Серебро или сталь

Ветер выл, неся с собой запах крови и смерти. Я стоял среди тел черных братьев. Семь трупов лежали у моих ног в неестественных позах, их черные плащи хлопали на ветру точно крылья падальщиков. Кровь медленно просачивалась в промерзшую землю, окрашивая ее в темно-бурый цвет. Времени на размышления не было. Где-то вдалеке могли быть другие патрули, а те немногие братья, что успели скрыться в чаще, непременно вернутся с подкреплением. Мои тряпки, оставшиеся после кораблекрушения, уже промерзли насквозь и превратились в ледяную корку на теле. Нужно было действовать быстро. Первым делом я принялся за самого крупного из мертвых братьев – сержанта с проседью в бороде. Его черный шерстяной плащ был добротно сшит и подбит мехом. Стягивая его с окоченевшего тела, я почувствовал, как холодные пальцы мертвеца цеплялись за ткань. Плащ пах потом, кожей и чем-то металлическим – возможно, кровью предыдущих сражений. Я накинул его на плечи. Черная кожаная куртка с высоким воротником досталась от другого брата и пришлась почти впору. Кольца звякали друг о друга мелодичным перезвоном, напоминая о том, что теперь я был одет как воин Ночного Дозора. Она была изготовлена из толстой воловьей кожи и носила следы множества походов – царапины, потертости, пятна от дождя и грязи. Она села плотно, но не стесняла движений. Рукава заканчивались кожаными наручами с металлическими заклепками. Сапоги снимались труднее всего. Мне пришлось буквально стаскивать их с ног третьего брата, чьи конечности уже начали коченеть. Черная кожа была выделана добротно, подошвы усилены железными пластинами для лучшего сцепления с камнями и льдом. Внутри было тепло от овечьей шерсти. Сапоги оказались немного великоваты, но это было лучше, чем босые ноги. Черные кожаные перчатки, пояс с бронзовыми заклепками, нижние рубахи из грубой шерсти, штаны из плотной ткани – все это я методично снимал с мертвых, стараясь не думать о том, чьими они были еще час назад. Каждая вещь пахла своим владельцем, несла отпечаток его личности, но теперь все это было моим. Оружие и снаряжение также перешли ко мне. Длинный меч в ножнах из черной кожи, кинжал с костяной рукоятью, лук с тетивой из конского волоса и колчан, полный стрел с железными наконечниками. Небольшой круглый щит с эмблемой Ночного Дозора – черным вороном на белом поле. Кошель с несколькими медяками и куском соленого мяса. Всё это я привязал к поясу или закинул за спину. Когда я закончил переодеваться, то взглянул на свое отражение в луже крови. Передо мной стоял черный брат Ночного Дозора. Если кто-то встретит меня на дороге, то подумает именно так. А дезертиров из Дозора вешают без суда и следствия – это знают все. Даже на Скагосе - где мне всё и поведали. Из лошадей - всего две паслись неподалеку. Две крепкие северные кобылы с густой зимней шерстью и умными глазами. Одна была гнедой масти с белой звездочкой на лбу, другая – вороной, черной как ночь. Обе были хорошо обучены и не шарахались от запаха крови. Боевые кони Дозора, привычные к смерти и опасности. Я никогда в жизни не ездил на лошади. В том мире, откуда я пришел, это было не нужно. Да и гладиатора, и раба никто не обучал. Но сейчас у меня не было выбора. Приблизившись к гнедой кобыле, я попытался вспомнить все, что видел в фильмах и читал в книгах. Левой рукой взялся за повод, правой за седло и попробовал вскочить. Первая попытка была неудачной – я повис на боку лошади, болтаясь как мешок. Кобыла недовольно заржала и сделала несколько шагов в сторону. Вторая попытка оказалась чуть лучше – мне удалось закинуть ногу в стремя, но равновесие я так и не поймал. Только с третьего раза я смог кое-как взобраться в седло, хотя сидел в нем крайне неуверенно. Боли я не чувствовал. Обычно новичок после первой поездки верхом не может ходить несколько дней – натираются ноги, болит спина, ломит все тело. Но мое измененное существование имело свои преимущества. Я не ощущал дискомфорта, лишь необычность новых движений. Взяв поводья второй лошади, я направил свою кобылу на юг. Лошадь сначала шла неуверенно, чувствуя неопытность всадника, но постепенно привыкла к моей манере держаться в седле. Я быстро понял основные принципы управления – легкое натяжение поводьев для поворота, прикосновение пятками к бокам для ускорения. Небо над головой темнело с каждой минутой. Тяжелые свинцовые тучи ползли с севера, обещая снег или ледяной дождь. Ветер усиливался, пригибая к земле сухую траву и заставляя скрипеть голые ветви деревьев. Воздух пах приближающейся зимой – острый, чистый запах холода, смешанный с ароматом хвои и мертвой листвы. Местность вокруг была типично северной – бескрайние просторы, поросшие низким кустарником и редкими рощами. Кое-где виднелись развалины древних каменных стен – остатки поселений, брошенных много лет назад. Земля под копытами лошадей была твердой от мороза, кое-где покрытой тонкой коркой льда. Я держался примерно южного направления, иногда отклоняясь к западу, когда дорога или звериная тропа уводили в эту сторону. Главное было уехать как можно дальше от места схватки. Каждая миля увеличивала мои шансы на спасение. Час за часом я продвигался вперед, привыкая к ритму конского галопа. Гнедая кобыла оказалась выносливой и послушной, хотя периодически поворачивала голову, словно удивляясь странной манере езды своего нового хозяина. Вторая лошадь безропотно следовала за нами, изредка пофыркивая в темноте. Когда совсем стемнело, я не остановился. Обычному человеку требуется отдых, еда, сон. Но я был не обычным человеком. Мне не нужно было спать, и усталость не сковывала мои движения. Это давало мне огромное преимущество перед любыми преследователями. Ночной пейзаж Севера был суров и красив одновременно. Безлунная тьма окутывала все вокруг, но мои глаза постепенно привыкли к темноте. Силуэты холмов вырисовывались на фоне чуть более светлого неба, а редкие звезды мерцали между пробегающими облаками. Где-то вдалеке завыл волк – протяжный, тоскливый звук, от которого кровь стыла в жилах. Кобыла под седлом дышала тяжело, и я чувствовал, как ее шерсть становится влажной от пота. Пришло время сменить лошадей. Остановившись в небольшой лощине, защищенной от ветра, я спешился и достал из седельных сумок горсть овса. Гнедая кобыла с благодарностью хрустела зерном, а я тем временем перебрался на вороную лошадь. Эта кобыла оказалась более резвой и нервной. Она взбрыкнула, когда я сел в седло, и потребовалось некоторое время, чтобы успокоить ее. Но зато и двигалась она быстрее, легко переходя с шага на рысь, а с рыси на галоп. Гнедая кобыла послушно трусила следом, восстанавливая силы. Спустя еще несколько часов я услышал звуки погони. Сначала это был едва различимый топот копыт где-то позади, потом к нему присоединился лай собак. Мое сердце забилось быстрее. Они нашли мой след и приближались. Судя по звукам, всадников было много – целый отряд, а может и два. Я пришпорил лошадь, и она рванула вперед, растягиваясь в стремительном галопе. Вторая кобыла, привязанная длинным поводом, едва поспевала за нами. Ветер свистел в ушах, земля мелькала под копытами. Но звуки погони не ослабевали, а наоборот, становились все отчетливее. Особенно меня тревожил лай гончих. Собаки могли идти по следу днем и ночью, они не знали усталости, когда дело касалось охоты. А нюх у них был намного лучше, чем у людей. Если они взяли мой след, то оторваться будет крайне сложно. Пейзаж вокруг постепенно менялся. Голые холмы сменились пересеченной местностью с глубокими оврагами и каменистыми грядами. Я уже давно потерял из виду далекую линию берега и двигался скорее на юго-запад, чем строго на юг. Местность становилась более лесистой – то тут, то там попадались небольшие рощи и густые заросли колючего кустарника. Вороная кобыла начала уставать. Ее галоп становился неровным, дыхание – прерывистым. Пена покрывала ее шею и морду. Мне пришлось снова сменить лошадей, но теперь уже на ходу – спрыгнув с одной и вскочив на другую, пока обе лошади продолжали движение. Звуки погони стали совсем близкими. Я различал отдельные голоса людей, лай собак, звон металла. Это был настоящий охотничий отряд, и они явно знали свое дело. Скорее всего, среди них были следопыты, те самые люди, которые специализировались на поимке дезертиров и разведке за Стеной. В конце концов и вторая лошадь обессилела. Ее ноги подгибались, а дыхание превратилось в хрип. Я понял, что дальше на лошадях не уеду – они нуждались в длительном отдыхе, которого у меня не было. Спешившись, я отпустил обеих кобыл, сняв с них седла и поклажу. Пусть идут, куда хотят. Может быть, это даже собьет преследователей с толку. Впереди темнел огромный лес. Это была не роща и не перелесок, а настоящая чаща – древние сосны, ели и дубы, переплетенные густым подлеском. Именно такие леса боялись даже закаленные воины Севера. Там водились медведи, волки, а по слухам – и кое-что похуже. Но у меня не было выбора. Я углубился в лесную чащу, продираясь сквозь переплетение ветвей и колючих кустов. Высокие сосны смыкались над головой, почти полностью скрывая небо. Даже скудный звездный свет с трудом пробивался сквозь хвойный полог. Под ногами шуршала многолетняя подстилка из хвои и прелых листьев, источая запах гниения и древесной смолы. В лесу было тихо, но это была не мертвая тишина, а напряженное затишье. Где-то скрипели стволы деревьев под порывами ветра, шелестела листва, время от времени слышался треск ломающейся ветки. Иногда в кустах что-то шуршало – мелкие зверьки или птицы. Но в этих звуках чувствовалась настороженность, словно весь лес знал о моем присутствии и выжидал. Я шел между огромными соснами, некоторые из которых были такими толстыми, что их не обхватили бы и три человека. Их кора давным давно обросла мхом и лишайниками, а могучие корни выступали из земли, образуя естественные ступени и препятствия. Кое-где попадались поваленные временем гиганты – целые стволы лежали поперек моего пути, заставляя карабкаться через них или обходить стороной. Запахи леса были густыми и насыщенными. Хвойная смола смешивалась с ароматом мха, грибов и влажной земли. Иногда веяло сладковатым запахом цветущих кустарников или терпким духом каких-то лесных трав. Но под всем этим чувствовался более древний запах – запах первобытного леса, в котором человек был лишь случайным гостем. Чем глубже я забирался в чащу, тем сильнее становилось ощущение чужого присутствия. Не то чтобы я видел что-то конкретное, но инстинкт подсказывал – за мной наблюдают. Может быть, это были обычные лесные звери, напуганные неожиданным вторжением человека. А может быть, и что-то другое. Время от времени я останавливался, прислушиваясь к звукам погони. Пока что лай собак не усиливался, но и не затихал. Значит, они все еще шли по следу, хотя лес должен был затруднить их работу. Собачий нюх становился менее надежным среди множества лесных запахов, а всадникам было трудно маневрировать между деревьями. Я продолжал движение на юго-запад, ориентируясь по едва видимым звездам. Лес казался бесконечным – куда ни посмотри, везде были только деревья, кусты и тьма между ними. Тропинок не было видно, лишь иногда попадались звериные тропки, протоптанные оленями или кабанами. Но даже эти тропки быстро терялись в густом подлеске или разбегались в разные стороны. Через несколько часов блужданий я наткнулся на небольшую поляну. Это был идеально круглый участок, где не росло ни одного дерева – только низкая трава и несколько больших камней, покрытых мохом. В центре поляны бил родник, образуя небольшой ручеек, который терялся в лесной чаще. Место выглядело почти мистически в тусклом свете звезд. Я присел у ручья, зачерпнул пригоршню холодной воды и приложил к лицу. Вода была чистой и ледяной, с легким привкусом железа и мха. Хотя жажды я не чувствовал, прохлада была приятна после долгого пути. Но задерживаться здесь было нельзя – слишком открытое место. Поднявшись, я обошел поляну по краю и снова углубился в лес. Теперь я шел более осторожно, стараясь не ломать ветки и не шуметь. Лесные звери обладают острым слухом, а что касается моих преследователей, то среди них могли быть такие, кто умел читать следы не хуже любого зверя. Деревья становились все выше и толще. Некоторые сосны достигали такой высоты, что их вершины терялись во тьме. А дубы были настолько древними, что их стволы покрывали целые ковры из мха и лишайников. Между ними росли другие породы – ясени, березы, могучие буки с их характерной гладкой корой. Подлесок тоже становился гуще. Колючие кусты переплетались друг с другом, образуя почти непроходимые заросли. Папоротники поднимались выше пояса, а их листья были покрыты каплями росы, которые сверкали при малейшем проблеске света. Иногда попадались целые стены из плюща, обвивавшего стволы деревьев. Я продирался через эту зеленую преграду, цепляясь за ветки, перешагивая через корни, обходя непроходимые заросли. Черный плащ Дозора несколько раз цеплялся за колючки, но прочная ткань выдерживала. Кольца и металлические пластины на куртке звенели при каждом движении, но этот звук терялся среди множества лесных шорохов. Где-то вдалеке завыл волк, и этот звук показался мне более близким, чем раньше. Потом ему ответил другой, с противоположной стороны. А затем третий. Я понял, что попал в территорию волчьей стаи. В обычных обстоятельствах это было бы смертельной опасностью, но сейчас волки казались меньшим злом, чем люди с собаками и веревками. Лай гончих стал едва слышен. Либо они потеряли след, либо их хозяева решили не углубляться в лесную чащу в темное время суток. Многие из северян знали, что некоторые леса лучше не тревожить, особенно ночью. Слишком много людей пропадало в таких местах без следа. Я продолжал идти, хотя направление стало определить труднее. Звезды почти не проглядывали сквозь густые кроны, а компаса у меня не было. Оставалось полагаться на интуицию и двигаться туда, где лес казался менее густым. Рано или поздно я должен был выйти к его южной границе. Часы тянулись медленно. Обычный человек давно бы выбился из сил, но мое состояние позволяло идти без отдыха. Более того, темнота не мешала мне так сильно, как должна была бы. Мои глаза постепенно приспособились к практически полному отсутствию света, и я различал контуры деревьев и препятствий. Лес жил своей жизнью. То здесь, то там слышались звуки, которые заставляли меня насторожиться. Хруст веток под тяжелыми лапами, шорох в кустах, далекие крики ночных птиц. Иногда между деревьями мелькали тени, слишком большие, чтобы быть белками или зайцами. Но ничто не решалось приблизиться достаточно близко. Постепенно лес начал меняться. Хвойные деревья встречались реже, уступая место лиственным породам. Подлесок стал не таким густым, а между деревьями появились участки относительно свободного пространства. Это обнадеживало – возможно, я приближался к краю лесного массива. И действительно, через несколько часов деревья стали расступаться, а впереди забрезжил серый свет раннего утра. Я вышел на опушку огромного леса и увидел перед собой обширные пространства, покрытые низким кустарником и редкими рощицами. Южнее виднелись холмы, а за ними – дымка далеких гор. Но самым важным было то, что никаких звуков погони я больше не слышал. Либо мои преследователи отстали, либо потеряли след в лесной чаще. Во всяком случае, пока что я был в относительной безопасности. Я огляделся, выбирая направление для дальнейшего пути. На востоке небо уже светлело, окрашиваясь в розоватые тона. Это означало, что я шел примерно в правильном направлении – на юг и запад от места схватки с братьями Дозора. Каждая миля увеличивала расстояние между мной и Стеной, приближая к более населенным и безопасным землям. Но впереди меня ждали новые опасности. Одетый во все черное, я был похож на дезертира из Ночного Дозора. А таких людей ненавидели и боялись. Их ловили и вешали без суда и следствия, ибо нарушение клятвы Дозора считалось одним из самых тяжких преступлений. Однако у меня не было выбора. Ибо лучше быть одетым в черное, чем вообще голышом бегать. Авось проскочу.