underwater

— А я тебя выбрал, — Чанбин приземляется рядом с Джисоном, снова залипающем в телефоне на своей кровати. Хочется что-то сказать и сказать прямо сейчас, но прямо сейчас и просто прямо отчего-то совсем не получается, поэтому приходится, как всегда, околицами и в обходную. — Конкретно или вообще? — спрашивает младший, даже не отводя взгляда от экрана. Чанбину бы обидеться хоть в шутку, но Джисон даже так, с полурассеянным вниманием и, сам того не понимая, задаёт правильные вопросы. — Когда записывали видео для кейкона. Джисон, наконец, поднимает взгляд, но на лице написано полнейшее непонимание. С таким адским расписанием он даже под дулом пистолета не вспомнит, что они неделю назад делали, не то что месяц-два. — Ну, отсчёт дней… — пытается намекнуть Чанбин. Джисон всё ещё явно озадачен и ждёт более конкретного объяснения, но у Чанбина слова идеально и по полочкам складываются только в текстах, когда он неспешно взвешивает и выверяет каждое. В жизни так сделать гораздо сложнее, особенно когда пытаешься поспеть за Джисоном. Но Чанбин всё же пытается подобрать ответ, пока не замечает, как младший хлопает глазами и делает такую моську, что сомнений нет, — придуривается. Со громко выдыхает через нос, думает, что сурово, но похож в этот момент на маленького злого хомячка, и Джисон поджимает губы, пытаясь сдержать смех. Не хочется ему ссоры на пустом месте, когда тут намечаются дела поинтереснее. — Значит, встречался бы со мной, если бы был девушкой? — всё равно уточняет младший, и Чанбин закатывает глаза, вздыхая. Иногда Джисон подшучивает почти автоматически. Такое бывает с людьми, которые смешат всех постоянно, будто чужим смехом питаются на завтрак и обед, и это потом как привычка вплетается в характер. Чанбин это прекрасно знает и почти научился игнорировать всякие подъёбы в свою сторону. — Может и тогда бы… хотя у девушек вкус обычно лучше. Младший возмущается и подкидывает ответку, но Чанбин стоически идёт до конца, потому что желание сказать, показать и дать понять зудит где-то в груди до невозможности так сильно, что даже Джисон улавливает это и, наконец, откладывает телефон. Дальновидно, сразу на стол. Чанбин следит за этим движением, и уже оно одно заставляет его замереть в ожидании. — И почему же ты меня выбрал, хён? — спрашивает Хан, снова поворачиваясь к нему, и Чанбин понимает, вопрос этот не о игре вовсе, потому что голос звучит вдруг тише и ниже обычного. Но ответа Джисон не ждёт, тут же тянется к нему и целует в чуть приоткрытые от удивления губы. Целует жадно, глубоко, и после этого остановиться уже невозможно, да и не то чтобы хочется, если честно. Джисоновы пальцы под футболкой Чанбина привычно тёплые, сначала касаются боков, чуть сжимая, потом скользят вверх по крепкой спине, задирая ткань. Джисон целует губы, целует нос, щёки, шею Чанбина и будто бы говорит «я знаю» и отвечает «я тоже» на так и несказанное, выводит это пальцами на теле старшего, касаниями и шёпотом. Открыто и прямо. Так, как Чанбин не может. Нет, он мог бы назвать тысячу причин (или хотя бы с десяток, если быть реалистом), но правда в том, что Чанбин выбрал Джисона просто потому, что это Хан Джисон со всеми характерными только для него заскоками и талантами, с ночными перекусами и полуночными тренировками, с любовью к морепродуктам и с метаниями от американо к латте и обратно (что глупо, ведь все знают, американо — напиток богов)… И именно это всё и определяет. Хан стягивает с себя одежду под чужой едва сфокусированный взгляд, а потом раздевает и Чанбина, что выходит медленнее, потому что не касаться друг друга каждую секунду почти физически больно. Джисон оглаживает бёдра старшего, потом влажно целует его живот и делает всё с такой нежностью, что Чанбин разрывается между желанием того, чтобы это никогда не заканчивалось, и желанием в принципе. И, кажется, целую вечность спустя, когда Джисон, наконец, двигается внутри Чанбина уже не так медленно, но всё так же аккуратно, старший ловит его взгляд и тянется навстречу, в поцелуи, касания, ближе. И Джисону не нужно другого ответа, потому что знает и так — Чанбин любит его. И конкретно, и вообще. Так, как может только он.