Серебро или сталь

Я очнулся на полу. Холодная каменная поверхность впивалась в кожу, возвращая меня в реальность резким контрастом с жаром, который я чувствовал до этого. Веки поднялись с трудом, будто на них лежал груз целого мира. Тусклый свет исходил от всё того же костра, но он уже не пылал — тлел, как будто насытившись, спокойный и довольный. Воздух был густой, пропитанный копотью, кровью и чем-то ещё — каким-то затхлым, древним запахом, который не имел права существовать в этом времени. Я попытался пошевелиться — тело отзывалось болью, но всё же поддалось. В груди всё ещё горело, но я был жив. Жив... пока? Тишина давила, как ватное покрывало, искажая звуки и время. Костёр, тот самый, что горел с такой жадностью, теперь был почти потухший — лишь слабые угли мерцали, будто ещё хранили память о том, что здесь произошло. Воздух был плотным, застоявшимся, пропитанным гарью и чем-то, что невозможно описать. Пахло, как в старых подземельях, где воздух давно разучился быть живым. Я с трудом поднялся на локти. Всё болело. Мышцы ныли, в голове звенело, как после сильного удара. Я огляделся — пусто. Ни её, ни следов обряда, ни ножа, ни... плоти. Только я, пепел и эти стены, покрытые выцветшими знаками. Всё выглядело почти так же, но не совсем. Как будто мир стал копией самого себя, смазанной и неправильной. Углы казались слишком острыми, тени — слишком длинными. А может, это я стал другим. Я закричал, но звук утонул, будто его поглотили стены. Ни эха, ни ответа. Только глухая пустота. Она ушла. Или исчезла. Я проверил своё мужское естество — оно было на месте. Это было нелепо, почти смешно, но в тот момент — как единственная точка опоры в безумии. Вся эта боль, страх, жар и непонятный ритуал... Я не знал, что они могли со мной сделать. Казалось, проверка самого простого, самого земного — была необходима. И этот маленький факт, это всё ещё я, стал якорем в реальности. Я вздохнул — впервые за всё время осознанно. Воздух был тягучий, с привкусом пепла и чего-то металлического. Но всё же воздух. Я жив. Цел. Хотя бы физически. Тело дрожало, но слушалось. Пустота вокруг начала приобретать форму. Я не знал, куда идти, но оставаться здесь было невозможно. Руны со стен исчезли, как будто их никогда и не было. Камень стал обычным, чёрным, мёртвым — лишённым того зловещего свечения и чуждой энергии. Я провёл пальцами по месту, где ещё недавно пульсировали знаки, и не почувствовал ничего — ни тепла, ни вибрации. Только холод. Глухой, как забытое подземелье. Голова раскалывается. На том самом столе, где я выпил ту бурую, мерзкую жижу, неожиданно оказался клочок пергамента. Я был уверен, что его там не было раньше. Или... я просто не заметил? Может, он проявился только теперь — когда всё произошло. Или когда что-то решило, что я готов его увидеть. Он лежал прямо посреди стола, словно кто-то аккуратно положил его туда совсем недавно. Сухой, шершавый, с неровными, обугленными краями, будто его вырвали из древнего манускрипта и бросили сюда в спешке. Чернила на нём были густыми, почти живыми — будто написаны кровью, но уже высохшей. Я взял его дрожащими пальцами. На пергаменте было всего несколько строк — изогнутых, как змеи, с крючковатыми буквами. Валирийский. А в самом низу пергамента вместо подпись надпись: Ты заплатил. И тут я вспомнил эти слова. Как она сказал их, как кривым ножом отсекла моё естество и бросило его в пламя. И голос из пламени ответил. Под пергаментом лежало кольцо. Небольшое, тёмное, почти чёрное — будто выковано из ночи. На первый взгляд — простое, без драгоценных камней, без узоров. Но стоило взглянуть чуть внимательнее, как на его поверхности начали проступать едва видимые символы. Они вспыхивали и гасли, словно отражая свет, которого не было. Я протянул руку — неосознанно, почти против воли — и взял его. Кольцо было холодным. Леденящим. Как будто хранило в себе пустоту того самого мрака за дверью. Оно не казалось враждебным, но и дружелюбным его не назовёшь. Скорее... нужным. Маленькое кольцо как раз для детского пальчика. Я обыскал дом. Ни на втором этаже, ни на первом — ничего. Дом был абсолютно пуст. Ни мебели, ни следов жизни, ни даже пыли. Только голые, черные стены и пол, что глухо стонал под шагами, словно отзываясь эхом прошедших здесь событий. Каждый угол казался одинаково безжизненным, будто кто-то тщательно стер всё человеческое из этого пространства. Я обошёл комнаты в надежде найти хоть что-то — осколок быта, знак, что здесь когда-то кто-то жил, но всё напоминало декорацию, оставленную после спектакля. Всё исчезло. Кроме меня, кольца и пергамента. Нужно отсюда валить. Когда солнце наконец прорвалось через густую тьму, осветив Асшай, город преобразился. Его тусклая, мракобесная сущность растворялась под светом, который расползался по улицам, медленно вытягивая из тени все те черты, что до этого скрывались. Свет был ярким, но не тёплым. Это был холодный свет, словно он не был солнечным, а был искривлённым, как отражение чуждого мира. Он падал на каменные стены, обнажая трещины, обветшавшие уголки и грязные следы. Но теперь, при свете дня, город выглядел более... реальным. Каждая стена, каждый угол как будто рассказывал свою мрачную историю, отрываясь от ночной туманной пустоты. Я заметил её, высоченную башню, стоявшую на краю горизонта, вытягивающуюся в небо, как тёмная стрела. Она возвышалась над городом, её острые контуры прорезали свет, отражая его слабым блеском, словно башня была создана не для того, чтобы сиять, а чтобы заставить свет изгибаться, бороться с её тенью. Сквозь этот свет я побрёл к башне, надеясь увидеть город открытым — не в смысле открытости, конечно, а скорее увидеть его в его истинном, не скрытом, но и не прощённом облике. Я шагал по улицам, и чем ближе становился, тем более странным становился Асшай при дневном свете. Здесь были следы былой жизни — уцелевшие камни, обломки древних дверей, потёртые ступени. Но всё это не даровало городу душу, наоборот, это лишь подтверждало, что он был когда-то живым, а теперь только обёрткой прошлого, стоящей под бесконечным наблюдением тех, кто был перед ним. Свет теперь уже не только тянулся к башне, но и казался слегка отчуждённым от неё, словно даже свет, эта чистая первородная субстанция, не могла проникнуть в её тёмную крепость. Башня, на которую я взобрался, не имела крыши. Её верхушка была просто плоской, будто обрубленная острием неведомого меча, лишенная своего блеска и остроты. Камни, из которых была построена башня, были выветрены временем, и они выглядели почти так же старо, как сам город. Поверхность была неровной, кое-где треснувшей, обтёртой, но всё равно стояла, как если бы сама её цель была не в том, чтобы защищать, а просто наблюдать за всем, что происходило внизу. Отсюда открывался вид на город, и его величие стало ещё более явным. Асшай огромен. Тёмные, застывшие улицы тянулись, как паутина, заполняя всю землю, но город не был мёртвым — он был просто... неприкасаемым. Я огляделся вокруг. Весь город казался таким же, как и раньше — пустым и безжизненным. Но теперь, с вершины башни, его масштабы стали настоящими. Всё было на своих местах, но не было ни души. Башня, стоящая в самом центре, не закрывала вид, она была просто частью этого пустого мира, как символ чего-то давно исчезнувшего. Оглядывая город с высоты башни, я заметил порт, скрывающийся за дальними зданиями. Ворота, откуда я прибыл, были видны издалека — они стояли, величественные и почти неприметные, словно стражи этого города, охраняющие его от внешнего мира. Сквозь них виднелась гладь моря, где несколько кораблей, легко покачивались на волнах. Отсюда они казались почти муравьями. Корабли тихо двигались, как если бы времени для них не существовало, а вода под ними была вечной. Весь этот порт был как сцена, на которой ничто не двигалось, кроме тех, кто был готов взглянуть на это место из другой реальности, как я сейчас. Ветер, едва заметный, был пронизан холодом, который не принадлежал этому времени. Он играл с моей туникой, но не приносил облегчения. Туника. Откуда она у меня? Только теперь я заметил что на мне были совершенно другие одежды. Воздух был не просто прохладным — он был каким-то отстранённым, как если бы я стоял не на вершине башни, а на границе между мирами. Всё вокруг меня было всё таким же мёртвым, но теперь, с высоты, это ощущалось как нечто более глубинное. Пергамент был уже не таким таинственным, как в первый раз. Его строки начали казаться мне менее запутанными, чем прежде. Я пытался понять их смысл, но слова, на которые я смотрел, не попадали в разум, как дождевые капли, скатывающиеся по стеклу. Слова были словно написаны порядочно, но словно в разнобой. Написаны так что предложения лишены всякого смысла. Что за бред? Зачем отрезать мне яйца да еще и отдавать что-то в замен? Я взглянул на кольцо. Кольцо... Чёрное, безжизненное, холодное. Его символы мерцали всё тусклее, но я знал — я ощущал, что оно продолжает вбирать в себя тьму. Это кольцо было не просто украшением, оно было чем-то большим. Я долго смотрел на него, лежащее на моей ладони. Оно пульсировало едва заметным, черным светом, если такое вообще возможно – черный свет. Неуверенно, почти с благоговейным страхом, я поднес кольцо к указательному пальцу. Оно казалось слишком маленьким, почти детским. Но стоило мне коснуться им кожи, как я ощутил, будто само кольцо ожило, задрожало. Оно словно тянулось к моему пальцу. Скользнув на место, кольцо сперва обожгло меня холодом. Это был не просто холод металла – в нем ощущалась какая-то потусторонняя стужа, пронизывающая до костей. Я едва не сдернул его в первый момент, но холод внезапно сменился странной пульсацией, как будто кольцо и моя плоть вели безмолвный диалог. Волна озноба распространилась от пальца к запястью, затем вверх по руке, растекаясь по всему телу. Я почувствовал, как тяжелеют веки, как немеют кончики пальцев, как само восприятие медленно меняется. Это было похоже на погружение в густую, вязкую темноту, но не пугающую, а скорее обволакивающую. Мир вокруг начал искажаться. Сначала – едва заметно, словно я смотрел через подрагивающую водную гладь. Затем изменения стали очевиднее. Башня под моими ногами будто отдалилась, стала меньше. Или это я становился больше? Я ощутил, как растягивается моя кожа, как удлиняются кости, как меняются пропорции тела. Это не было больно – скорее странно, словно тело вспоминало форму, которую когда-то имело. С каждым вздохом я чувствовал, как вырастаю, как меняюсь. Внезапно что-то треснуло. Опустив глаза, я увидел, как туника, еще мгновение назад свободно облегавшая меня, теперь натянулась до предела. Швы разошлись, ткань затрещала. Еще миг – и она разорвалась, повисла лохмотьями на моем изменившемся теле. Я поднял руки перед глазами. Они изменились – стали крупнее, жилистее. Это были уже не те руки, с которыми я проснулся в мертвом доме. Эти принадлежали взрослому мужчине. Я поменял лик. Кольцо на пальце тоже увеличилось и потускнело словно лишившись своей магии. Я снял кольцо и снова превратился в ребёнка, а потом одел его снова. Невероятно. Вот что это такое. То, что я тогда загадал той жрице. Она выполнила это. Она дала мне кольцо, которое меняет мой лик – делает меня больше. А в замен? А в замен она лишила меня будущих детей. И может быть чего-то еще. Я устало выдохнул. Голова всё еще гудела. Бред. Зачем? Честная плата... Честный обмен... Теперь я понял. Не трудно было догадаться, ведь если бы она хотела убить меня или навредить, то уже сделала бы это. Лишь одно меня волновало – что это был за нож, что разрезал мою плоть? Это вообще было реально? Галлюцинация? Наваждение? От быстрого расширения туника полностью разорвалась, и когда я снял кольцо, то остался совершенно нагим. Тело вновь сжалось, съежилось, вернулось к детским пропорциям. Я стал ребенком, стоящий голым на вершине древней башни в проклятом городе. Нужно найти хотя бы какие-то тряпки. Спуск с башни оказался мучительнее подъема. Выточенные ступени для взрослых, для маленьких ног, они казались обрывами. Я сорвал остатки разодранной туники, обвязал бедра, пытаясь хоть как-то прикрыться. Теперь мне нужно больше одежды. Последние лучи солнца окрашивали черный камень в темно-багровый, словно засохшая кровь на древнем алтаре. Город менялся на глазах — тени удлинялись, искажались, обретали глубину. Асшай словно выдыхал последние частицы света, готовясь вновь погрузиться во мрак. В этом городе ночь таила опасности, о которых не хотелось даже думать. Улицы петляли и извивались, как кишки мертвого чудовища. Иногда казалось, что они меняют свое направление, стоит мне только отвернуться. Путь, который с вершины башни выглядел прямым и понятным, на земле превратился в лабиринт. Каждый поворот открывал новый вид на одинаковые черные здания, такие же безмолвные и безжизненные. Пергамент и кольцо я крепко сжимал в кулаке — единственное доказательство реальности всего произошедшего. Я миновал полуразрушенный храм, чьи колонны тянулись к небу, как иссохшие пальцы утопленника. Затем прошел через пустую рыночную площадь, где пыльные прилавки стояли, терпеливо ожидая торговцев, которые никогда не вернутся. Солнца в Асшае очень мало. Когда последний солнечный луч исчез за горизонтом, я почувствовал перемену в самом воздухе. Он стал гуще, тяжелее. Мрак наползал со всех сторон, обволакивая, как живое существо. В такой темноте даже звезды, обычно яркие над Асшаем, казались тусклыми и далекими. Но вот, наконец, запах моря — соленый, свежий, живой среди всей этой мертвечины. А вместе с ним и первые звуки — поскрипывание дерева, плеск волн, бьющихся о причалы. Эти звуки были как музыка для моих ушей после гробовой тишины города. Порт показался передо мной внезапно, словно вырос из-под земли. Хотя залив для кораблей и причалы были по всюду, виднелись лишь несколько кораблей, чьи черные силуэты на фоне чуть менее черной воды выглядели как тени. Я замедлил шаг, вглядываясь в темноту. Где-то там должны быть люди — моряки, торговцы, путешественники. Хоть кто-нибудь живой. И тут я услышал их — голоса. Человеческие голоса, приглушенные расстоянием, но отчетливые в безмолвии ночи. Они говорили на общем языке Вестероса, языке, который я знал и понимал. Английский. Я опешил. встретить тут кого-то из Вестероса просто невероятно. Это судьба. — подумал я. Я пошел на звук, как завороженный. Голос принадлежал мужчине, низкий, с хрипотцой. Он что-то доказывал, в голосе слышалось раздражение. Затем ответил другой — моложе, с заметным акцентом. — Провались оно всё... — говорил первый. — ...Помяни моё слово, Джори... — Не сгущай краски, капитан... — отвечал тот, что помоложе. — Мы всё равно... Главное убраться отсюда. Они тараторили слишком быстро для того, кто не слышал этот язык годами. Я продолжил приближаться к источнику звука и наконец увидел их — небольшую группу моряков, устроивших привал прямо на пристани. Тлеющий факел освещал их лица, усталые и настороженные. Они сидели кружком, передавая друг другу мех с вином. Я вышел из тени, чувствуя, как колотится сердце. Голый ребенок посреди ночного порта Асшая — я понимал, как это должно выглядеть. Но выбора не было. — П-простите... — мой голос прозвучал пронзительно и жалко. Все головы одновременно повернулись в мою сторону. Я увидел, как расширились глаза моряков, как руки некоторых дернулись к оружию. Секунда тишины растянулась, как вечность. — Семеро милосердных! — выдохнул один, постарше. Моряки украдкой поглядывали на меня, перешептываясь. Я понимал их страх и подозрения. Ребенок, появившийся из ниоткуда в самом зловещем городе известного мира — от такого стоит держаться подальше.