Be my angel

Кроули искренне не любил среду. Почему-то всё дерьмо в его жизни происходило именно в этот день, и по какой-то неведомой причине он был уверен, что эта среда будет одной из тех самых дерьмовых сред. Во-первых, он уже вторую ночь подряд не спал в кровати. Сегодня он ночевал в гараже на старой ржавой раскладушке. Во-вторых, он забыл сообщить стекольщику вчера вечером, что сделать столешницу нужно к четвергу и не позже. Энтони вскочил с импровизированного спального места и принялся нащупывать телефон. Проснулся он довольно поздно, а точнее около одиннадцати часов утра, но это его не останавливало. Нужно было позвонить треклятому стекольщику, а затем он пойдёт развеется куда-нибудь в парк, может, даже покормит уток. Азирафаэль не мог похвастаться возможностью спать столько, сколько ему вздумается. Ни свет ни заря Гавриил будил всех выходить на пробежку, что вводило Азирафаэля в полный конфуз, ведь спортом он в жизни не занимался, а тут пробежка. Об этой странной заморочке он узнал недавно, когда на улице потеплело, и теперь официально ненавидел вставать с утра. Перед занятием стоило помолиться и сделать небольшую зарядку, честно говоря, его еле хватало на эти два пункта, остальное время он полз, задыхался, терял сознание и врезался в людей, что мирно прогуливались парком Святого Джеймса. Чаще всего он оставался в парке почти до обеда, сегодня тоже решил данную традицию не нарушать. Он так и сидел в нелепом бежевом спортивном костюме, тяжело дыша, пока не заметил знакомую фигуру, что, как грозовая туча, приближалась к нему по газону. Грозовая туча подняла солнцезащитные очки и, криво усмехнувшись, поздоровалась: — Салют, ангел. — Здравствуй, Кроули. Не ожидал тебя увидеть здесь. — Я тоже, знаешь ли, не ожидал увидеть тебя в спортивном костюме, — Энтони присел рядом на лавку, развалившись в максимально неприличной позе. — Это Гавриил устраивает пробежки для всех утром, здоровый образ жизни, — тяжело заключает Азирафаэль, прижимая руку ко лбу. — Ты плохо себя чувствуешь? — Кроули глядел на него искренне обеспокоенно, но за очками этого никто не увидел. — Нет. Я просто чувствую странный запах, будто металла. Здесь стройка недалеко, думаю, это она… — Стройка не пахнет металлом, ангел, — Кроули сказал это куда-то вбок, а затем обернулся и увидел, как из носа Азирафаэля хлестала кровь, оставляя алые пятна на спортивной куртке. Энтони мгновенно выудил из кармана пиджака носовой платок и попытался остановить им поток жидкости, что не увенчалось успехом. — Посиди здесь и ни в коем случае не запрокидывай голову! — закричал Кроули, удаляясь за подмогой к аллейке. Странное чувство ненависти к этому пресловутому Гавриилу выедало его изнутри. Энтони мог терпеть издевательства над собой, но когда кто-то измывался над его Азирафаэлем, он становился свирепой гадюкой, что не пожалеет, если нанесёт свой смертоносный укус. А ещё он корил себя, что его ангел так погряз в этой секте, что Кроули сбежал, а не продолжил оберегать его от этих придурков с их садистскими замашками. Ему повезло довольно быстро найти женщину, которая, по её словам, была медсестрой и могла бы помочь. Пока она проделывала какие-то нехитрые манипуляции с полубессознательным телом Азирафаэля, Кроули молча наблюдал. Он поставил в список дел пунктик «поговорить с Азирафаэлем насчёт этого происшествия» и «узнать побольше о том вознесении». Энтони чувствовал неладное, а его интуиция никогда не подводила. Кроули таки пришлось открыть дом, как бы он ни хотел остановиться на гараже, но сейчас ему нужно было уложить ангела отдохнуть, а неудобная маленькая раскладушка была для этого не приспособлена. Дом дыхнул пылью на них не хуже, чем мастерская, если не лучше. Энтони затащил старого друга внутрь и помог ему прилечь на диван, подкладывая подушки под шею. Азирафаэль был тем единственным существом, для которого Кроули не боялся показаться заботливым, перед всеми остальными он старался держать имидж бесчувственного кретина, которым в действительности не являлся, но он думал, что так выглядит круче. Энтони присел на краешек дивана, разглядывая испачканную футболку Азирафаэля. Куртку они выкинули ещё в парке, не доходя до машины. На лице его ангела подсохла размазанная кровь, веки были прикрыты. Кроули буквально мог видеть, как вяло под ними бегают глаза. — Тебе нельзя так нагружать свой организм. Тебе не пятнадцать, у этого могут быть последствия, — запричитал Кроули, как только понял, что Азирафаэль сконцентрировал на нём свой слегка затуманенный взгляд. — Я не думал, что это может так обернуться, — он тяжело выдохнул, голова кружилась, весь мир плыл перед глазами, превращался в некое подобие водоворота, что уносил его всё глубже и глубже. — Та женщина просила купить тебе гематоген и таблетки от давления. У меня в машине есть аптечка, там найдётся пара пластинок, — Азирафаэль снова попытался сконцентрироваться на голосе Кроули, это немного выводило его из состояния близкого к отключке, честно говоря, его удивило, что у Энтони вообще есть аптечка в машине. — Когда тебе станет лучше, я отвезу тебя домой, а пока отдохни. С этими словами Кроули захлопнул дверь гостиной и сполз по стенке вниз, жалобно завывая. Он должен разузнать об этом Гаврииле как можно больше, иначе он рехнётся. Сначала стоило откормить Азирафаэля таблетками, дать ему поспать пару часов, а потом мягко спросить, что из себя представляет этот тип. Такому плану он и решил следовать. Когда Азирафаэль отоспался, хотя, в принципе, он спал не дольше часа, Кроули предложил ему перекусить. Его гость всё ещё выглядел истощённым, светлое лицо почернело, даже учитывая, что пока тот спал, Кроули отмыл застывшую кровь во всех доступных местах. Взгляд его всё ещё был немного расфокусированный, но этой слабой концентрации хватило на почти незаметный кивок. Ели они на диване, Энтони не мог допустить, чтобы Азирафаэль напрягался. — Я хочу лично дать в морду этому Гавриилу. Ему стоило провести медосмотр, а не сразу приступать к тренировкам, — Кроули потягивал кофе из бумажного стаканчика, наблюдая, как Азирафаэль уплетает блинчики из лоточка. — Он хотел лучшего, я не могу осуждать его. — С какого перепугу он вообще заставлял кого-то бегать. У вас там Бухенвальд*, что ли? — Кроули злобно ударил стаканчиком о столик. — О чем ты, какой Бухенвальд? Он желает, чтобы мы были здоровыми, дорогой. — Ладно. Я должен был спросить давно. Как семья? — Кроули снова принялся насиловать почти пустой стаканчик. — Моя мать умерла восемь месяцев назад. С тех пор я живу при церкви. Если бы не моя вера, я бы умер, это единственное, что спасло меня.  Это был один из тех моментов в которые Энтони Дж. Кроули жалел, что вякнул что-то, а таких по сути было днём с огнём не сыщешь. — Ты не задумывался иметь детей, строить свою собственную семью? — Кроули сам поперхнулся от того, что сказал. — Я жил всю свою жизнь ради одного вознесения, всё, о чём ты твердишь — порочно, — в его голосе были слышны поучающие нотки. — Не может быть, что ты даже не целовался ни разу, — это казалось Энтони уже делом принципа, раз он уже раззадорил этого святошу. — Никогда, за кого ты меня принимаешь? — Кроули чуть не опрокинул злополучный стаканчик себе на брюки. — Тебе почти сорок! Ты действительно никогда не целовался? — Нет… — Я отвезу тебя домой, мне нужно ещё доделать ножку для твоего столика, — Кроули поднялся, отряхивая себя от невидимых крошек. — Я буду очень благодарен, только ты, наверное, не знаешь, как проехать к храму, — Азирафаэлю уже стало определённо лучше. — Ладно, покажешь дорогу. Всё время, пока они ехали, Кроули чертыхался про себя. Это он виноват, что не был рядом с Азирафаэлем в трудный момент. Он бы всё исправил. В просторном кабинете звенела тишина. Мужчина в сером дорогущем костюме судорожно листал телефонную книжку и, видимо, найдя нужный номер, выдохнул. Пальцы тут же принялись набирать его на стареньком стационарном телефоне. Спустя пару гудков где-то в северной Шотландии подняли трубку. *Бухенвальд — один из крупнейших концентрационных лагерей на территории Германии, располагавшийся близ Веймара в Тюрингии.