Серебро или сталь

В то же самое время.... В той же самой комнате...

Другой склонился над операционным столом, на котором лежала женщина. Она ещё дышала. — Она? — спросил Второй, морща лоб. — Она была плодородной. И достаточно сильной, чтобы выносить. — Но не настолько, чтобы выжить, — усмехнулся Третий. — Что с ребёнком? Четвёртый, Плотник, поднял голову. Его лицо снова изменилось. — В чан. — В чан? — Второй сглотнул. — В чан. — повторил Плотник, и его голос звучал, как скрежет камня о камень. Третий улыбнулся под маской. — Это сработает? Первый взглянул на Чёрную Яму — туда, где сбрасывали таких, как она. — Мы увидим. Чан стоял в самом центре зала — массивный, сделанный из черного обсидиана, оскверненный потемневшей кровью. Внутри бурлила вязкая жидкость, шевелилась, подрагивала, словно в ней еще теплилось нечто живое. Пары, исходящие от нее, отдавали гнилью, серой и чем-то сладковатым, что навязчиво липло к языку. Стены зала дышали. Нет, не в переносном смысле. Плетение из плоти и камня, выросшее за века экспериментов, все еще жило, слабо пульсировало в мерцающем свете магических факелов. Где-то в глубине проступал бледный, изможденный лик — лицо одного из тех, кто был принесен в жертву. Высокие арки поддерживались костяными опорами — громадными позвоночниками, вырванными у мертвых тварей. По ним струились алые и черные вены, питая этот оскверненный храм. Вдоль стен — клетки. В них – они. Женщины, которым не повезло. Сломанные, изувеченные, беременные от монстров. Кто-то уже мертв, кто-то корчился в безмолвных рыданиях, а кто-то молчал, глядя в пустоту стеклянными глазами. По полу змеились каналы, уводя кровь и прочие жидкости в глубины. Эти женщины не знают куда уходят жидкости. Или предпочитают не знать. Воздух густой, тяжелый, наполненный испарениями магии и боли. Здесь все насквозь пропитано страданием. Зал сотворения. Здесь рождается мясо для Арены Плоти Гогоссоса. Основанный Древней империей Гиса, город в течение примерно двух столетий был известен под названием Горгай, пока в ходе Третьей Гискарской войны его не захватили валирийские повелители драконов и не переименовали в Гогоссос. Но, как бы его не называли, город оставался воистину скверным местом. Властители драконов высылали на остров Слез самых отпетых преступников, обреченных закончить свои дни в непосильном труде, а в подземельях Гогоссоса палачи изобретали новые виды истязаний. В Темницах Плоти применялась магия на крови, причем самого отвратительного свойства — животных заставляли покрывать рабынь, чтобы от них появлялись на свет уродливые нечеловеческие отпрыски. Дурная слава Гогоссоса пережила даже Рок Валирии. Женщина жила дольше, чем остальные. Я стоял над ней, наблюдая, как уродливые рабы тянут ее с каменного ложа. Она почти не сопротивлялась. Только стонала — тонко, едва слышно. Но это неважно. Ее дело сделано. Дитя забрано. Я перевел взгляд на чан, где лежало оно — крошечное, покрытое слизью и кровью. Но не обычное. О, нет. Постепенно мы приближаемся к совершенству. — Как долго продержится этот? — спросил брат. — Дольше. — я провел пальцами по шершавому краю чана. — Великаны. Дети Леса. Кровь Дракона. Все самое лучшее для нашего заказчика. — Ты уверен, что они были там? За Стеной? Все эти Великаны и Дети Леса. — его голос был полон сомнений. — Ты сомневаешься? — я обернулся к нему. — Валирия была везде. Он замолчал, зная правду. Великанов, как и Детей Леса, не видели сотни лет. Драконов нет уже десятки, и, возможно, в будущем они станут такими же мифическими созданиями сна и легенд, как и Небожители, и Подземные Черви. Мы взяли то, что не должны были находить. Мы создали то, что не должно существовать. Но если оно выживет, если окрепнет... Арена плоти будет насыщена кровью. — Крепкое. Оно выживет. — В этот раз точно? — голос был хриплым, словно его обладатель всю жизнь пил только уксус и жевал стекло. — Ты помнишь, что случилось с последним? Громоздкий силуэт двинулся ближе, к чану, наполненному густой мутной жидкостью, в которой что-то дёргалось. — Последний был слаб. - плоские, почти змеиные пальцы колдуна провели по краю чана, и жидкость слегка взволновалась. Дитя внутри тоже. — Матка оказалась нежизнеспособной. Эта была лучше. — Была. Они обернулись. Женщину уносили. Вернее, выволакивали, как отработанный кусок мяса, больше не нужный. Кровь, слизь, желтоватые испарения её рваной плоти — всё это оставляло след на полу, пока она не исчезла за дверью. — Старшие будут довольны, — медленно сказал кто-то из глубины комнаты. Его лица не было видно. — Но пусть оно подольше пробудет в растворе. Пусть кровь, которую мы собрали, впитается. — Ты хочешь повторить тот же ритуал? — А ты предлагаешь ждать? — фигура двинулась ближе, и на секунду в темноте блеснули жёлтые зубы. — Посмотри, чего они хотят. Что нужно Арене? Не просто тварь. Не просто мутант. Им нужен воин. Бойня требует крови, а хозяева требуют прибыли. Один из колдунов подошёл к столу, заваленному склянками, ножами, ампулами с тёмной, почти чёрной жидкостью. — Думаешь, достаточно этой крови? — Не только крови. Они снова смотрели на чан. Младенец внутри больше не выглядел младенцем. Тело вытягивалось, плоть утолщалась, бледно-серый оттенок сменялся чем-то иным. На тонкой коже проступали выпуклые узоры, похожие на шрамы или древние руны. Дитя ещё не кричало. Оно еще не знало, что такое страх. — Скоро оно очнётся, — прошипел один из жрецов. — Дайте ему имя. — Зачем? — Чтобы призвать. Чтобы подчинить. — Чтобы выпустить. Колдуны не были людьми. Когда-то давно, может быть, но годы среди алхимических испарений, среди крови и тёмных ритуалов изменили их. Первый был высоким и худым, его кожа напоминала высушенную пергаментную бумагу, потрескавшуюся и бледную, словно кости, выбеленные солнцем. Глаза чёрные, без белков, а губы — слишком тонкие, будто он давно разучился улыбаться. Костлявые пальцы всё ещё были ловкими, когда он разливал неизвестные зелья в чан. Второй был толстым, с венами на висках и кожей, которая выглядела так, словно её постоянно раздувает изнутри. Его пальцы были испещрены странными язвами, и всякий раз, когда он двигался, под его одеждой что-то шевелилось. Что-то, не принадлежащее человеку. Третий стоял в стороне, почти неподвижный. Его плащ был соткан из шкур неизвестных существ, а лицо скрывала маска, вырезанная из цельного куска обсидиана. Голос его звучал хрипло, как будто он давно разучился дышать без боли. Но самым страшным был Четвёртый. Тот, кто не говорил. Тот, кого звали Плотником. Его лица никто не видел, потому что оно менялось. Не лицо, а сама кожа на нём двигалась, как если бы её сдирали и пришивали снова. Его руки — не руки, а скрюченные когти, покрытые древними символами. Говорили, что Плотник знал язык мёртвых. И что именно он создавал тела для Арен. Именно он выбирал женщин. Чан вздрагивал, как если бы сам металл был живым. Жидкость внутри поблескивала неестественным светом, её оттенок менялся от густого багрового до ядовито-зелёного, когда колдуны влили в неё ещё один состав. — А ты уверен, что это сработает? — хриплый голос раздался из тени. — Оно должно сработать, — ответил другой, чьи пальцы были испачканы тёмной вязкой субстанцией. — После Рока Валирии глупцы думали, что магия мертва. Но кровь помнит. Первый колдун медленно размешивал густую, черную жидкость в чаше из драконьего стекла. От нее поднимался дым, обволакивая его костлявые пальцы. — Валирия дала нам знание, — его голос был сух и ломок, словно ветка, которую легко переломить. — Мы знаем, что за Стеной жили великаны, знаем, что среди деревьев прятались Дети Леса… — Мы не знаем, а догадываемся, — процедил Второй, вытирая вспотевший лоб. Он был полнее других, но не из-за еды — его тело распухло от алхимии, от проклятий, от жизни среди скверны. — Но если они были... Они ведь есть там? — Разве это важно? — вкрадчиво спросил Третий, поправляя маску из обсидиана. — Мы взяли их кровь. Мы взяли их кости. Валирия была везде. Значит, и они — тоже. Великаны. Дети леса. Древние существа, которых уничтожили задолго до возвышения Гогоссоса. Их больше не было в землях живых. Не должно было быть. Но была кровь. Взятая из останков, поднятых из ледяных глубин, что дремали глубже, чем дно Ада, глубже, чем самые низкие пещеры Валирии. Те, кто искал её, не вернулись. Но кровь была доставлена. И использована. Теперь она пульсировала в чанах, в этих гротах, где порождались создания для Арены. Где женщины были только сосудами, а их судьбы — прахом. — Мальчишка выживет? — Он больше не мальчишка. Тело в чане дёргалось. Слишком быстро. Кожа уже не была человеческой, вены вздувались, а кости хрустели, удлиняясь. Лицо… оно не формировалось полностью. То и дело превращалось то в волчью морду, то в почти человеческую, покрывалось костяными наростами, пока что-то внутри не начало орать. Не крик младенца. Крик твари. Колдуны шагнули назад. — Дайте ему ещё. — Ты хочешь убить его? — Я хочу, чтобы он жил! — шипение, злое, нетерпеливое. — Я хочу, чтобы Арена получила не просто мясо. Она получит нечто, что невозможно убить. Что невозможно сломить. Я устал ждать! — Что невозможно удержать, если оно вырвется. — задрожал голос из тени. Тени сгустились вокруг чана. В самой глубине темницы женщины — те, кого не успели отправить в Яму — вздрогнули, услышав крик. Они знали этот звук. Они слышали его прежде. И те, кто слышал его раньше, больше никогда не видел дневного света. Валирия была везде, но уже пол столетия её нет. Её нет - А Гогоссос есть.