Серебро или сталь

«Требуются стражники в городской дозор. Плата – будет! Еда - будет! Обращаться к сержанту Дагмеру. Оружие и доспехи – будет! Для тех кто умеет читать - быстрое повышение по службе.» - Так было написано в объявлении. Казармы Белой Гавани располагались в приземистом каменном здании у самых городских стен, неподалеку от Тюленьих ворот. Построенные из того же серого камня, что и укрепления, они казались естественным продолжением оборонительных сооружений. Крыша была покрыта сланцевой черепицей, потемневшей от времени и морской соли, а небольшие окна с толстыми железными решетками больше напоминали бойницы, чем источники света. С внешней стороны здание выглядело мрачно и неприступно, словно маленькая крепость внутри большой. Осень в северных землях была короткой и суровой. Листья на деревьях уже пожелтели и опали, а серое небо часто затягивали тяжелые тучи, с которых то и дело срывались холодные дожди, а порой даже мокрый снег. Здесь, на севере, снег мог пасть в любое время года – как говорили местные, и я уже успел в этом убедиться неоднократно. Внутренний двор казарм был вымощен неровным булыжником, между камнями которого хлюпала грязная вода от осенних дождей и подтаявшего снега. По периметру тянулись навесы, под которыми стояли деревянные чурбаки для рубки дров – с наступлением холодов их требовалось все больше, точильные камни и прочий хозяйственный скарб. В центре находился колодец с железным воротом, вокруг которого всегда виднелись лужи и грязные разводы. Запах был соответствующий – смесь пота, кожи, металла, дыма от очагов и чего-то кислого, что могло быть остатками вчерашней похлебки или просто сыростью, въевшейся в стены за долгие годы. Объявление о наборе стражников висело на массивных дубовых воротах казарм, прибитое железными гвоздями. Пергамент был грубым, чернила местами расплылись от влажности, а буквы выведены неровным почерком. Рядом с ним болталось еще несколько объявлений – о поиске дезертиров, о награде за поимку воров и список правил для новобранцев. Все это создавало впечатление места, где порядок поддерживается железной рукой, только вот железо это уже изрядно поржавело. Допрос проходил в небольшой комнате на втором этаже казарм. Стены здесь были голыми, только на одной висела потертая карта северных земель с отмеченными точками – видимо, местами, где случались различные происшествия. Единственная мебель – массивный дубовый стол, испещренный царапинами и пятнами от чернил, и два грубо сколоченных стула. Небольшое окно едва пропускало дневной свет в эти короткие осенние дни, создавая в комнате полумрак, в котором танцевали пылинки. В углу пригнездился небольшой очаг, где тлели угли – единственный источник тепла в промозглой комнате. Сержант, проводивший допрос, был мужчиной средних лет с жестким, обветренным лицом и небольшой седой бородкой. Его серые глаза смотрели пронзительно, а руки – покрытые шрамами и мозолями – говорили о том, что он не понаслышке знаком с ремеслом воина. Одет он был в потертую кожаную куртку поверх толстой шерстяной рубахи, а на поясе висел кинжал в простых ножнах. Говорил он на смеси Общего языка и наречия Первых Людей, проглатывая окончания и превращая мягкие звуки в грубые. – Значит, из Вольных Городов, говоришь? – сержант макал перо в чернильницу и старательно выводил каракули на пергаменте. – А какого именно? И не ври мне, парень, я сразу пойму. Я постарался сделать свою речь как можно проще, убрав из нее те обороты, которые выдавали бы хорошее образование. – Из разных был. Тирош, Лис... Скитался много лет, потому и акцент такой странный получился. Работал где придется – грузчиком в портах, охранником у торговцев. Сержант хмыкнул и продолжал писать. Чернила капали с пера, оставляя кляксы на грубой бумаге. – Хорошо. А в наш город как попал? Через порт приплыл? Здесь нужно было быть осторожным. Я знал, что городская стража отслеживает всех прибывающих, особенно тех, кто приходит с севера. – Нет, не через порт. Один браавосский купец высадил меня у Бараньих ворот. Покупал шерсть и коз, сказал, что в городе найдется работа. Пешком дошел. Сержант поднял глаза от бумаги и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде читалось недоверие, но и любопытство тоже. – Бараньи ворота, говоришь? Далековато оттуда пешком топать. И почему именно до нас дошел, а не в другом месте остановился? – Говорили, что в Белой Гавани стража хорошо платит и справедливо относится к людям. Да и город большой, работы много. Это была ложь – Белая Гавань оказалась гораздо меньше, чем я ожидал. По рассказам каменнорожденных, я представлял себе гигантский город, но он был всего в два раза больше Нового Гиса, который и сам-то считался небольшим городком. Впрочем, для северных земель это действительно был крупный населенный пункт. Сержант кивнул, но в его глазах по-прежнему читалось сомнение. – Читать умеешь? – Нет, – соврал я. – Жаль. Для тех, кто умеет читать, быстрое повышение обещано. Но ладно, и без того народу не хватает. Он отложил перо и откинулся на спинку стула, который заскрипел под его весом. – Слушай, парень. Служба в городском дозоре – дело серьезное. Будешь патрулировать улицы, следить за порядком, ловить воров и дебоширов. Работа не сахар, но честная. Согласен? Я кивнул. – Хорошо. Тогда пойдем проверим, на что ты способен. Двор для тренировок располагался за казармами – просторная площадка, утоптанная сапогами сотен новобранцев. Земля здесь была твердой от осенних заморозков, покрытой старой кровью, потом и грязью от дождей. По периметру стояли деревянные чучела, истыканные и изрубленные до полного изнеможения, а у одной стены лежали горы тренировочного оружия – деревянных мечей, затупленных клинков, учебных копий и щитов. Мокрые от дождя снаряды блестели в сером осеннем свете. Несколько человек уже тренировались, издавая тяжелые выдохи, которые превращались в белые клубы пара на холодном воздухе. Воздух был наполнен звуками ударов дерева о дерево, лязгом металла и ругательствами инструкторов. Над всем этим витал запах пота, кожи и осенней сырости. Мне дали тренировочный меч – тяжелую дубовую палку с рукоятью, обмотанной кожей. Оружие было хорошо сбалансировано, несмотря на грубость изготовления, но холодное и влажное от утренней изморози. Противником мне назначили парня лет двадцати, высокого и жилистого, с длинными грязными волосами и угреватым лицом. Одет он был в простую холщовую рубаху поверх шерстяного исподнего и штаны, а в руках держал такой же тренировочный меч. – Имя мне Дэвос, – представился он с северным акцентом, потирая руки от холода. – Из деревни под Кархолдом пришел. А ты откуда? – Можно просто чужак, – ответил я, принимая боевую стойку. Поединок начался почти сразу. Дэвос атаковал первым, нанеся прямой удар сверху. Удар был сильным, но предсказуемым – я легко отклонил его в сторону и нанес ответный укол в корпус. Парень пошатнулся, но устоял на ногах, поскользнувшись на мокрой земле. – Неплохо, – буркнул он и попробовал зайти сбоку. Я парировал его атаку и нанес несколько быстрых ударов, заставив отступить. Было ясно, что Дэвос имеет некоторый опыт владения мечом – движения у него были не совсем дилетантские, но технике явно не хватало отточенности. Через несколько минут я положил его на лопатки ударом по запястью, заставив выронить оружие в грязь. Инструктор, наблюдавший за поединком, был мужчиной лет сорока с массивными плечами и руками, как у кузнеца. Лицо его было изрезано шрамами – один тянулся от левого виска к уголку рта, другой пересекал лоб. Темные волосы были коротко острижены, а в глазах светился огонек профессионального интереса. Одет он был в кожаный жилет поверх кольчуги и толстую шерстяную накидку от холода, а на поясе висел боевой меч в потертых ножнах. – Так-так, – протянул он, подойдя ближе, его дыхание превратилось в белое облачко. – Видно, что не первый раз меч в руках держишь. Попробуем с кем-нибудь посерьезнее. Вторым противником оказался уже не новобранец, а действующий стражник – приземистый мужчина с бычьей шеей и могучими руками. Звали его Торг, и служил он в дозоре уже пять лет. Лицо у него было грубое, с маленькими глазками и сплющенным носом, явно не раз ломанным в драках. Одет он был в кожаную куртку с металлическими заклепками поверх толстой шерсти, а в руках держал настоящий меч, правда, в ножнах. – Этого щенка мне ставят? – хмыкнул Торг, разминая плечи и стуча зубами от холода. – Ну что ж, посмотрим, на что он способен. По крайней мере, согреюсь. Он взял тренировочный меч и встал напротив меня. В его глазах читалось пренебрежение – видимо, он не воспринимал меня как серьезного противника. Поединок начался его мощной атакой. Торг бил сильно и напористо, стараясь сломить мою защиту грубой силой. Но опыт у него был больше дворовых драк – техника хромала, а движения были слишком широкими и медленными. К тому же скользкая от дождя земля мешала его размашистому стилю. Я дал ему возможность атаковать первые несколько минут, изучая его стиль, а затем перешел в контратаку. Обманным движением я заставил его открыться, а затем нанес быстрый укол в солнечное сплетение. Торг согнулся пополам, тяжело дыша и выпуская клубы пара, а я добил его ударом рукояти по затылку. Он рухнул на землю в грязь, вызвав одобрительные возгласы других стражников. – Хорошо, – кивнул инструктор. – Но этого мало. Мартин, иди сюда! Третий противник был совсем другого калибра. Мартин – высокий, худощавый мужчина лет тридцати с умными серыми глазами и аккуратной бородкой. Двигался он плавно и экономно, а держал меч так, словно тот был продолжением его руки. Одет он был просто, но со вкусом – добротная шерстяная туника, плотный плащ от осенних дождей, хорошие сапоги, а на поясе висел дорогой клинок с резной рукоятью. – Интересно, – сказал он, оглядывая меня с ног до головы. – Давно не встречал достойного противника среди новобранцев. Этот поединок был совершенно другим. Мартин сражался умело и расчетливо, не тратя силы понапрасну. Каждый его удар был точным и обдуманным, а защита – почти безупречной. Он легко приспособился к скользкой земле, используя ее против противника. Мне пришлось выложиться по полной, чтобы найти брешь в его обороне. Поединок продолжался долго – минут десять, не меньше. Мы обменялись множеством ударов, ни один из которых не достиг цели, но оба изрядно разогрелись в холодном воздухе. Наконец, мне удалось провести сложную комбинацию, закончившуюся ложным выпадом и настоящим ударом сбоку. Мартин едва успел отступить, но кончик моего меча все же коснулся его ребер. – Засчитано, – объявил инструктор, и в его голосе звучало уважение. – Мартин, что скажешь? – Хорошо дерется, – кивнул тот, вытирая пот со лба, несмотря на холод. – Техника есть, опыт тоже. Где учился, парень? – В разных местах, – уклончиво ответил я. – У разных людей. Инструктор хмыкнул. – Ладно. Проходи получать снаряжение. Видно, что ты не совсем новичок в этом деле. Кладовая находилась в подвале казарм – длинное помещение с низкими сводчатыми потолками и стенами, покрытыми влагой. Здесь было заметно теплее, чем на улице, но все равно пахло кожей, металлом и плесенью. Вдоль стен стояли стеллажи с оружием и доспехами, а у дальней стены громоздились тюки с одеждой и плащами. В углу тлел небольшой очаг, дающий немного тепла и света. Кладовщиком был древний старик с редкой седой бородой и подслеповатыми глазами. Звали его Старым Сэмом, и служил он в казармах уже больше двадцати лет. Он пощупал меня руками, оценивая размер, а затем принялся подбирать снаряжение. Кольчуга была добротной, хотя и не новой – железные кольца местами потемнели от времени, но были хорошо проклепаны и не имели повреждений. Поверх кольчуги полагался плащ темно-синего цвета с серебряным трезубцем Мандерли – символом того дома, которому служила городская стража. Плотный шерстяной плащ хорошо защищал от осеннего холода и дождя. Копье было простым, но крепким – дубовое древко длиной в восемь футов с железным наконечником. Наконечник был хорошо заточен и крепко насажен. К поясу полагался кинжал в кожаных ножнах и небольшая сумка для мелких вещей. – Смотри не потеряй, – проворчал Старый Сэм. – За потерянное снаряжение с жалованья вычитают. И береги плащ – зима на носу, без него замерзнешь. После получения снаряжения меня отвели к писарю – тощему молодому человеку с чернильными пятнами на пальцах. Он сидел у небольшого очага, но все равно кутался в толстую шерстяную накидку. Достал три документа и положил их передо мной на стол. – Нужно поставить крестик в указанных местах, – объяснил он. – Здесь, здесь и здесь. Я сделал вид, что не внимательно разглядываю бумаги, хотя прекрасно понимал, что на них написано. В первом документе были записаны мои личные данные – имя, примерный возраст, место рождения. Во втором – условия службы и размер жалованья. Третий был присягой на верность лорду Мандерли и его наследникам. – А что там написано? – спросил я, изображая неграмотность. – Обычное, – отмахнулся писарь, потирая руки над углями. – Твое имя, откуда родом, на какую службу соглашаешься. Ставь крестики, не задерживай. Холодно тут сидеть. Я поставил три неровных креста в указанных местах, стараясь делать это неуверенно, как делал бы человек, впервые взявший в руки перо. Работа в городском дозоре оказалась именно такой, как я и ожидал – скучной, но требующей постоянного внимания. Патрулировали мы всегда по четверо – три стражника и один сержант. Никогда в одиночку, это было строго запрещено. Маршруты менялись каждый день, чтобы не возникало привыкания, а дежурства длились по двенадцать часов. В эти короткие осенние дни большая часть патрулирования проходила в сумерках или при свете факелов. Хотя я думал что за мной вышлют погоню из-за убийства Ночных Братьев или что-то в этом духе - я беспрепятственно нанялся в Белую Гавань. Похоже им все равно откуда ты покуда можешь выполнять приказы и умеешь махать мечом. Белая Гавань, несмотря на свою скромность по меркам Эссоса, была довольно интересным городом. Расположенная в устье реки, она делилась на несколько районов, каждый со своим характером и особенностями. Осенью город выглядел особенно мрачно под серым небом, но от этого не становился менее живым. Рыбацкий квартал находился за городскими стенами, рядом с внешней гаванью. Здесь всегда стоял запах моря, рыбы и водорослей, но теперь к нему примешивался запах дыма от многочисленных очагов. Узкие улочки были вымощены булыжником, между камнями которого хлюпала грязная вода от осенних дождей и валялись рыбьи кости. Дома здесь строили из дерева и камня, невысокие, с покатыми крышами, покрытыми соломой или дранкой. Окна были маленькими, но в них уже светились огоньки – люди спасались от осенней стужи. Торговый квартал группировался вокруг площади Рыбонога с ее знаменитым фонтаном. Здесь дома были побогаче – каменные, с черепичными крышами и застекленными окнами. Улицы были шире и чище, хотя тоже покрыты осенней грязью. Под портиками с колоннами торговля шла уже не так бойко – многие купцы готовились к зиме, запасаясь товарами или, наоборот, распродавая остатки. Мой сержант, которого звали Дагмер (тот самый, что упоминался в объявлении), был местным уроженцем и знал каждый камень в городе. Мужчина лет сорока пяти, с проседью в темных волосах и множеством шрамов на руках, он говорил о Белой Гавани с нескрываемой гордостью, кутаясь в толстый плащ от осенних ветров. – Видишь вон тот дом с резными ставнями? – показывал он на богатое строение рядом с площадью, потирая руки от холода. – Там мой дед работал плотником, когда его только строили. А вон там, где теперь лавка сапожника, раньше была кузница моего двоюродного брата. Сгорела лет десять назад, но мы ее восстановили. Он рассказывал об истории каждого переулка, помнил, где и когда произошло то или иное происшествие, знал родословную половины горожан. Для него этот город был не просто местом службы, а родным домом, который он защищал не за плату, а по зову сердца. – Скоро зима будет, – говорил он, поглядывая на серое небо. – Настоящая зима. Здесь, на севере, снег может пойти в любой день, даже летом случается. А уж зимой... Тогда патрулировать станет совсем тяжко. Дороги заметет, холод собачий. Но держаться надо, город защищать. Самым живописным местом была Замковая Лестница – широкая улица, вымощенная белым камнем и ведущая от самой воды к воротам Нового замка. Даже покрытая осенней грязью и мокрыми листьями, она производила впечатление. По обеим сторонам ее стояли дома зажиточных ремесленников и мелких торговцев – каменные, двух- и трехэтажные, с балконами, где теперь сушились веревки белья вместо цветов. Здесь же располагались лучшие гостиницы и таверны города, из окон которых лился теплый свет. Старое Волчье Логово, служившее тюрьмой, было мрачным напоминанием о древней истории этих мест. Полуразрушенные стены поднимались прямо из воды, покрытые зеленым мхом и лишайником, который почернел от осенних дождей. Из окон верхних этажей свешивались толстые корни сердце-древа, проросшие сквозь камень. Само дерево было чудовищным – ствол толщиной с башню, ветви, извивавшиеся как щупальца гигантского осьминога и уже сбросившие свою красную листву. Лицо, вырезанное на стволе, смотрело красными глазами, источавшими смолу, похожую на кровь, которая в холодном воздухе густела и темнела. За три недели службы я повидал разное. Пьяницы были постоянной проблемой – особенно по вечерам, когда рыбаки и грузчики заканчивали работу и отправлялись в таверны, спасаясь от осеннего холода. Драки случались регулярно, но обычно не представляли серьезной угрозы – больше шума, чем реального насилия. Несколько раз приходилось разнимать торговцев, споривших из-за цен или качества товара. Был один случай воровства – молодой парень попытался стащить кусок соленой рыбы с прилавка. Мы поймали его уже у городских ворот, дрожащего от холода и страха. Старый торговец требовал отрубить парню руку по закону, но сержант Дагмер ограничился тем, что заставил вора отработать украденное на погрузке товаров в порту. Удивительно, но за все время службы не было ни одного убийства или изнасилования. Для города такого размера это было редкостью – обычно подобные преступления случались хотя бы раз в месяц. Возможно, близость лорда Мандерли и его справедливый суд удерживали людей от крайностей. Кормили в казармах действительно неплохо, особенно в эту холодную пору. Общая столовая была большим помещением с длинными дубовыми столами и скамьями. Несколько больших очагов согревали помещение, а из кухни доносились аппетитные запахи. Обычные стражники сидели за одними столами, а сержанты и офицеры – за отдельным столом у дальней стены, под знаменем лорда Мандерли. На завтрак обычно подавали густую овсяную кашу с кусочками соленого мяса, черный хлеб и горячий эль. Каша была сытной и согревающей в холодные утра, хоть и не отличалась изысканным вкусом. Хлеб выпекали в городских пекарнях – грубый, но свежий и ароматный. Горячий эль особенно ценился в эти холодные дни. На обед полагался густой суп – обычно рыбный, с овощами и ячменем, дымящийся в деревянных мисках. К нему подавали лук и все тот же черный хлеб. По праздничным дням в суп добавляли куски мяса или птицы. Иногда вместо супа была похлебка из бобов с кусочками репы, особенно сытная в холодную погоду. Ужин был самой сытной трапезой. Жареная или вареная рыба, мясо (обычно баранина или свинина), тушеные овощи – в основном капуста, брюква, лук и репа, которые хорошо хранились в холоде. В хорошие дни подавали даже пироги – в них пихали всё что не съеденно. Пили в основном горячий эль, разбавленное подогретое вино и воду. Крепкие напитки в казармах не подавали, хотя многие стражники покупали их на собственные деньги и прятали в личных сундуках. В холодные дни повара иногда готовили глинтвейн – горячее вино со специями, которое отлично согревало после долгого патрулирования по промозглым улицам. Жалованье составляло семьдесят медяков в неделю плюс еда и жилье. По меркам Севера это было неплохо – ремесленник или торговец зарабатывал примерно столько же, а простой работник – и того меньше. Правда, по слухам, в Ланниспорте или Хайтауэре стражникам платили по три, а то и четыре серебряка в неделю. Но те города были богаче, и жизнь там стоила дороже. Многие мои сослуживцы тратили заработанное в тавернах и борделях, особенно в выходные дни. К понедельнику от недельного жалованья у них не оставалось ни медяка, и приходилось занимать деньги до следующей получки. Спальное помещение представляло собой длинный зал на втором этаже казарм. Вдоль стен стояли простые деревянные кровати – по сути, деревянные рамы с веревочными сетками, на которые клали тонкие соломенные тюфяки. У каждой кровати стоял небольшой деревянный сундук для личных вещей и висела полка для оружия и одежды. Несколько больших очагов обогревали помещение, но все равно по ночам было прохладно – осенние ночи в северных землях холодны даже в помещении. Моя койка находилась у окна, что было большой удачей – свежий воздух и естественное освещение в короткие осенние дни делали пребывание здесь более сносным. Окно было небольшим, с толстыми железными прутьями, но через него можно было видеть часть города и гавани. По утрам я наблюдал, как рыбацкие лодки отчаливают в серое море под низким небом, а по вечерам – как они возвращаются с уловом, торопясь укрыться от осенних штормов. Приходилось часами лежать в темноте глядя в окно. Я ведь не могу спать. Да и не нужно мне это. В прочем это было не обязательно - любой стражник мог свободно выходить и приходить в казармы и даже не ночевать в них - главное утром быть как штык, но Белая Гавань не такой уж и большой город, делать тут нечего. Иногда, лежа на своей жесткой койке под грубым шерстяным одеялом и слушая храп сослуживцев, я думал о том, что привело меня сюда. О долгом пути с востока, о лорде Хайтауэре... Тюфяк был тонким и жестким, набитым соломой, которую меняли раз в месяц. Одеяло – грубое шерстяное, темно-серого цвета, местами заплатанное, но теплое. Подушки не было вообще – приходилось подкладывать под голову свернутую одежду. Рядом со мной спали еще полтора десятка стражников. По крайне в этой казарме большинство были местными уроженцами – парнями из окрестных деревень, пришедшими в город за лучшей долей. Были и несколько приезжих, как я, но их было меньшинство. Все они казались честными, простыми людьми, хотя среди них встречались выпивохи, драчуны, и любители женщин. По ночам в зале стоял постоянный шум – кто-то храпел, кто-то ворочался, кто-то разговаривал во сне. Пахло потом, немытыми телами, кожей и металлом, но также дымом от очагов и прогорклым маслом от ламп. Осенними ночами было холодно и сыро, несмотря на очаги. Стены зала были каменными, побеленными известью, но побелка уже облупилась во многих местах, обнажая серый камень. Потолок – деревянный, с массивными балками, почерневшими от времени и копоти от очагов. Пол был дощатым, неровным, скрипевшим под ногами. Освещение обеспечивали несколько масляных лампочек и свечи в подсвечниках, а также отблески огня от очагов. У дальней стены стоял большой деревянный стол, на котором стражники играли в кости или карты, когда не спали. Здесь же они чинили снаряжение, точили оружие или травили байки. Рядом с ним стояли несколько табуретов и старое кресло, в котором обычно сидел самый старший из стражников – ветеран по имени Оша, служивший в дозоре уже пятнадцать лет. Оша был невысоким, коренастым мужчиной с седеющей бородой и умными карими глазами. Он знал город как свои пять пальцев и мог рассказать историю любого дома, любой улицы. В молодости он служил в армии лорда Мандерли и даже участвовал в нескольких небольших стычках с разбойниками. Теперь, в свои пятьдесят, он предпочитал более спокойную службу в городском дозоре, но все еще оставался опытным воином. Именно Оша взял меня под свое покровительство в первые дни службы. Он научил меня тонкостям патрулирования в осенних условиях, показал, на что обращать внимание, как вести себя с горожанами в холодную погоду. Его советы были просты, но действенны: – Главное правило, парень, – говорил он, чиня порванный ремень на своей кольчуге у очага, – никогда не ищи неприятностей. Они сами тебя найдут, и довольно быстро. А когда найдут, действуй быстро и решительно. Долгие раздумья в нашем деле – роскошь, которую мы не можем себе позволить. А осенью да зимой – тем более. Холод делает людей злее и отчаяннее. По вечерам, когда дневная смена возвращалась с патрулирования, в зале собиралось человек двадцать стражников. Кто-то сразу валился спать, кто-то садился за стол играть в кости. Самые общительные рассказывали истории о произошедшем за день или делились слухами, услышанными на улицах, грясь у очагов и попивая горячий эль. Я предпочитал держаться в стороне от этих посиделок, ограничиваясь вежливым кивком и парой слов. Слишком много внимания к моей персоне могло привести к нежелательным вопросам, а я не хотел рисковать своим прикрытием. Но иногда удержаться от участия в разговорах было невозможно. Особенно когда речь заходила о делах города или королевства. Новости доходили сюда медленно, с торговыми караванами и редкими гонцами, но они все же доходили. – Говорят, в Ланниспорте опять неспокойно, – рассказывал один из стражников, молодой парень по имени Джон, кутаясь в плащ. – Торговец из Белых Портов говорил, что там народ недоволен новыми налогами. – Когда это народ был доволен налогами? – хмыкал Оша, подбрасывая дров в очаг. – Что там, что здесь, что где угодно – все одинаково жалуются. А платят все равно, куда денутся. – А вот лорд наш, лорд Мандерли, он справедливый, – вступал в разговор другой стражник. – И налоги не дерет, и суд честный ведет. При нем спокойно живется. – Особенно зимой, – добавлял кто-то еще. – Помню, как в прошлом году снегу навалило по крыши, так лорд приказал раздавать беднякам дрова и зерно. Никого не бросил. Это была правда. За время службы я не раз слышал, как горожане с уважением отзывались о своем правителе. Виллас Мандерли, нынешний лорд Белой Гавани, пользовался заслуженным авторитетом среди подданных. Он был справедлив в суде, не обирал торговцев непомерными поборами и поддерживал порядок в городе, особенно заботясь о подготовке к зиме. Новый замок, где он жил, возвышался на холме в самом центре города. Это было впечатляющее сооружение из белого камня, с высокими башнями и мощными стенами. Башни замка были увенчаны знаменами с водяным который держал трезубец. Знамёна трепетали на осеннем ветру, а стены украшали гобелены и барельефы, изображавшие морские сцены и подвиги предков. Рядом с замком стояла Снежная септа – большой храм Семерых, построенный из того же белого камня. Ее шпили поднимались высоко в серое осеннее небо, а витражные окна тускло переливались в редкие солнечные моменты. Внутри, как рассказывали, стояли семь статуй богов, выполненных из белого мрамора и украшенных золотом и драгоценными камнями. Большинство моих сослуживцев были верующими людьми и регулярно посещали септу, особенно в праздничные дни и когда просили богов о том, чтобы зима была не слишком суровой. Я же предпочитал держаться подальше от религиозных церемоний – слишком много внимания, слишком много вопросов о том, откуда я и каким богам молился раньше. Патрулирование проходило по заранее намеченным маршрутам. Город был разделен на участки, каждый из которых патрулировала своя четверка стражников. Мой участок включал в себя рыбацкий квартал, часть торгового района и несколько прилегающих улиц. В короткие осенние дни большую часть дежурства приходилось нести в сумерках или при свете факелов. Утреннее патрулирование начиналось с обхода рыбного рынка. Здесь было многолюдно, но уже не так шумно, как раньше – торговцы кутались в плащи и старались быстрее продать товар. Воздух был насыщен запахами моря, свежей и соленой рыбы, но теперь к ним примешивался дым от жаровен, где торговцы согревались и готовили горячую еду. На рынке можно было купить практически любую морскую живность – от мелкой сельди до огромных омаров, но осенний улов был уже не таким обильным. Рыбаки говорили, что морская рыба уходила в более теплые воды, а что оставалось – стоило дороже. Особенно ценились соленая и копченая рыба, которая могла храниться всю зиму. Торговцы знали всех стражников по именам и всегда здоровались, когда мы проходили мимо, хотя теперь их приветствия были более сдержанными – холод делал людей менее разговорчивыми. Некоторые все еще угощали травами и куском горбушки. Это было против правил, но сержант Дагмер смотрел на такие мелочи сквозь пальцы. – Они же не взятки дают, – объяснял он мне, потирая руки над жаровней, – а просто проявляют дружелюбие. И нам польза, и им – если что случится, они первыми к нам придут. А в холода особенно важно, чтобы люди друг друга поддерживали. После рынка мы обходили склады и доки. Здесь работали грузчики, разгружая и загружая торговые суда, но теперь они работали быстрее – холодный ветер с моря пронизывал до костей. Работа была тяжелой, и люди часто срывались на крик и ругань, особенно когда пальцы коченели от холода. Драки случались регулярно, но обычно быстро заканчивались – все понимали, что время дорого, а на морозе долго не повоюешь. В складских помещениях хранились самые разные товары – от шерсти и зерна до дорогих тканей и специй. Многие склады уже готовились к зиме – владельцы запасались дровами для отопления и проверяли крыши. Охрана здесь была серьезная, но все равно случались кражи. Обычно воровали то, что помогало пережить холода – дрова, теплую одежду, еду. Днем мы патрулировали жилые кварталы. Здесь было спокойнее, но и печальнее – многие дома уже заколачивали ставни на зиму, а на улицах было гораздо меньше народу. Изредка случались семейные ссоры, которые выливались на улицу, или соседские споры из-за дров, тепла или других зимних припасов. Обычно достаточно было появиться стражнику, чтобы спорщики образумились и разошлись по домам. Вечернее патрулирование было самым тяжелым. Город преображался с наступлением ранних осенних сумерек. Зажигались фонари, дававшие мало света, но много дыма, открывались таверны, из которых лился теплый свет и доносились голоса людей, спасавшихся от холода. Таверны в Белой Гавани были разными – от дорогих заведений для зажиточных купцов до дешевых забегаловок для простого люда. В «Золотом трезубце» подавали хорошее горячее вино и качественную еду, но цены кусались. В «Ленивом угре» можно было согреться дешевым элем и закусить соленой рыбой за пару медяков. Осенью все таверны были полны – люди искали тепла и общения перед лицом наступающей зимы. Именно в тавернах случалось больше всего происшествий. Пьяные посетители затевали драки, приставали к служанкам, пытались уйти, не заплатив. Наша задача была не допустить, чтобы подобные стычки выходили на улицу и нарушали спокойствие горожан. К тому же пьяный человек на морозе мог быстро замерзнуть насмерть. Бордели тоже требовали внимания. В Белой Гавани их было три – два поскромнее и один побогаче. Владельцы этих заведений исправно платили налоги и старались не создавать проблем, но клиенты иногда вели себя неподобающе, особенно когда выпивка согревала их изнутри, а холод снаружи делал агрессивными. Самым проблемным местом был квартал возле старого Волчьего Логова. Здесь, в тени полуразрушенных стен, покрытых изморозью, собирались всякие подозрительные личности – контрабандисты, воры, дезертиры. Полностью искоренить эту нечисть было невозможно, но и позволять ей распоясываться тоже нельзя было. Осенью таких людей становилось больше – многие искали укрытия от надвигающейся зимы. Ночные патрули были самыми опасными и самыми холодными. Обычно ночью по городу ходили несколько четверок стражников, а остальные отдыхали в казармах у очагов. Ночью город становился другим – пустые улицы, покрытые инеем, тени в переулках, странные звуки из темноты, эхо шагов по мерзлому камню. За три недели службы я успел изучить город довольно хорошо. Белая Гавань была небольшой, но живой и интересной, хотя осенью она готовилась к долгому зимнему сну. Здесь была своя атмосфера, свой ритм жизни, свои особенности. Люди здесь были простые, трудолюбивые, в большинстве своем честные, но осень делала их более сосредоточенными и серьезными – впереди была зима. Но я понимал, что это только временная остановка в моем долгом путешествии. Рано или поздно мне придется двигаться дальше, искать свое место в этом большом и жестоком мире. А пока что я был просто еще одним стражником в синем плаще с серебряным трезубцем, патрулирующим улицы северного города и зарабатывающим себе на хлеб честным трудом.