассветная Москва тонула в густом сером тумане, который неподвижной пеленой завис над рекой. Город казался вымершим, призрачным, словно он тоже застрял в каком-то межуровневом пространстве, не в силах окончательно проснуться. Андрей вел машину механически, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели и стали походить на слоновую кость. В салоне стояла такая тяжелая тишина, что казалось, её можно коснуться рукой. Роман сидел рядом, откинув голову на подголовник, и в тусклом свете приборной панели его лицо казалось старше на десять лет. Его обычная маска легкомыслия была сорвана, обнажив горькую складку у губ. — Ты хоть понимаешь, что мы делаем, Жданов? — тихо спросил Малиновский, не поворачивая головы. — Мы едем на встречу с человеком, который знает о нас правду, которую мы сами боимся произнести вслух. — Я еду спасать свою жизнь, Рома, — глухо отозвался Андрей. — Потому что без неё никакой жизни не будет. Ты слышал Зорькина: она вспоминает. Значит, время снова начало работать против нас. Когда они затормозили у старого причала на набережной, туман здесь был еще плотнее. Фигура Коли Зорькина проявилась из этой серости внезапно, словно он сам был порождением этой мглы. Он стоял у самого края парапета, и ветер с реки трепал полы его куртки. Коля обернулся, когда захлопнулись двери автомобиля. Его взгляд, обычно острый и ироничный, сейчас был наполнен такой изнуряющей усталостью и презрением, что Андрей невольно замедлил шаг. — Значит, весь штаб заговорщиков в сборе, — процедил Коля, даже не пытаясь скрыть яда в голосе. — Поздравляю, господа «сценаристы». Ваше кино начало давать сбои, и пленка вот-вот вспыхнет. — Хватит паясничать, Зорькин, — Андрей подошел вплотную, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. — Рассказывай всё. Что она говорила? Что именно она видела? Коля горько усмехнулся и посмотрел на темную, маслянистую воду, в которой не отражалось ни одной звезды. — Она проснулась в три часа ночи. В холодном поту. Она помнит аварию, Андрей. Она чувствует этот фантомный удар, чувствует, как ломаются ребра, хотя на ней нет ни царапины. Её тело помнит ту реальность, которую ты так старательно пытался стереть. Она растеряна, потому что точно знает: никакой аварии не было. Но страшнее всего не боль. Коля сделал паузу и в упор посмотрел на Жданова, поправляя очки дрожащей рукой. — Во сне она видела ту вашу проклятую инструкцию. Пока она думает, что это просто бред, порожденный страхом. Но её подсознание уже выставило вам счет. Скажи мне, Жданов… Неужели ты настолько ослеп от своего эгоизма, что не замечал, как она на тебя смотрит в последние дни? Андрей замер, чувствуя, как внутри всё обрывается. — О чем ты говоришь? — О том, что иногда она смотрит на тебя так, будто пытается разглядеть под твоим лицом маску другого человека! — Коля сорвался на крик, и его голос эхом разнесся над пустой набережной. — Иногда она замирает посреди разговора и смотрит на тебя с таким подозрением, с таким ужасом, будто ждет, что ты сейчас скажешь какую-то мерзость из её сна. Я видел это несколько раз, когда наблюдал за вами. Ты хоть раз ловил её взгляд, когда она думает, что ты не видишь? В этом взгляде нет той Кати, которая смотрела на тебя с обожанием. Там — сомнение. Там — поиск подвоха. Она уже не верит тебе, Андрей. Душа помнит предательство, даже если мозг его стер! Роман, до этого хранивший молчание, сделал шаг вперед. Его бледность в предрассветных сумерках казалась почти мертвенной. — Жданов, Зорькин прав. Я тоже это видел в офисе. Она смотрит на нас обоих так, будто мы — привидения из её прошлого. Она словно пытается вспомнить, где видела нас такими… шепчущимися по углам. Её разум протестует против этой идиллии, которую ты для нее создал. Если она узнает правду сейчас, когда она так уязвима, она просто сломается. Её психика превратится в пепел. Этого нельзя допустить. Малиновский положил тяжелую руку на плечо друга, и в его голосе прозвучала редкая для него искренность: — Мы зашли слишком далеко. Ложь в фундаменте оказалась слишком большой, здание твоих отношений, которые ты строишь, вот-вот рухнет и похоронит её под обломками. Пока её память — лишь туманные образы, у неё есть шанс выжить. Но только без тебя. Отпусти её, Андрей. Это единственный способ спасти её рассудок. — Исчезни из её жизни, оставь ее в покое, — жестко добавил Коля. — Дай ей шанс забыть этот кошмар. Твоя близость — это триггер. Каждое твоё «люблю» заставляет её память просыпаться. Андрей стоял неподвижно, глядя на реку. Слова Коли о «взгляде» Кати попали в самую болезненную точку. Он вспомнил сегодняшний вечер: как она на мгновение отстранилась от его поцелуя, и в её глазах мелькнуло нечто такое… холодное, отчужденное. Словно она на секунду увидела его настоящим — тем Андреем, который когда-то согласился на план Малиновского. — Нет, — выдохнул он, и этот шепот прозвучал как смертный приговор. — Ты с ума сошел?! — Коля рванулся к нему и схватил за лацканы пальто, тряхнув со всей силы. — Ты её губишь! Ты просто жалкий эгоист, который трясется над своим комфортом! Тебе плевать на неё, тебе важно, чтобы у тебя была твоя «игрушка», ради которой ты готов пожертвовать её здравомыслием! — Я люблю её! — Андрей резко, с силой скинул руки Зорькина. — Я видел её там! Я видел аварию, я видел её кровь на асфальте, я чувствовал, как её рука холодеет в моей! Я прожил этот ад несколько раз, Коля! Каждую ночь я закрываю глаза и вижу, как она практически умирает, а я ничего не могу сделать! Вы предлагаете мне добровольно вернуться в ту пустоту, где её нет рядом? Чтобы я снова остался один в этом мире, зная, что я её предал?! — Твоя любовь — это её эшафот! Ты думаешь, ты один прошел через ад? — холодно бросил Коля. — Но я, если ты забыл, прожил тот день вместе с тобой. Разница лишь в том, что я знал об аварии с самого начала. Я пытался избежать неизбежного, но у меня ничего не получалось — каждый раз что-то мешало, и я снова оказывался в исходной точке. Однажды я сам чуть не умер. Возможно, ты и любишь Катю. Но твоя любовь для нее — яд. — Андрей, послушай, — Роман попытался смягчить тон, но в его глазах читалась обреченность. — Твоя любовь ведет её к краху. Чем дольше ты рядом, тем быстрее она вспоминает. Ты убиваешь её своим присутствием. — Я не оставлю её, — упрямо, с пугающим блеском в глазах повторил Андрей. — Если она вспомнит — я буду рядом. Я упаду перед ней на колени, я приму её ненависть, любые проклятия. Но я не брошу её одну в темноте с этими кошмарами. Я найду способ всё объяснить… позже. Когда она будет готова. Коля посмотрел на Андрея с неприкрытой горечью. — Она никогда не будет готова услышать, что её жизнь — это разменная монета в руках двух заигравшихся идиотов. Ты безумец, Жданов. И самое страшное — ты тащишь её за собой в это безумие, из которого нет выхода. Ты думаешь, что спасаешь вас обоих, но ты просто роешь общую могилу. — Я выведу её из этого кошмара. Я спасу нас обоих, чего бы мне это ни стоило, — Андрей развернулся и решительно направился к машине, не оборачиваясь. Он сел за руль и почувствовал, как салон автомобиля наполняется его собственным страхом, который он так долго подавлял. В зеркале заднего вида на него смотрел человек с горящими, воспаленными глазами — человек, который поставил на кон всё, зная, что колода крапленая. Сейчас наступит новый день. Сейчас он снова войдет в «Зималетто», снова увидит её рабочий стол и встретит тот самый взгляд. Подозрительный, ищущий, раненый. И он сделает всё, чтобы этот взгляд снова стал любящим, даже если для этого ему придется переписать саму реальность или окончательно сойти с ума вместе с ней. — Поехали, Рома, — бросил он, когда Малиновский подошел к машине, и Роман сел рядом. Машина рванула с места, исчезая в тумане, оставляя Колю Зорькина одного на пустой набережной, где эхо их спора еще долго вибрировало в холодном воздухе. Пора было признать: петля времени, может, и разорвалась, но петля их собственной лжи только начинала затягиваться на их шеях.