Серебро или сталь

Путь от лагеря у Железной Дубравы до замка Старый Якорь оказался куда длиннее и опаснее, чем я предполагал изначально. То, что по слухам и на словах выглядело как прямая линия на восток, на деле превратилось в извилистое путешествие по холмистым тропам, через заснеженные деревни и вдоль обледенелых рек. Первые дни я шел строго на восток, ориентируясь по солнцу и звездам, пробираясь через густые леса, где древние ели и сосны стояли как молчаливые стражи, их ветви прогибались под тяжестью снега. Тропы то появлялись, то исчезали, растворяясь в белом безмолвии зимнего леса. Временами приходилось продираться через заросли колючего кустарника, который цеплялся за одежду. Холод был жестоким, но не безжалостным — зима в Долине оказалась действительно мягче северной. Снег здесь был не такой глубокий, как в рассказах северян о своих землях, а морозы не сковывали дыхание в легких. Дни шли за днями, и постепенно начали появляться признаки того, что зима медленно отступает. Солнце стало пригревать сильнее, снег на южных склонах начал подтаивать, превращаясь в грязную кашу. Ручьи, скованные льдом, зажурчали тихими голосами, пробиваясь сквозь ледяную корку. В воздухе появился особый запах — свежий, влажный, полный обещаний грядущей весны. Птицы, молчавшие всю зиму, начали подавать редкие голоса, словно пробуя свои песни перед большим весенним концертом. Через десять дней я достиг замка Девяти Звезд — мрачного сооружения, венчающего высокий холм посреди долины. Замок выглядел древним и неприступным, его серые стены, сложенные из огромных каменных блоков, поднимались к небу как вызов самим богам. Девять башен различной высоты торчали из основного массива, словно каменные пальцы, указывающие на звезды. По преданию, именно по этим башням замок и получил свое название — говорили, что с их вершин можно увидеть девять самых ярких звезд даже днем. Замок стоял на важном торговом пути, и даже зимой здесь кипела жизнь. У подножия холма раскинулся небольшой городок, где дымились трубы кузниц, скрипели колеса повозок и торговцы нахваливали свой товар. Я не задержался здесь надолго — слишком много любопытных глаз, слишком много вопросов могли возникнуть у местной стражи о одиноком путнике в потрепанной одежде. От Девяти Звезд путь лежал дальше на восток, через более пологие холмы, покрытые редкими рощами и пастбищами. Здесь зима действительно начинала сдавать позиции — снег лежал только в тенистых ложбинах, а на открытых местах уже проглядывала бурая земля. Деревья стояли голые, но на их ветвях уже набухали почки, готовые взорваться зеленью при первом по-настоящему теплом дне. Дороги стали лучше — здесь проходили торговые пути, связывающие внутренние земли Долины с портами. Встречались и другие путники: торговцы с обозами, гонцы на быстрых лошадях, группы паломников, направляющиеся к священным местам. Никто особенно не интересовался одиноким пешим путником — в эти неспокойные времена каждый был занят своими делами и проблемами. Замок Старый Якорь я увидел издалека, еще на рассвете третьего дня пути от Девяти Звезд. Он стоял на высоком мысу, омываемом с трех сторон бурными водами реки Змейки, которая здесь делала широкую излучину. Название замка становилось понятным сразу — его силуэт действительно напоминал огромный морской якорь, брошенный богами на вершину скалы. Сам замок был невелик по размерам, но выглядел исключительно крепким и неприступным. Толстые стены из темного камня поднимались прямо из скалы, словно выросли из нее естественным образом. Главная башня — массивная и приземистая — возвышалась в центре, окруженная стеной с зубцами. Несколько меньших башен прикрывали уязвимые места, а узкие бойницы смотрели на окрестности как злые глаза. Лагерь у замка. Это было настоящее палаточное море — сотни, а может и тысячи людей собрались здесь в ожидании чего-то. Дым от бесчисленных костров поднимался к небу серыми столбами, создавая над лагерем постоянную дымную завесу. Шум голосов, ржание лошадей, лай собак, стук молотов и скрежет точильных камней сливались в единый гул, который был слышен за несколько миль. Лагерь не имел четкой организации — палатки стояли там, где их владельцы нашли подходящее место. Здесь не было ровных рядов военного лагеря, как у стен Железной Дубравы. Это больше напоминало ярмарку или большой постоялый двор под открытым небом. Люди жили группами, кучковались по землячествам или профессиям, создавая внутри большого лагеря множество маленьких сообществ. По мере приближения становились различимы детали этого пестрого сборища. Зима действительно привлекала сюда множество людей, которым больше некуда было деваться. На севере в это время года делать нечего — земля промерзла, скот забит или укрыт в хлевах, торговля замерла. А лишние рты в крестьянских семьях зимой никому не нужны — каждый кусок хлеба на счету. По крайне мере так говорили сами северяне. Но в Долине зима была мягче, и здесь можно было прожить, не замерзнув насмерть в первую же ночь. И наемники, судя по всему, об этом прекрасно знали. То, что я увидел в лагере у Старого Якоря, кардинально отличалось от того священного воинства, которое собиралось у Железной Дубравы. Там были в основном честные люди, пусть и не слишком опытные в военном деле — крестьяне, ремесленники, мелкие торговцы, которых воодушевили пламенные речи о священной войне против неверных. Здесь же собралась совсем другая публика. Это были профессионалы насилия, люди, для которых война была не святым долгом, а ремеслом. Головорезы, наемники, бродяги, авантюристы — все те, кто зарабатывал на жизнь мечом и не слишком разборчив в средствах. Таких людей не пробьешь красивыми речами о долге и чести. Им нужны деньги, и немалые, чтобы рискнуть своей шкурой. Бродя по лагерю в поисках того, кто мог бы принять меня на службу, я внимательно изучал его обитателей. Люди здесь были самые разнообразные, но всех их объединяло одно — готовность убивать за деньги. Калеки сидели группами у костров, рассказывая друг другу истории о битвах, в которых потеряли руки, ноги или глаза. Это были ветераны множества войн, люди, которые слишком долго жили мечом. Многие из них уже не могли сражаться в первых рядах, но опыт и знание военного дела делали их ценными советниками и инструкторами. Они латали кольчуги, чинили оружие, делились знаниями с молодыми бойцами за кружку эля или миску горячей похлебки. Один старик с деревянной ногой показывал группе юнцов, как правильно держать щит. Его лицо, изрезанное шрамами, было сосредоточенным, а голос — спокойным и уверенным: — Щит — это не просто доска с ручкой, мальчишки. Это твоя жизнь. Держи его правильно, и он спасет тебя сотню раз. Держи неправильно — и похоронят тебя после первой же стычки. Рядом с ветеранами располагались старики — мужчины, которые в силу возраста уже не могли работать на земле или в мастерских, но еще не готовы были умирать от голода. Многие из них тоже имели военный опыт — участвовали в пограничных стычках, отражали набеги разбойников, служили в замковых гарнизонах. Теперь они предлагали свои услуги как легкие пехотинцы, лучники, разведчики. Возраст сделал их осторожными и хитрыми — качества, весьма ценные в военном деле. Подростки составляли, пожалуй, самую печальную часть лагеря. Мальчишки четырнадцати-шестнадцати лет, многие из которых явно сбежали из дома в поисках приключений и легкой наживы. Они сбивались в стайки, пытаясь выглядеть взрослее и опаснее, чем были на самом деле. Большинство из них никогда не держали в руках ничего острее кухонного ножа, но война быстро научит их или убьет — третьего не дано. Один такой юнец, худой как жердь, с первым пушком на подбородке, пытался торговаться с оружейником: — Дядя, а дешевле нельзя? У меня всего три медяка есть... — За три медяка можешь купить только палку, мальчишка, — хмыкнул кузнец. — А с палкой далеко не уйдешь. Всадники держались особняком от пешего люда, гордясь своим статусом конных воинов. Их лошади были разными — от благородных боевых коней до простых крестьянских кляч, но все всадники считали себя элитой наемного войска. Они сидели в седлах даже тогда, когда особой необходимости в этом не было, демонстрируя свое превосходство над пехотой. Их доспехи были лучше, оружие дороже, а сами они держались с той особой гордостью, которая свойственна людям, привыкшим смотреть на мир сверху вниз. Вольный всадники и межевые рыцари. Группа всадников в кольчугах обсуждала предстоящую кампанию: — Говорят, Ройсы собрали немало людей, — говорил один, поглаживая гриву своего коня. — Ройсы, не Ройсы — лишь бы платили исправно, — отвечал другой. — А там пусть хоть с драконами воюют. Простолюдины составляли основную массу лагеря. Это были простые люди — мужчины разного возраста и силы, собранные под оружие. Их вооружение было скромным: длинные деревянные копья, старые топоры, охотничьи ножи и грубо сколоченные щиты. Лишь немногие могли позволить себе кожаную куртку или старую кольчужную рубаху, унаследованную от предков. Эти люди не были обученными воинами — скорее, они учились воевать прямо в походе. Люди, которые всю жизнь работали на земле, а теперь взяли в руки оружие. Многие из них впервые покинули свои деревни, и это было видно по их растерянным лицам и неумелому обращению с военным снаряжением. Они держали мечи как мотыги, а в доспехах выглядели неуклюже и неестественно. Но нужда заставила их оставить плуги и взяться за копья — земля зимой не кормит, а семьи требуют хлеба. Неповоротливые и плохо подготовленные, они все же составляли основу войска: толпу, чья численность должна была компенсировать отсутствие мастерства и боевого опыта. У одного из костров группа пехотинцев чистила оружие и обсуждала тактику: — В прошлый раз мы стояли в центре, а конница била по флангам, — рассказывал бородатый сержант. — Сработало неплохо. — Главное — не разорвать строй, — добавил его товарищ. — Стоим плечом к плечу, копья вперед, и никто нас не прорвет. Группа крестьян сидела вокруг костра, и их разговор был полон тревоги: — А что, если нас убьют? — спрашивал молодой парень с мозолистыми руками пахаря. — Тогда семьи хоть что-то получат за нашу службу, — мрачно отвечал старший. — А если не пойдем — так и помрем от голода все вместе. И наконец, шлюхи. Их было действительно много — куда больше, чем можно было ожидать в военном лагере. Но я быстро понял причину их изобилия. Там, где собираются сотни мужчин с деньгами в кошельках и неопределенным будущим, женская ласка пользуется особым спросом. Войны скоротечны, жизнь наемника непредсказуема — кто знает, доживешь ли до завтра? Лучше потратить монеты сегодня на удовольствие, чем оставить их врагам вместе с собственным трупом. Шлюхи были всех возрастов и происхождений. Молоденькие девчонки, едва вышедшие из подросткового возраста, пытались соблазнить клиентов своей свежестью и неопытностью. Зрелые женщины полагались на профессионализм и знание мужской природы. Пожилые обходились дешевизной и готовностью на любые услуги. Некоторые были относительно чистыми и опрятными, другие производили впечатление законченных опустившихся созданий. Они разбили свой маленький квартал в стороне от основного лагеря, но достаточно близко, чтобы клиентам не составляло труда до них добраться. Их палатки были украшены яркими тканями, а сами женщины старались выглядеть как можно привлекательнее в суровых походных условиях. — Иди сюда, красавчик! — кричала одна из них, рыжеволосая женщина лет тридцати с пышными формами. — Согрею тебя лучше любого костра! — А у меня цены самые честные во всем лагере! — перебивала ее соперница, худощавая брюнетка с накрашенными губами. Мне указали, что новобранцев принимает сержант, который заведует такими делами. Его палатку было легко найти — она стояла в центре лагеря, рядом с большим кострищем, и к ней постоянно тянулась очередь из желающих поступить на службу. Сержант сидел в полуоткрытом шатре, за простым деревянным столом, заваленным свитками бумаги и записными книгами. Позади него был устроен очаг, где весело потрескивали дрова, разгоняя утренний холод. Тепло и дым создавали внутри палатки особую атмосферу — уютную, но деловую. Сам сержант выглядел как человек, повидавший многое. Лет сорока пяти, плотного телосложения, с седеющими волосами и густой бородой. На его лице виднелись шрамы — тонкий белый след от уха до угла рта и более крупный, пересекающий лоб. Глаза были серыми, спокойными, но внимательными — глаза человека, привыкшего оценивать людей с первого взгляда. Одет он был в добротную кольчугу поверх толстой шерстяной рубахи. На поясе висел длинный меч в потрепанных ножнах и кинжал с простой деревянной рукоятью. Никаких украшений или знаков отличия — практичность превыше всего. Вокруг стола стояли несколько стульев для посетителей, а по краям палатки громоздились сундуки с документами и деньгами. У входа дежурил молодой солдат с алебардой — видимо, телохранитель или помощник. Когда подошла моя очередь, сержант поднял глаза от бумаг и внимательно оглядел меня с головы до ног. Взгляд у него был профессиональный — он оценивал мою физическую форму, состояние одежды и оружия, манеру держаться. — Имя? — коротко спросил он, макая перо в чернильницу. — Можешь звать меня Джон, — ответил я. Джон - обычное имя для обычного человека. — Откуда родом? — Из вольных городов, — сказал я честно. — Тирош, если точнее. Сержант кивнул, не выразив ни удивления, ни особого интереса. Глядя на меня и прислушиваясь к моему говору, он, видимо, и так догадался о моем происхождении. — Опыт есть? — продолжил он допрос. — Достаточный, — ответил я кратко. — Умеешь с оружием обращаться? — Умею. — Читать-писать? — Нет. Лучше не привлекать к себе внимание. Это средневековье — откуда обычному простолюдину уметь читать и писать? — Хорошо, — сержант сделал несколько записей в своем журнале. — Лорд Мелколм платит всем одинаково, независимо от происхождения. Серебряк за десять дней службы, плюс еда, плюс доля в добыче, если таковая будет. Первые двадцать дней — испытательный срок. Подходит? — Подходит, — согласился я. Условия были честными — не слишком щедрыми, но и не нищенскими для такой работы. — Люди из Эссоса здесь не редкость, — добавил сержант, словно угадав мои мысли. — Половина наемников в Долине — оттуда. Никто особенно не интересуется, откуда ты пришел и что делал раньше. Главное — чтобы драться умел и приказы выполнял. — Все понял, — заверил я его. — Тогда добро пожаловать в армию лорда Мелколма, — сержант поставил печать на документе и протянул мне его. — Это твое свидетельство о зачислении на службу. Не потеряй — без него денег не получишь. Он указал на одну из палаток в дальнем конце лагеря: — Видишь тот красный флажок? Там стоит сир Ментир Галечный. Он будет твоим командиром. Отправляйся к нему — он введет тебя в курс дела. Сир Ментир Галечный оказался именно таким человеком, какого я ожидал встретить на должности командира наемников. Мужчина лет тридцати пяти, высокий и широкоплечий, с жестким лицом и холодными голубыми глазами. Волосы у него были светло-русыми, коротко остриженными, а на подбородке красовалась аккуратная бородка. Одет он был в добротную кольчугу, а на груди у него красовался герб — серый камень на синем поле. Его палатка была больше и лучше обустроена, чем жилища рядовых наемников. Внутри стояли настоящая кровать, стол с картами и документами, сундук с личными вещами. На стойках висели запасные доспехи и оружие — все чистое, острое, готовое к бою. Когда я вошел и представился, он внимательно изучил меня взглядом профессионального воина. В его глазах я увидел то же, что и у сержанта — способность мгновенно оценить человека, понять, чего от него можно ожидать. — Итак, новое пополнение, — сказал он спокойным, но властным голосом. — Сир Ментир Галечный, с острова Галечного. И запомни сразу — обращаться ко мне только "сир", никак иначе. Я рыцарь, и мое достоинство не предмет для обсуждения. — Понял, сир, — ответил я, не видя смысла спорить с человеком, от которого теперь зависела моя жизнь. Сир, лорд. Ваша Светлость, Ваша Милость. Милорд, Господин. В Долине любят титулы и пафосные обращения. — Хорошо. Теперь выйдем наружу — познакомлю тебя с твоими товарищами по оружию. Мы вышли из палатки, и сир Ментир указал на группу людей, сидевших у костра неподалеку: — Это мой отряд. Десять человек — оптимальное число для большинства задач. Достаточно много, чтобы справиться с серьезной работой, и достаточно мало, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он начал представлять людей: — Это Гордон Толстый, — указал он на массивного мужчину с круглым лицом и добродушной улыбкой. — Лучший повар в лагере и неплохой боец с топором. Родом из Речных земель. Гордон дружелюбно кивнул мне и помахал рукой. На его поясе действительно висел боевой топор, а руки были покрыты старыми ожогами от кухонного огня. — А вот Черный Джим, — продолжил сир Ментир, указывая на худощавого темноволосого мужчину с настороженными глазами. — Лучник и следопыт. Может попасть в муху со ста ярдов и провести отряд через любую чащу. Джим молча кивнул, не прерывая работы над стрелами, которые мастерил у костра. — Роберт и Ричард — братья из Западных земель, — сир Ментир показал на двух похожих мужчин средних лет. — Пехотинцы, щитоносцы. Сражаются парой — один прикрывает, другой атакует. Братья были действительно очень похожи — одинаковые каштановые бороды, одинаковые серые глаза, одинаковые шрамы на руках. Они сидели рядом и что-то тихо обсуждали. — Старина Уолтер, — сир Ментир указал на пожилого мужчину с седой бородой. — Ветеран множества войн. Знает все о там как не подохнуть в дерьме и грязи. Уолтер поднял глаза от куска дерева, который строгал ножом, и приветственно кивнул мне. — Молодой Эдвард, — продолжил командир, показывая на юношу лет двадцати-двадцати пяти с умными глазами. — Хорошо читает и пишет, ведет наши записи. И неплохо фехтует. Мой оруженосец Я на мгновение опешил. Такой возраст для оруженосца казался непривычным. Все оруженосцы которых я встречал до сих пор были юнцами — лет десяти-пятнадцати. Но потом понял. Обычно к шестнадцати-восемнадцати годам юноша уже получал рыцарский титул. По крайне мере мне так говорили. Но путь к рыцарству требовал не только мужества и умений: нужны были латы, боевой конь, оружие, деньги на снаряжение и походы. Всё это стоило целое состояние, и далеко не каждый мог его себе позволить. Многие юноши, превращаясь в мужей так и оставались оруженосцами — верными спутниками своих господ. Для одних это было вынужденной необходимостью: без богатых родственников или щедрого покровителя они не имели ни малейшего шанса пробиться в ряды рыцарей. Для других — осознанный выбор. Служба при опытном воине давала защиту, стабильный заработок и возможность жить в тени чужой славы, не подвергая себя риску разорения. Ведь стать рыцарем означало не только честь, но и тяжкое бремя расходов и обязанностей. Эдвард был как раз из таких. Он умел читать и писать — редкий дар среди простолюдинов, а значит, его ценили не меньше, чем искусного бойца. Командиру нужен был человек, который держит записи, ведет счета и при этом умеет держать меч. Для самого Эдварда эта роль была, возможно, куда разумнее, чем путь, ведущий к дорогим латам и бесконечным долгам. И все таки это необычно. Здоровенный лоб, а все еще оруженосец. — Остальных познакомишься позже, — заключил сир Ментир. — А сейчас главное — правила. Слушай внимательно, повторять не буду. Он посмотрел мне прямо в глаза: — Во-первых, мои приказы выполняются беспрекословно и немедленно. Во-вторых, никого из отряда не бросаем в беде — все за одного, один за всех. В-третьих, добыча делится поровну между всеми, кроме моей командирской доли. В-четвертых, пьянство в боевых условиях карается смертью. В-пятых, дезертирство тоже карается смертью. В-шестых, Эдвард за главного когда меня нет. Вопросы есть? — Нет, — ответил я. — Нет... Кто?, — у него на лбу выступила вена и все остальные люди вокруг нас словно остановились на мгновение. — Нет, сир, — ответил я. — Хорошо. По твоему взгляду и манере держаться вижу, что драться умеешь. Значит, никаких проверок и испытаний не будет — война сама все покажет. Либо ты настоящий боец, либо мертвец. Третьего не дано. Сир Ментир явно был человеком с богатым опытом — слишком уверенно он определил мои способности с первого взгляда. Таким умением обладают только те, кто прошел через множество сражений и научился отличать профессионалов от дилетантов. Или ему просто плевать? Больше доля достанется. — А с кем мы, собственно, собираемся воевать? — спросил я, хотя по обрывкам разговоров уже догадывался об ответе. Сир Ментир усмехнулся — не весело, а скорее мрачно: — С Ройсами, конечно же. — сказал он так словно это было очевидно.