Серебро или сталь

Увязавшись за пестрой толпой верующих, я не сразу осознал масштаб процессии, растянувшейся по каменным улицам города многоцветной змеей. За рыцарями в сияющих доспехах с символами радужного меча шла настоящая армия веры — пешая процессия, поражающая своим разнообразием. Сначала двигались обычные солдаты в кольчугах и кожаных панцирях, около тридцати человек с длинными копьями и мечами. Их железные подошвы в унисон стучали по мостовой, а на щитах и сюрко красовался тот же символ радужного меча. За ними следовала пестрая толпа — калеки на костылях, бродяги в грубых рясах, женщины в белых платках, старики с молитвенниками и даже дети с деревянными мечами-символами. Но это было лишь начало. В толпе виднелись фигуры в серых и коричневых рясах септонов — странствующих проповедников с кристаллами на шеях, которые то и дело поднимали руки к небу, призывая благословение Семерых. Их лица были изможденными от постов и долгих дорог, глаза горели фанатичным огнем. Рядом с ними шагали септы в скромных серых одеждах, с семиконечными звездами на груди, некоторые несли небольшие иконы или священные книги, прижимая их к сердцу. Между религиозными фанатиками мелькали межевые рыцари — мужчины средних лет в потертых кольчугах и выцветших плащах, с дешевыми мечами на боку. Их доспехи видели лучшие времена, а гербы на щитах были простыми и незамысловатыми — знак того, что эти люди получили рыцарство за службу, а не по рождению. Лица их были суровыми, покрытыми шрамами от множества мелких стычек, а походка выдавала опытных воинов, привыкших к долгим переходам. Вольные всадники ехали на худых, но выносливых конях по краям процессии. Это были наемники и искатели приключений — люди без дома и хозяина, продающие свои мечи тому, кто больше заплатит. Их доспехи были собраны из разных частей: кольчужная рубаха от одного врага, шлем от другого, поножи от третьего. Некоторые были покрыты бурыми плащами с капюшонами, скрывающими лица, другие щеголяли яркими перьями на шлемах. Они держались особняком, с подозрением поглядывая друг на друга — старая привычка людей, живущих войной. В самой гуще толпы виднелся настоящий сброд — люди с лицами разбойников и головорезов. У одного через всю щеку тянулся свежий шрам, у другого не хватало правого уха, третий щурился единственным глазом. Их одежда была грязной и поношенной, оружие — зазубренными саблями, кинжалами и дубинами с железными шипами. Эти люди явно привыкли брать то, что хотят, силой, и лишь страх перед Семерыми или надежда на богатую добычу заставили их присоединиться к священному походу. Особое внимание привлекали люди в темных рясах с цепями, переброшенными через оба плеча крест-накрест, образуя на груди подобие Андреевского креста. Это были Честные Бедняки — самые фанатичные из всех верующих. Мужчины и женщины среди них выглядели изможденными от постоянных постов, их лица были бледными и впалыми, но глаза пылали религиозным экстазом. Вооружены они были просто — дубинами, палицами и топорами, но в их руках это оружие казалось особенно угрожающим. Они пели псалмы громче всех, а временами выкрикивали проклятия в адрес еретиков и неверующих. Большую часть процессии составляли обычные крестьяне — мужчины и женщины в простых шерстяных одеждах, латаных плащах и грубых башмаках. Их лица были обветренными от работы в полях, руки покрыты мозолями. Оружие у них было самое примитивное — вилы и косы, топоры для колки дров, дубины с вбитыми гвоздями. Некоторые принесли с собой кухонные ножи или серпы. Эти люди не были воинами — они были теми, кого война и разбои довели до отчаяния, и святой поход казался им единственной надеждой на лучшую жизнь. Среди толпы попадались и более состоятельные люди — купцы в добротных плащах, мелкие лорды и леди в сопровождении слуг. Они были облачены в кольчуги и стеганые жилеты, вооружены копьями и мечами приличного качества. Их лица выражали решимость людей, которые вложили в этот поход не только душу, но и немалые деньги, считая его благочестивым предприятием, способным принести как духовное очищение, так и материальную выгоду. Всего в процессии насчитывалось от тысячи до двух тысяч человек — впечатляющее зрелище, растянувшееся на несколько миль по дороге. Наблюдая за этой пестрой ордой, я невольно задумался о погоде. Была поздняя осень, переходящая в зиму, но здесь, в Долине, зима явно отличалась от того, что рассказывали северяне. По их словам, снег мог выпадать такой высоты, что накрывал дома целиком. Небо над нами было затянуто серыми тучами, из которых время от времени падал мелкий дождь вперемешку с мокрым снегом. Ветер дул холодный, но не пронизывающий, а земля под ногами была грязной, но не замерзшей. Температура держалась чуть выше нуля — достаточно холодно, чтобы люди кутались в плащи, но недостаточно, чтобы остановить армию. Видимо, северяне немного преувеличивали суровость зимы, или же в Долине она действительно была гораздо мягче. Горы, окружавшие долину, создавали особый климат, защищая от самых жестоких ветров и морозов. Это объясняло, почему священный поход мог начаться в такое время года. Процессия двигалась целый день, и к вечеру разбила лагерь за городскими стенами. Зрелище было не менее впечатляющим — сотни шатров, палаток и простых навесов раскинулись по полю, словно временный город. Дымы от костров поднимались к небу, создавая в сумерках призрачную атмосферу. Именно тогда я впервые увидел маркитанток — неизбежных спутниц любой армии. Они появлялись словно из ниоткуда, как только лагерь был разбит. Это были женщины разного возраста — от молоденьких девушек лет пятнадцати до пожилых матрон за сорок. Одежда у них была яркой и вызывающей: красные и желтые платья, часто с глубокими вырезами, дешевые украшения и румяна на щеках. Волосы они носили распущенными или заплетали в сложные прически, чтобы привлечь внимание. Вели они себя развязно и уверенно, хохотали громко и без стеснения, часто обнимались с солдатами и вольными всадниками. В их глазах читалась усталость от такой жизни, но и деловая хватка — они знали, как заработать на армии верующих. Некоторые торговали не только собой, но и алкоголем, едой и простыми товарами, необходимыми в походе. Уже с наступлением темноты из шатров начали доноситься характерные звуки — стоны и вздохи, тихие разговоры и смех. Даже среди армии верующих природа брала свое. Правда, более религиозные участники похода относились к этому по-разному. Рыцари Сынов Воинов не пользовались услугами продажных женщин, но и не препятствовали им — видимо, понимая, что солдатам нужна разрядка. А вот Честные Бедняки реагировали куда более агрессивно. Несколько раз за вечер я заметил, как группы фанатиков с цепями на груди нападали на маркитанток, избивая их дубинами и палками, выкрикивая проклятия и обвинения в греховности. Они также нападали на мужчин, которых застигали в момент пользования услугами женщин. Крики и ругань раздавались по всему лагерю, пока рыцари не вмешивались и не разнимали дерущихся. — Грешницы! — орал один из Честных Бедняков, размахивая деревянной палицей над головой пожилой маркитантки. — Вы развращаете праведников! Семеро покарают вас за беззаконие! — Мы тоже дочери Матери! — отвечала женщина, прикрывая лицо руками. — И нам тоже нужно есть! Подобные сцены повторялись всю ночь, создавая в лагере атмосферу напряженности между различными группами верующих. Утром бродячие септоны завели свои проповеди. Их голоса разносились по всему лагерю, смешиваясь друг с другом в какофонию религиозного экстаза. — Братья и сестры! — кричал один из них, стоя на импровизированном возвышении из деревянных ящиков. — Мы идем очистить эти земли от скверны! Горцы, что творят беззаконие в священных горах, познают гнев Воина! Семь благословляют наш поход! — Кузнец дал нам силу! — вторил ему другой проповедник. — Мать дала нам милосердие! Но Воин требует справедливости! Кровь невинных вопиет к небесам! — Каждый, кто падет в этом священном деле, будет вознесен к Семерым! — добавлял третий. — Смерть за веру — это не конец, а начало вечного блаженства! Слушая эти проповеди, люди крестились, кланялись и громко выкрикивали «Да будет так!» Некоторые начинали плакать от религиозного переживания, другие впадали в транс, раскачиваясь из стороны в сторону. Погода между тем не улучшалась. Мелкий дождь с мокрым снегом продолжал падать, превращая землю в грязное месиво. Ветер усилился, заставляя людей плотнее кутаться в плащи. Тучи висели так низко, что казалось, их можно было достать рукой. Но температура все еще держалась выше точки замерзания — явный признак того, что зима в Долине действительно была мягче северной. Рыцари Сынов Воинов, понимая, что командуют в основном людьми, никогда не державшими в руках оружия, решили заняться обучением. Они начали разделять толпу на отряды, пытаясь привить хотя бы основы военной дисциплины. Меня определили в отряд обычных крестьян — человек двадцать мужиков из окрестных деревень. Это были люди лет тридцати-пятидесяти, с лицами, изможденными тяжелой работой и постоянными заботами. Одежда у них была простой — грубые шерстяные рубахи, кожаные безрукавки, штаны из домотканого сукна и высокие сапоги, изрядно поношенные. Поверх всего этого они носили короткие плащи с капюшонами, защищавшие от дождя. Вооружены крестьяне были кто во что горазд. У кого были вилы — остро отточенные зубья которых могли пробить кольчугу. У кого косы, переделанные в глефы — длинные древки с изогнутыми лезвиями. У нескольких имелись топоры для колки дров — тяжелые и неуклюжие, но способные проломить череп с одного удара. Остальные довольствовались дубинами с набитыми гвоздями, серпами и даже простыми палками. — Ты откуда, парень? — спросил меня мужчина лет сорока с седой бородой и умными глазами. На плече у него висел боевой цеп — цепь с тяжелым металлическим шаром на конце. — Издалека, — уклончиво ответил я. — А вы? — Из деревни близ Орлиного Гнезда, — махнул он рукой в сторону гор. — Меня Томом зовут. Всю жизнь пшеницу выращивал, а теперь вот... — он покачал цепом. — Война зовет. — А против кого мы, собственно, воюем? — осмелился спросить я. Том усмехнулся и сплюнул в грязь. — Против горцев, парень. Каждую проклятую зиму одно и то же. Как только снег в горах глубоким становится, а перевалы заметает, спускаются они к нам, как волки голодные. Деревни грабят, скот угоняют, людей убивают. — Да уж, — подтвердил другой крестьянин, молодой парень с рыжими волосами и веснушчатым лицом. — У меня в прошлую зиму корову украли. А у соседа жену и дочку увели. До сих пор не знаем, живы ли. — Погоди, — не понял я. — А лорды Долины что же? Неужели не посылают войска против этих горцев? Том горько рассмеялся. — Посылают, как же. Каждый год посылают. Рыцари в блестящих доспехах, с развевающимися знаменами. Поднимаются в горы, иногда кого-то из горцев убивают, иногда и деревню какую сожгут. А толку? — Горцы горы знают как свои пять пальцев, — добавил рыжий. — Завидят рыцарей — и в расщелины попрячутся, в пещеры. Попробуй найти их там! А как рыцари уйдут — опять вылезают, еще злее прежнего. — Да и зима им на руку играет, — вступил в разговор третий крестьянин, пожилой мужчина с хромой ногой. — В горах снега по пояс, холод собачий. Рыцари-то привыкли в замках теплых зимовать, а не в заснеженных горах воевать. А горцы там родились и выросли — им что зима, что лето. — И что же это за люди такие, эти горцы? — поинтересовался я. — Дикари, — коротко ответил Том. — Хуже одичалых за Стеной, говорят. Живут в пещерах и хижинах из камня. Одеваются в звериные шкуры, едят сырое мясо. Богам не молятся — духам гор поклоняются. Говорят, что даже мертвецов едят, когда голод приходит. — А женщины у них как мужчины воюют, — добавил рыжий со страхом в голосе. — Говорят, груди себе отрезают, чтобы лук лучше натягивать. И детей своих с рождения в снегу закаляют — кто выживет, тот и достоин жить. — Ерунда это все, — возразил хромой старик. — Видел я горцев. Обычные люди, только дикие и злые. Но сильные, это да. И выносливые — могут неделями в горах без еды прожить, только снегом питаясь. — А сколько их там? — спросил я. — Кто ж их считал? — пожал плечами Том. — Говорят, в каждом ущелье свое племя живет. Одни — Лунные Братья, другие — Каменные Вороны, третьи — Черные Уши. И все друг с другом воюют, когда нас грабить не идут. — Но зимой они объединяются, — мрачно добавил рыжий. — Голод их сплачивает. Тогда и спускаются они всей ордой — сотнями, а то и тысячами. Разговаривая с крестьянами, я постепенно складывал картину того, с чем нам предстояло столкнуться. Горцы Долины действительно напоминали одичалых за Стеной — такие же дикие племена, живущие по законам силы и выживания. Зима для них была временем наибольшей активности, когда нехватка пропитания заставляла их покидать родные горы и нападать на цивилизованные земли. В течение следующих дней рыцари пытались обучить нас хотя бы самым основам военного дела. Они показывали, как правильно держать оружие, как двигаться в строю, как защищаться от конной атаки. Но большинство крестьян плохо усваивали уроки — всю жизнь они работали руками в поле, а не с мечом в руках. — Держи вилы ниже! — кричал на меня сержант в потертой кольчуге. — Если всадник поскачет, ты его коня снизу проткнешь! Говорят у горцев есть волосатые приземистые лошади. — А если их много будет? — спросил один из крестьян. — Тогда молись Семерым и дерись до конца! — был лаконичный ответ. Такое обучение вряд ли могло превратить землепашцев в солдат, но рыцари делали что могли. Они понимали, что основную часть сражения придется вести им самим, а крестьяне в лучшем случае послужат пушечным мясом, отвлекающим противника. Погода все это время оставалась пасмурной и сырой. Дождь чередовался с мокрым снегом, но настоящих морозов не было. Земля под ногами превратилась в липкую грязь, в которой вязли сапоги. Люди кашляли и чихали, многие простудились. Но армия не останавливалась — каждый день к нам приходили новые отряды верующих, пополняя ряды священного воинства. За три недели наша процессия выросла почти вдвое. К нам присоединились новые септоны и септы, еще несколько межевых рыцарей, толпы крестьян из дальних деревень. Некоторые приходили целыми семьями — мужчины, женщины, дети, старики. Они везли с собой скарб на телегах, гнали коров и коз, несли клетки с курами. — Почему они берут с собой весь дом? — спросил я у Тома. — А куда им деваться? — ответил тот. — Горцы их деревни разорили. Остались они без крова и пропитания. Вот и идут с нами — авось Семеро помогут новую жизнь начать. Действительно, многие из новоприбывших выглядели как беженцы. Их лица выражали отчаяние и безнадежность людей, потерявших все. Дети плакали от холода и голода, женщины несли на руках младенцев, завернутых в тряпье. Старики кашляли кровью и еле передвигали ноги. Но были среди новоприбывших и другие — богатые купцы со своими караванами, мелкие лорды с отрядами слуг и солдат. Эти люди явно рассчитывали извлечь выгоду из похода, возможно, захватить земли горцев или получить долю в добыче. Какая добыча от дикарей-одичалых? Не понимаю. Наконец, когда армия верующих достигла внушительных размеров — около трех тысяч человек — было объявлено о выступлении к Лунным горам. Зима в Долине оказалась действительно мягче северной. Хотя было холодно и сыро, снег выпадал лишь изредка и быстро таял. Дороги оставались проходимыми, а реки — незамерзшими. В то утро, когда мы тронулись в путь, небо было затянуто свинцовыми тучами, из которых падал мелкий, противный дождь. Ветер дул с гор, принося с собой запах снега и камня. Дорога уходила вверх, к предгорьям, где начинались владения диких племен. Процессия растянулась на несколько миль. Впереди ехали рыцари на боевых конях, их доспехи тускло поблескивали в сером свете. За ними шли пешие воины — солдаты, межевые рыцари, вольные всадники. Следом двигалась основная масса — крестьяне, ремесленники, торговцы, септоны, Честные Бедняки. Замыкали шествие обозы с провиантом и снаряжением, а также маркитантки со своими повозками. Я шел в середине колонны вместе с отрядом крестьян. Том рядом со мной размахивал своим цепом, разгоняя им воздух. — Чую, парень, будет кровавая работа, — сказал он мне. — Горцы просто так не сдадутся. А может, и нас в засаду заманят где-нибудь в ущелье. — А вы боитесь? — спросил я. Том задумался. — Боюсь, конечно. Только что толку от страха? Жизнь и так собачья была — может, смерть лучше окажется. А если выживем и горцев прогоним — глядишь, и зажить по-человечески получится. Другие крестьяне молча кивали. В их глазах читалась та же смесь страха и отчаянной решимости. Они шли не за славой или добычей — они шли потому, что другого выхода у них не было. Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень. Люди натягивали капюшоны, кутались в плащи, но промокали насквозь. Дорога стала скользкой и опасной, особенно на подъемах. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы вытащить из грязи увязшие повозки. К вечеру мы прошли около десяти миль и остановились на ночлег в небольшой долинке между холмов. Горы уже были видны совсем близко — темные, угрожающие силуэты на фоне серого неба. Где-то там, в расщелинах и пещерах, ждали нас дикие племена горцев. Разбив лагерь, люди собрались вокруг костров, пытаясь согреться и высушить одежду. Септоны снова начали свои проповеди, призывая верующих к стойкости и мужеству. Честные Бедняки пели псалмы, их голоса звучали зловеще в ночной тишине. — Завтра войдем в горы, — сказал Том, глядя на огонь. — Семеро знают, кто из нас оттуда вернется. Дождь все не прекращался, барабаня по натянутым над головами плащам и шатрам. В такую погоду даже огонь костра казался тусклым и безжизненным. Но армия верующих была настроена решительно — скоро мы войдем в Лунные горы.