День Сурка

Предрассветная Москва тонула в густом, сером тумане, который неподвижной пеленой завис над рекой. Город казался вымершим, призрачным, словно он тоже застрял в каком-то межуровневом пространстве, не в силах окончательно проснуться. Офис «Зималетто» встретил их непривычной, почти кладбищенской тишиной. Лифты бесшумно скользили вверх, а в пустых коридорах гулкое эхо шагов Андрея и Романа казалось неоправданно громким, обличающим. Каждый шаг отзывался в груди Андрея глухими ударами. Его тянуло к каморке Кати вопреки здравому смыслу — как преступника тянет к месту, где спрятана главная улика. Он до последнего надеялся, что Коля ошибся, что Катя еще спит в своей постели и ничто не тревожит её сон, но, завернув за угол, увидел полоску света под дверью. Она была здесь. Гораздо раньше обычного. Снова спрятавшаяся за стопками отчетов, как за крепостными стенами. — Ты иди к себе, Ром, — бросил Андрей через плечо. Его голос звучал сухо, как шуршание старой бумаги. — Андрей, постой, — Малиновский перехватил его за локоть, заставляя остановиться прямо у входа в приемную. В глазах Романа впервые за все годы их дружбы не было и следа привычного цинизма. Только глухая, тревожная серьезность. — Давай без глупостей. Отодвинься от неё. Эмоционально. Хотя бы на один шаг, Жданов. — О чем ты говоришь, Рома? — Андрей попытался вырвать руку, но Малиновский держал крепко, почти до боли сжимая пальцы. — О твоем выживании! — шепотом, но с яростным нажимом произнес Роман, приблизив лицо к лицу друга. — Ты посмотри на себя: ты же весь вибрируешь от страха. Она считает это с твоего лица за секунду! Если ты сейчас ввалишься к ней с этой своей безумной, удушающей любовью и виноватыми глазами, она сразу поймет, что её кошмары — не бред. Сделай шаг назад. Включи холодную голову. Раз уж ты принял решение отменить свадьбу с Кирой — займись этим! Это реальная, осязаемая проблема. Подготовься к этому разговору. Продумай, как минимизировать удар по компании и по Кире. Это займет твои мозги и даст Пушкаревой передышку. Дай ей остыть, не души её своим присутствием! Андрей тяжело задышал, глядя на друга. Совет Ромы был разумным, ледяным и правильным. Но внутри Андрея всё горело. Ему казалось, что если он прямо сейчас не коснется Кати, если не убедится, что она все еще здесь, его мир окончательно разлетится на куски. — Я не могу, Рома, — тихо, с какой-то детской беспомощностью признался Андрей. — Мне кажется, если я отойду хоть на шаг, она исчезнет. — Если ты не отойдешь, ты сам её уничтожишь, — отрезал Роман и медленно разжал пальцы. — Подумай об этом. Разговор с Кирой неизбежен. Займись им. Малиновский отступил, уходя в свой кабинет и плотно закрывая дверь в приемную. Андрей остался один в тишине. Сделав глубокий вдох, он попытался нацепить на себя маску уверенного, делового президента компании и переступил порог каморки. — Доброе утро, Катюш, — его голос прозвучал мягко, но в нем на дне вибрировала фальшь, которую он сам отчетливо слышал. — Ты сегодня непривычно рано. Что-то случилось? Катя медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой тяжести, подняла голову. Андрей почувствовал, как внутри него всё похолодело. Коля не преувеличивал. Ни на йоту. На него смотрели глаза человека, который пережил предательство, но не может вспомнить, когда и где. В её взгляде не было прежней теплой, понимающей улыбки. Там царила холодная, анализирующая настороженность. Катя словно накладывала его лицо на какой-то другой, темный силуэт из своего ночного кошмара, пытаясь отыскать нестыковки. — Доброе утро, Андрей Павлович, — её голос был непривычно ровным, почти официальным. — Просто не спалось. Решила, что лучше заняться делами, чем… мучить себя мыслями. — Кать, на тебе лица нет, — Андрей подошел ближе. Сердце колотилось в горле. Ему отчаянно хотелось обнять её, спрятать от её же собственных воспоминаний, но когда он протянул руку, чтобы коснуться её плеча, Катя едва заметно, чисто инстинктивно отстранилась, вжимаясь в спинку стула. Этот короткий жест ранил Андрея сильнее любого удара. Он замер с поднятой рукой, чувствуя себя разоблаченным преступником. Внутри поднялась волна отчаяния: она боится его прикосновений. Её тело помнит боль. — Я в порядке, правда, — быстро проговорила она, поправляя очки и утыкаясь взглядом в бумаги. — Просто… очень странные, реалистичные сны. Думаю, это просто усталость от вечных проверок и отчетов. — Расскажешь мне? — Андрей опустился на край её стола, отчаянно пытаясь поймать её ускользающий взгляд. — О чем они? Может, если ты поделишься, тебе станет легче? Катя замолчала. Она перевела взгляд на его руки — дорогие золотые запонки, ухоженные пальцы. В её воспаленном сознании вдруг вспыхнула яркая, как молния, картинка из сна: эти же самые пальцы держат плотный розовый пакет, а рядом на столе лежит исписанный мелким почерком лист бумаги. И в её ушах отчетливо зазвучал смех Малиновского. — В этих снах… — Катя заговорила тихо, и в её голосе послышались слезы, которые она изо всех сил пыталась сдержать, — вы с Романом Дмитревич постоянно о чем-то шептались. Вы смотрели на меня из-за стекла кабинета и… смеялись. Но это был не добрый смех, Андрей. Так смеются люди, которые провернули очень циничную, грязную сделку. И в этой сделке я была не партнером. Я была просто слепым орудием. Инструментом. Она резко вскинула голову и посмотрела ему прямо в душу. Этот взгляд резал без ножа. — Скажите, Андрей Павлович… вы когда-нибудь обсуждали меня с Малиновским? Не как помощника. А как… женщину? В деталях? Андрей ощутил, как по спине потек ледяной пот, а дыхание перехватило. В каморке внезапно стало нечем дышать. Ему казалось, что стены сжимаются, готовые раздавить его прямо здесь, под её немигающим взглядом. — Катенька, ну о чем ты говоришь? — Андрей выдавил из себя улыбку, которая больше походила на судорогу. — Ты же знаешь Ромку. Он неисправимый шутник и циник, он обо всем на свете говорит с ухмылкой. Конечно, мы обсуждаем дела компании, и ты в них — главное действующее лицо. Без тебя мы все пропадем. Но то, что тебе снится… это просто чудовищный стресс. Роман ничего не знает о нас. «Снова ложь!» — кричал мозг голосом Зорькина. Каждая крупица неправды ложилась между ними бетонной стеной, но Андрей не мог остановиться. Он слишком боялся потерять её прямо сейчас. — Неужели ты сомневаешься во мне? — с отчаянием в голосе спросил он. — Я ведь люблю тебя. Больше жизни. Он снова протянул к ней руку, и на этот раз Катя не отстранилась. Она позволила ему сжать её пальцы. Но её ладонь была такой холодной и безжизненной, что Андрею показалось, будто он держит руку мраморной статуи. — Любите… — эхом отозвалась она, и на её губах появилась горькая, почти неуловимая усмешка. — Знаете, во сне вы говорили это точно так же. С той же интонацией. С теми же теплыми глазами. И именно это пугает меня сильнее всего. Я не понимаю, где правда, Андрей. Словно под вашей любовью прячется бездна, в которую я уже однажды упала. В этот момент дверь каморки приоткрылась, и на пороге появился Малиновский. Он не выдержал одиночества в своем кабинете. Увидев эту застывшую, полную немого страдания сцену, Роман мгновенно оценил ситуацию. Он понял, что Андрей с треском проваливает попытку держать дистанцию. — Катерина, доброе утро! — максимально бодро, но с заметным усилием произнес Роман, проходя внутрь. — Вы сегодня просто бьете все рекорды трудоголизма. Андрюх, там из банка звонили по поводу нашего краткосрочного кредита. Нужно срочно перепроверить некоторые пункты в договоре личной ответственности. Роман бросил на Андрея многозначительный, предупреждающий взгляд: «Отойди от неё. Займись делом». Катя медленно повернула голову к Малиновскому. В её глазах промелькнула та самая искра узнавания — короткая, страшная вспышка памяти. Она увидела их вдвоем. Президента и вице-президента. Заговорщиков, которые снова пытаются скрыть от неё какую-то тайну. — По каким именно пунктам, Роман Дмитрич? — спросила она с пугающей, ледяной вежливостью. — По тем, что касаются личных гарантий Андрея Павловича? Или по тем… которые не занесены в официальные протоколы? Малиновский на секунду потерял дар речи. Он сглотнул, чувствуя, как под этим взглядом рушится вся его броня. Он посмотрел на Андрея, и этот быстрый, испуганный обмен взглядами между мужчинами стал для Кати лучшим подтверждением её подозрений. Интуиция вопила о том, что её «сны» имеют вполне осязаемую земную основу. — Я… я подготовлю оригиналы документов, — Катя резко поднялась со своего места, едва не опрокинув стул. Её дыхание было прерывистым. — Мне нужно в архив. Нужно проверить старые отчеты. Лично. Она почти выбежала из каморки, оставив их в удушливом, пахнущем грозой полумраке кабинета. Андрей проводил её взглядом, полным глухой боли. — Ты видел? — прошептал Роман, обессиленно прислоняясь к косяку и вытирая лоб ладонью. — Она нас видит насквозь, Андрей. Твой туман рассеивается. Роман подошел ближе и встряхнул Андрея за плечо, пытаясь заставить его сфокусироваться. — Приди в себя, Жданов! Не смей бежать за ней сейчас. Ты только всё испортишь. Дай ей уйти и прийти в себя. А сам садись за стол и думай, что ты скажешь Кире. Свадьба через два месяца, Андрей! И если ты не решишь этот вопрос прямо сейчас, Кира устроит такой скандал, который добьет и тебя, и компанию, и Пушкареву. Дистанцируйся от Кати хотя бы на пару часов. Ради её же блага. Займись Кирой! Андрей стоял посреди каморки, глядя на пустой стул, на котором еще мгновение назад сидела его Катя. Внутри него бушевал ураган из страха, любви и обреченности. Но в словах Романа была горькая, неоспоримая правда. Пытаясь спасти Катю, он упускал другие фронты, готовые вот-вот взорваться. Чтобы расчистить путь к их общему будущему, ему нужно было сначала безжалостно обрубить все нити, связывающие его с прошлым. — Хорошо, — глухо произнес Андрей, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Я подготовлюсь к разговору с Кирой. Но если Катя поймет хоть что-то… если эти сны станут для неё явью, я не знаю, что я сделаю. — Она ничего не поймет, если ты будешь действовать умнее и перестанешь выдавать себя каждым своим дрожащим выдохом, — тихо ответил Роман, но в его собственном голосе уже не было прежней уверенности. Оба понимали: часы ведут обратный отсчет, и стрелки движутся слишком быстро, приближая их к неизбежному оползню.