Серебро или сталь

Через стены мне не пробиться. В Кварте их три: внутренняя — гладкая, выложенная из розового мрамора, охраняемая личной стражей Чистокровных; средняя — украшенная барельефами, с балконами, по которым бродят патрули; и внешняя, та, что окружает весь город — с башнями и арбалетами, смотрящими вниз, на песок и камень, словно сам город опасался, что когда-нибудь придут те, кто умеет ходить сквозь барханы, как тени. Нет, штурмом не взять. Не для меня. Единственный путь — потеряться. Не убежать. А раствориться. Исчезнуть не как беглец, как пылинка, оставшаяся незамеченной в солнечном луче. Порт — вот где всё случится. Я знаю, как он живёт. Я бывал там с ней, когда она ходила покупать благовония и редкие ткани. Я стоял в тени её паланкина и слушал, как кричат корабельщики, как свистят канаты, как на палубу стучат кувшины с вином и клетки с обезьянами. Это хаос. И в этом хаосе можно затеряться. Если надеть что-то простое. Если запачкать лицо. Если идти быстро, но не торопливо. Смотреть вниз. Не вызывать подозрений. План простой. И в то же время невозможный. Потеряться в городе. Потом дождаться, пока порт не начнёт просыпаться — за два часа до рассвета, когда начинают грузить первую провизию. Тогда я уже должен быть там. Среди мальчишек, носящих мешки, среди рабов, тянущих телеги. В этот час ни один надсмотрщик не смотрит на лица — только на руки. Если руки что-то несут, ты — в деле. Дальше — найти судно. Любое, которое отходит . Желательно — на запад. Пусть даже всего до ближайшего мыса или полуострова. Главное — уйти. Смешаться. Спрятаться. Затаиться. А потом… Я знал, что ухожу. Знал, что так будет лучше. Но с каждым днём это знание становилось горьким. Хозяйка ничего не подозревала. Или, может, не хотела подозревать. Она всё так же встречала меня по утрам с лёгкой улыбкой, гладила мои волосы, поправляла воротник, словно я был не просто её слугой, но кем-то большим. Может быть, сыном, которого она потеряла. Я видел в её глазах эту боль — она прятала её за украшениями, за благовониями, за улыбками. Но я знал. Я чувствовал её пальцы на своей щеке, тёплые, нежные, чуть подрагивающие, когда она проводила ими по моей коже. Я знал, что если уйду, она больше не получит нового сына. Но ведь я никогда им и не был. Я был просто тенью в её доме. Пришлым существом, которое не стареет и не меняется, как статуя. Я не мог стать для неё сыном, потому что сын должен расти. Он должен меняться, взрослеть, а я — нет. Я пытался запомнить её. Голос, аромат её духов — густых, терпких, кваатийских, пряных, с нотами сандала. Как она поправляла край своего платья, когда садилась рядом со мной в саду. Как её губы изгибались в лёгкой усмешке, когда я говорил что-то неправильное на кваатийском. Она уже не брала меня за подбородок, не прижимала к себе так, как в первые дни. Но я знал, что она привязалась. Знал, что я для неё стал чем-то важным. И всё равно я должен был уйти. Люди уже начинают перешёптываться, что я не расту, хотя и считают это скорее уродством. Ночи были длинными, но не для меня. Я слышал, как за тонкими стенами дома засыпали и просыпались другие. Слуги, хозяева, стража. Их день сменялся ночью, их ночь — утром. Они жили в привычном ритме, который мне был чужд. А я просто лежал, разглядывал узоры на потолке и слушал, как ветер играет занавесями. Хозяйка, похоже, смирилась с этим. Когда я в очередной раз появился утром, ничуть не сонный, она только пожала плечами и сказала: — Может, ты действительно от богов. Или от демонов. Я не знал, что ответить. Но если она и видела в этом загадку, то не пыталась её разгадать. А другие пытались. Меня показывали лекарям. Меня растягивали, заставляли висеть на перекладине, давали отвары и снадобья, массировали, кормили по-особому. Но в один из дней пришли они. Колдуны. Эти колдуны не говорили со мной, они только смотрели. Их глаза были холодные и блестящие, они выглядели как бездушные механизмы, скованные каким-то внутренним злом. И они делали что-то... странное. Стоя вокруг, они начинали произносить непонятные слова, двигались в такт неведомым ритуалам, крутящиеся, словно угроза витала в воздухе. Из-под их длинных пальцев исходил запах земли и костей, как если бы в их телах не было живой плоти, а только гниющая сущность. Я чувствовал, как их взгляды на меня становятся всё более настойчивыми, как они наблюдают, как животное перед охотой. Иногда я ощущал их присутствие за моей спиной, даже когда не видел их лиц, их глаза следили за каждым моим движением, затаившиеся, наблюдающие, жадные. Бессмертные Кварта. Но и они ушли ни с чем. То ли не смогли, то ли не захотели. С моих плеч словно камень упал и только их появление окончательно убедило меня бежать. Бежать. В их глазах я видел смерть. Для них я подопытный. Как и для тех в Гогоссосе. Нужно ждать. Я ждал момента. И он настал. Я не был пленником в цепях — хозяйка всё же считала меня чем-то вроде дорогого подарка, почти ребёнка. Я мог гулять по городу. Но не один. Меня сопровождали слуги. Они не следили за мной как за узником, но были рядом. Всегда. Они были сильными, опытными — бывшие солдаты, гладиаторы, моряки. Кваатийцы не боялись выставлять своё богатство напоказ, но они и охраняли его. Гуляя по Кварту, я видел, как живёт этот город. Розовый, фиалковый, золотистый — город казался вырезанным из драгоценных камней. Дворцы вздымались к небу, их балконы были узорными, будто кружевными. На улицах сновали купцы, их одеяния сияли золотым шитьём. Работорговцы выкрикивали цены на свой живой товар, надрываясь от крика. Сладкие ароматы дрались с удушающими запахами канализации. Повсюду продавали драгоценные ткани, специи, амулеты, даже яйца драконов — фальшивые, конечно. Толпа кишела, как растревоженный улей. Гул голосов, стук колес повозок, звон монет — всё смешивалось в единый хаос. Двое стражников шли за мной, расслабленные. Они не были тупыми — просто слишком уверенными. Я никогда не сбегал. Я никогда даже не пытался. Я сделал всё как обычно: медленные шаги, любопытные взгляды на лавки, притворное восхищение товарами. — Смотри, какая резьба, — сказал я, указывая на фигурку из обсидиана. Один стражник хмыкнул, второй даже не ответил. Они следовали за мной, как всегда, но не слишком близко. По улице шла процессия. Пышная, громкая, красочная. Какая-то знатная дама, окружённая слугами и телохранителями, двигалась по рынку, её сопровождающие расталкивали всех на пути. Я замер, наблюдая, как люди расступаются, как толпа колышется, словно волна. А потом — двинулся. Резко, быстро, точно. Я шагнул в сторону, сделал вид, что оступился, столкнулся с грузчиком, рассыпавшим связку бочек. — Эй! — взвизгнул он. Бочки покатились, стражники замешкались, сделав шаг назад, чтобы не угодить под удар. Я уже был в движении. Шаг влево, резкий поворот за прилавок с тканями. Одна секунда — и меня уже нет. Я нырнул в проулок. Узкий, затхлый, пахнущий смесью пряностей и гниющих водорослей. За спиной раздались крики. — Где он?! — Только что был тут! Я не останавливался. Шаг. Прыжок через мешки. Рывок к следующему повороту. Сердце забилось быстрее. Впереди был поворот — узкий, тёмный, ведущий к задним дворам лавок. Я выждал момент. Торговец с мешками шафрана споткнулся, послышались громкие проклятия. В этот миг я сделал шаг влево, за колонну, ещё шаг — в проход между двумя домами, и… Замер. Слышно было, как стражники идут дальше. — Где он? — раздался голос одного. — Он не мог далеко уйти. Шаги ускорились. Я прижался к стене, ловя короткие вдохи. Лавочник, стоявший у кувшинов с пряным вином, посмотрел на меня, хмыкнул, но ничего не сказал. Я кивнул ему, медленно двинулся назад — в сторону ещё более узкого прохода между домами. Где-то за спиной слышались раздражённые голоса, но они не могли увидеть меня среди сотен людей, среди нескончаемого движения, звона монет, цоканья копыт. Толпа кипела, словно бурлящий котёл, в котором мешались запахи, голоса, цвета. Люди сновали туда-сюда, одни спешили, другие останавливались у лотков, перекрикивая торговцев. — Лучший шафран! Чистейший, прямо из Лэнга! — Три меры за медный обел! — Глиняные идолы, защитят ваш дом! Я шагал, сгорбившись, скрываясь среди людей. Глухие удары гонгов возвещали очередной торговый аукцион. Где-то справа женщина спорила с продавцом сладких фиников. Левее — боец в кожаном жилете рассказывал спутнику о том, как едва не утонул в штормах Нефритового моря. Рядом проскользнул ребёнок, юркий, как крыса, — воришка. Я видел, как он ловко стянул кошель у зазевавшегося купца. Запах специй, горячего масла и рыбы смешивался с потом, солью и морским воздухом. Я мелькал среди толпы, менялся с ней. Перекинул ткань через плечо, спрятал золотое ожерелье под ворот. Теперь к кораблям. У меня не было ни денег, ни вещей, лишь туника да пояс вместе с золотым обручем, что служил напоминанием рабского клейма. У маленького мальчика под одной туникой ничего не спрячешь. Толпа редела. Оживлённые улочки с лавками, торговцами, пёстрыми шатрами и разношёрстными прохожими остались позади. Каменные стены вздымались по бокам, высокие, давящие. Они загоняли меня в лабиринт узких улочек, где воздух был застоявшимся, тяжёлым, словно пропитавшимся чем-то невидимым, но густым, липким. Я чувствовал, что здесь меньше цвета, меньше жизни. Не было огней. Не было продавцов. Не было даже криков чаек. Я шёл всё дальше, и вскоре камни мостовой под ногами стали неровными, будто искривлёнными. Они складывались в странные узоры, которые будто бы двигались, когда я не смотрел на них прямо. Я моргнул. И тогда я увидел Дом Бессмертных. Почему-то я сразу понял что это. Он не выглядел дворцом. Не выглядел храмом. Он выглядел, как раковая опухоль на теле города. Камни его стен были иссиня-чёрными, местами покрытыми сизым налётом, как старые трупы. Они выглядели съеденными временем, будто сами пытались выбраться из этого места, но не смогли. Крыши были рваными, острыми, торчащими под неровными углами, словно их пожирало небо. Вроде бы собирался в порт, но вдруг оказался перед этим местом. Это был не просто дом. Это было нечто. Лабиринт тесных улиц, угрюмых переулков, слился в одно целое в этот момент, и вот я стоял перед его порогом. Сама архитектура дома не внушала чувства величия или величественности. Напротив, его строение пугало, как если бы его внутреннее содержание пыталось вырваться наружу. Каменные стены, тёмные и почти черные, словно впитывали свет, создавая ощущение, что это место поглощает всё. Дом Бессмертных был старым, потрёпанным временем, но в этом было что-то тягостное и мертвое. Каждый камень, каждая трещина, каждый изгиб архитектуры говорили о том, что здесь долго не ступала нога живого человека. И даже воздух вокруг дома казался иным — он был тяжелым и словно проникал в лёгкие, вызывая странную усталость. Когда я подошёл ближе, я заметил, что стены имеют необычную текстуру, как будто на них покров из мха или поглощённой плесени. Цвет их был непонятным, всё тёмно-серое с редкими пятнами зеленоватого или рыжего. В этих пятнах как будто скрывалась жизнь, но не живые, а скорее нечто болезненно умирающее. Двери не были дверями. Скорее пустое пространство, прорезь в стене, которое не давало чёткого понимания того, где начинается здание и где оно заканчивается. Это было словно пробуждение что-то чуждого и древнего, не имеющего конкретной формы. Невозможно было сказать, что именно там внутри. Темнота, пронзающая это место, казалась живой, с ней не хотелось сталкиваться лицом к лицу. В саду вокруг царила тишина. Вокруг росли чёрные деревья с искривленными стволами, словно пятна на фоне светлого неба. Листья их были черные, будто выцветшие от времени, и ветер не шелестел в их ветвях — они просто висели, как тени, наполняя пространство тяжёлым молчанием. Трудно объяснить, но вся эта тишина ощущалась как давление, как будто сама атмосфера здесь была непривычной, зловещей. Мощные и изогнутые черные камни создавали круглый лабиринт, через который мне предстояло пройти. Арка перед входом. Я заглянул в эту арку и увидел что-то, что заставило меня замереть. Внутри было темно, но не до конца — там было странное свечение, которое исходило не от ламп или факелов, а словно от самой материи. Это свечение напоминало пульсацию, но неравномерную, хаотичную, как если бы в самом здании было что-то живое и на грани исчезновения. Казалось, что само место борется с чем-то — с течением времени или с самой реальностью. Поток воздуха, который исходил из арки, был прохладным, но не свежим. Он не существовал, а скорее как остатки давно ушедших энергий. В этом ветре не было жизни, но была какая-то нервозность. Ощущение, что что-то не так, и в то же время, что всё именно так, как должно быть. Моё тело инстинктивно отклонялось от опасности, от того, что казалось обманчиво спокойным и холодным. Но как только я обернулся, я увидел его. Он стоял совсем рядом, как если бы появился из самой тени. Его фигура была неясной, как облако тумана, но теперь он был прямо передо мной. Я не заметил, как он подошёл. Он был не просто человеком, он был частью этого места, словно сам дом выпустил его, чтобы наблюдать за мной. Колдун был высок и худ, его фигура поднималась в темноту, словно полотно, поглощающее свет. Лицо его было бледным — почти как ткань, вытянутая и гладкая, почти лишённая выражений. Тёмные глаза без зрачков казались не человеческими, а скорее, пустыми окнами, что-то древнее и вечное взирало через них. Он не двигался, но его присутствие как-то «заполнило» пространство вокруг. Его руки, длинные, с кожей, что не была плотью, а чем-то более текучим и отталкивающим, держали небольшой предмет — что-то похожее на амулет или камень, который едва заметно мерцал в темноте. От него исходил странный свет, не очень яркий, но достаточный для того, чтобы в тени на его лице можно было разглядеть нечто страшное. Это было лицо без эмоций, холодное, но в нём ощущалась сила. Он словно стоял в центре этой тени, не нарушая её границ, но всё же всматриваясь в меня. Пространство вокруг меня было поглощено этим присутствием. Я стоял в самом центре туманного дворика, окружённого высокими стенами, которые казались даже неизмеримо большими, чем прежде. Они обвивали меня, словно гигантские руки, сжимающие пространство, не давая мне возможности покинуть этот кошмар. Воздух стал ещё гуще, как если бы он сам стал плотным и вязким, тяжёлым от магии, которая всё здесь пропитала. Мельчайшие звуки, что раньше были не слышны, теперь казались оглушающими. Вода, текущая где-то вдали, каплями падала с каменных плит в подземные бассейны, и каждый её звук эхом отдавался в этом месте. Отголоски жизни, казалось, бились о стены и возвращались назад, не давая проникнуть ни звуку, ни свету. Я пытался сделать шаг, но его взгляд — странный, полный стародавней мудрости и какой-то бездны — заставил меня замереть. В воздухе витала не просто магия, а ощущение долгого, невыразимого времени. Стены дома будто тянулись вверх, не заканчиваясь. Колдун всё также стоял, не делая ни шага, но я чувствовал его силу, исходящую прямо от земли, от самого камня, под моими ногами. Он не двигался. Но его присутствие было весомым, как гора, затмевающее всё вокруг. И тут, как будто под влиянием этого взгляда, я понял: я не могу просто уйти. Я не могу просто выйти из этого места. Это же тот колдун — опешил я. Я резко попытался бежать, но до того, как я успел сделать хоть шаг, колдун, словно тень, оказался рядом. Он схватил меня за золотой обруч, крепко сжал его, и я почувствовал, как его холодные пальцы коснулись шеи. Потянул меня вперёд ко входу, не давая ни малейшего шанса на спасение. Мои ноги были беспомощны, тело сопротивлялось, но не могло вырваться. — Тарусах еным... — произнёс он голосом как разбитое стекло. Он улыбнулся обнажив жёлтые и чёрные зубы. Я снова и снова бил его по руке, пытался ударить ногой по его бедру, но хватка не ослабевала. Мои пальцы поцарапали его кожу, но ему это было всё равно — он лишь слегка сжал губы и удерживал меня. Я бил его сильнее, мои удары становились яростнее, но его тело казалось неуязвимым. Он лишь замедлил шаг, но не отпустил. Я кричал, весь в отчаянии, вырываясь из его ледяных пальцев, которые сжались вокруг моего обруча. Он тащил меня словно непослушного пса. Мое тело не давало ему победы, и тогда я почувствовал, как рабский обруч на моей шее начал ослабевать. Он был сделан из чистого золота, мягкого, легкого, словно он был частью меня, сковывающий, но в то же время ощущаемый как нечто личное. Я чувствовал, как тонкая полоса металла сдавливает мою шею, но сейчас она теряла свою крепость. Может быть, он был слишком старым, или может быть, мои усилия стали достаточно сильными, чтобы растянуть его. Мой взгляд метнулся вниз — и я ощутил, как линия золота рвется, и она тихо ломается, как будто обруч сдался, не выдержав этого последнего рывка. Чистое золото - мягкий металл. Пыль под ногтями, быстрое дыхание, и внезапное осознание того, что я действительно могу сбежать, заставляло меня двигаться быстрее. Окружающие здания, чёрные деревья, достающие ветвями до земли, были всего лишь размытыми пятнами на фоне яркого дневного света. Все было в каком-то шумном хаосе, я пробегал мимо закрытых дверей и узких переулков, держа в уме один единственный приоритет — не останавливаться. Я оглянулся, но колдун не был за мной, лишь его фигура мелькала вдалеке, но я знал, что он может догнать. Как давно я не чувствовал этого? Азарт битвы. И я побежал, не оглядываясь, что есть мочи.