Серебро или сталь

Дорога на юг к Крабьему заливу заняла больше недели. Летнее солнце палило нещадно, превращая пыльный тракт в раскалённую ленту, по которой плелись редкие путники и обозы. Воздух дрожал от жары, искажая дальние холмы и рощи, превращая их в мираж, который то приближался, то отдалялся. Лето пришло всецело и бесповоротно. Природа ликовала — поля вот вот озолотятся спелым зерном, фруктовые деревья гнулись под тяжестью созревающих плодов, пчёлы гудели в густых цветущих зарослях у обочин. Птицы заполняли воздух пением с рассвета до заката, строя гнёзда в каждом подходящем дереве. Даже ночи стали тёплыми, почти душными. Крестьяне работали в полях от зари до зари, пользуясь хорошей погодой. Мужчины косили траву на сено, женщины жали серпами колосья, дети собирали ягоды в корзины. Везде кипела жизнь, словно земля пыталась дать как можно больше до того, как снова придут холода. Но лето принесло и свои опасности. На дорогах часто присутствовали рыцари и дружины лордов и знатных домов — патрулировали окрестности, убирая недобитков, которые накопились за время зимы, осени и весны. Разбойники, дезертиры, просто отчаявшиеся люди, которые решили, что грабёж на дороге лучше, чем голодная смерть в канаве. Зимой они прятались в лесах и пещерах, пережидая холода, а с наступлением тепла выползали, как крысы из нор, нападая на одиноких путников и небольшие обозы. Лордов это не устраивало. Летом дороги должны были быть безопасными — торговля, путешествия, паломничества. Поэтому они высылали отряды вооружённых людей, которые прочёсывали леса, проверяли каждую рощу, каждый овраг, каждую заброшенную хижину. Мне приходилось обходить эти патрули стороной. Завидев вдали блеск доспехов или услышав цокот копыт, я сворачивал с дороги, прятался в придорожных кустах или за холмами, ждал, пока всадники проедут мимо. Один раз даже пришлось лечь в канаву, покрытую прошлогодней листвой и крапивой, пока мимо проезжал целый отряд — человек пятнадцать в кольчугах, с копьями и мечами, под знаменем какого-то лорда из Долины. Для них я был чужаком — одинокий путник без обоза, без товаров, без очевидной цели. Такие всегда вызывали подозрения. Ещё за разбойника примут, вздёрнут на ближайшем дереве для острастки, а потом окажется, что ошиблись. Но мёртвому легче не станет от извинений. По говору я тоже выдавал себя — чужестранный акцент въелся в речь, хотя я и старался его скрывать. Но опытное ухо всегда замечало — неправильные ударения, странные обороты, слова, которые здесь не использовали. Чужак, иноземец, кто-то, кому нельзя доверять. Поэтому я шёл осторожно, избегал больших дорог, когда было можно, выбирал окольные тропы через поля и перелески. Крабий залив открылся передо мной внезапно, когда я поднялся на очередной холм. Внизу расстилалась широкая водная гладь, сверкающая в лучах полуденного солнца тысячами солнечных бликов. Вода была удивительного серо-зелёного цвета, местами переходящего в тёмно-синий, где глубина была больше. Вдоль берега тянулись отмели, заросшие тростником и осокой, где копошились болотные птицы — цапли, кулики, утки. Крик чаек разносился над заливом, резкий и протяжный. Залив был полон жизни. Рыбацкие лодки скользили по воде — маленькие, с одним парусом, управляемые одним-двумя людьми. Рыбаки закидывали сети, проверяли ловушки для крабов — плетёные корзины, которые опускали на дно на верёвках. Крабы были главным богатством этих мест — большие, с мощными клешнями, их мясо ценилось по всей Долине и даже в Речных Землях. Воздух был наполнен запахом моря — солёным, свежим, с примесью водорослей и рыбы. Я вдохнул полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются этим чистым воздухом после недели пыльных дорог. Вдоль берега тянулись рыбацкие деревушки — скопления деревянных хижин, крытых соломой или тростником, с лодками, вытащенными на берег. Рыбацкие сети сушились на кольях, образуя причудливые узоры. Дети играли на берегу, собирая ракушки и гоняя крабов палками. Женщины чинили сети или чистили рыбу, окружённые облаками мух и чаек, которые ждали, когда им перепадут объедки. Я двинулся дальше на запад, вдоль берега залива, туда, где, как мне сказали в последней деревне, находится городок Фитили. До Фитилей я добрался к вечеру того же дня. Городок появился на горизонте постепенно — сначала показались башни храма Семерых, потом крыши домов, потом городские стены — невысокие, из серого камня, местами обветшавшие, с круглыми башнями на углах. Фитили стояли на небольшом мысу, вдающемся в залив, что давало им контроль над участком побережья и небольшой гаванью. Это был типичный городок Долины — не слишком большой, но и не совсем маленький, где-то между деревней и настоящим городом. Население, наверное, несколько тысяч. Стены были открыты. Ворота — массивные дубовые створки, окованные железом — стояли распахнутыми настежь. Стражники у ворот были, но они дремали на солнце, прислонившись к стене, их копья валялись рядом. Один даже храпел, запрокинув голову. Никто не спросил меня ни о чём, не потребовал плату за вход. Вход был бесплатным. Толи это была особенность города, толи плату за вход берут только осенью и зимой — чтобы всякий сброд не копился на улицах, когда работы нет и нечем заняться. Летом же все могли найти работу — в полях, на лодках, на стройках. Летом город мог себе позволить открыть двери для всех. Я прошёл через ворота, оказавшись на главной улице городка. Первое, что бросилось в глаза — запах. Сильный, сладковатый, въедливый запах воска и мёда, смешанный с дымом. Он стоял над всем городом, пропитывал воздух, въедался в одежду. Это был запах свечей — тысяч свечей, которые производились здесь. Учитывая название городка — Фитили — похоже, что его источник богатства это именно свечи и изделия из воска. Мастерские по производству свечей были повсюду. В открытых окнах виднелись котлы с кипящим воском, от которого шёл пар. Подмастерья окунали фитили в воск снова и снова, наращивая слой за слоем, создавая свечи разной толщины и длины. Где-то лили воск в формы, создавая фигурные свечи для храмов и богатых домов. Где-то просто резали готовые свечи на куски, связывали в связки для продажи. Пчеловодство тоже процветало — за городом виднелись пасеки, ряды ульев на склонах холмов. Пчёлы гудели везде, перелетая с цветка на цветок. Мёд шёл не только на еду, но и на производство воска — его вытапливали из сот, очищали, отбеливали. Улицы были узкими, мощёными булыжником, хотя между камнями росла трава и скапливалась грязь. Дома стояли плотно друг к другу — двухэтажные, из дерева и камня, с черепичными или соломенными крышами. Верхние этажи нависали над нижними, почти смыкаясь над улицей, создавая полумрак даже днём. Жители выглядели зажиточными, по меркам простолюдинов. Одежда чистая, хоть и простая. Лица сытые, не изможденные голодом. Дети играли на улицах, смеялись, гонялись друг за другом. Женщины сидели на порогах домов, болтали между собой, чинили одежду, пряли шерсть. Мужчины толпились у мастерских, обсуждая дела, торговались с покупателями. Но все они смотрели на меня с подозрением. Чужак, иноземец, странник без товара и видимых целей. Я чувствовал их взгляды, как иголки в спину. Дети замолкали, когда я проходил мимо. Женщины прекращали разговоры, провожая меня глазами. Несколько мужчин положили руки на пояса, где висели ножи. Я шёл быстро, не задерживаясь, не встречаясь ни с кем взглядом. Моя цель была одна — найти таверну, где можно купить эль и информацию. Небольшой порт располагался в естественной бухте на северной стороне мыса. Несколько деревянных причалов, вросших в воду, покрытых водорослями и ракушками. К ним были привязаны лодки — рыбацкие, торговые, несколько побольше, способных выйти в открытое море. Грузчики таскали бочки и мешки, матросы чинили паруса и верёвки. Чайки кружили над пристанью, оглашая воздух своими криками. Пахло рыбой, солью, смолой, которой смазывали днища лодок. На берегу стояли бочки с солёной рыбой, связки сушёной трески, корзины с крабами — всё это готовили к отправке вглубь материка, в города и замки Долины. Я не задерживался в порту. Таверну я нашёл на главной площади, недалеко от храма Семерых. Двухэтажное здание с покосившейся вывеской «Золотой краб» — на ней был нарисован краб с непропорционально большими клешнями, держащий кружку эля. Внутри было полутёмно и душно. Низкие потолки с закопчёнными балками, маленькие окна, сквозь которые пробивался тусклый свет. Несколько длинных столов, за которыми сидели посетители — в основном местные рыбаки и ремесленники. Пахло элем, потом и жареной рыбой. Я купил за медяк кружку эля — кисловатого, мутного, но холодного — и сел в углу, подальше от других. Слушал разговоры, вылавливая полезную информацию из потока пьяной болтовни. В таверне всегда полно пьяниц, которые за кружку-другую расскажут слухи и новости. Главное — правильно слушать и не задавать слишком много вопросов. Один мужик — рыбак, судя по загорелому лицу и мозолистым рукам — рассказывал особенно громко, явно уже изрядно пьяный. Его слушали несколько других, поддакивая и подливая ему эля, чтобы не останавливался. — ...а король Харрен Чёрный, — говорил он, размахивая кружкой и расплёскивая эль, — оказывается, не просто замок строит! Кровь мёртвых подмешивает в фундамент! Слышал я от одного купца, что был в Речных Землях! Он понизил голос, хотя и без того говорил достаточно громко: — Мертвецов в стены замуровывает! Специально! Чтоб крепче было! Говорит, мёртвая кость крепче камня, если правильно положить. И кровь — она цемент скрепляет, делает его прочным, как железо! Слушатели охнули. Один пробормотал молитву Семерым. — Он и Старым Богам поклоняется, и Новым Богам, и ещё своему демону — Утонувшему Богу, — продолжал рыбак, наклоняясь вперёд, словно опасаясь, что его подслушают. — Три алтаря в замке построил! Один с чардревом, где человеческие кости на ветвях висят. Второй с семиконечной звездой, но испачканной кровью. Третий — бассейн с морской водой, где утопленники лежат, привязанные к дну камнями! Он залпом допил эль, вытер рот тыльной стороной ладони: — Каждое утро он молится всем трём! Говорит, так его никакой бог не достанет, потому что они друг за друга заступятся! Хитрый, зараза! — Врёт, наверное, — неуверенно сказал кто-то. — Не может такого быть. — Врёт-не врёт, а купец-то видел! — настаивал рыбак. — Он в Харренхолле был, своими глазами видел те башни! Говорит, они такие высокие, что облака цепляют! И будут еще выше! Они ж еще строяться! И чёрные, как ночь! Будто обожжённые! И вокруг них вороны кружат, тучами, тысячами! Дурной знак! Он оглядел собравшихся мутным взглядом пьяного: — А ещё говорят, Харрен жертвы приносит. Когда закладывают новую башню — человека убивают и кровью стены поливают. Чтоб башня крепкой была и не упала. Невольников для этого используют — так они и без того умирают дюжинами, одним больше, одним меньше. Я слушал молча, запоминая. Часть из этого была явная ложь — пьяные выдумки и искажённые слухи. Но что-то могло быть правдой. Харрен Хоар действительно строил что-то грандиозное, и люди боялись его. А страх порождает легенды. Рыбак заказал ещё эля, и разговор перешёл на другие темы. — А слышали, лорда Мелколма вызвали ко двору? — сказал кто-то. — В Орлиное Гнездо! — Правда? Зачем? — Говорят, король Аррен очень зол, — понизил голос собеседник. — Толи за проигрыш в той битве, толи оттого, что много людей полегло. Шептуны говорят, что Мелколм мог бы победить, если бы не был таким трусом. Отступил слишком рано. — Вот дурак, — покачал головой рыбак. — Короли не любят трусов. Особенно когда деньги на армию потрачены, а результата нет. — Может, казнят? — Вряд ли. Но земли могут отобрать. Или заставить большой выкуп заплатить. Я усмехнулся про себя. Потом разговор снова вернулся к Харрену. — ...а ещё этот Чёрный Харрен, — рыбак явно не мог остановиться, — в каждом важном городе и замке свои гарнизоны ставит! Которые кормятся за счёт лордов! Представляете? Он ткнул пальцем в стол: — Приходит Харрен к лорду и говорит: «Дорогой вассал, я тебе двадцать своих людей оставлю. Для защиты». А лорд понимает, что это не защита, а надзор. И кормить их надо, и платить, и слушаться. А если откажешься — Харрен обидится и придёт с армией. Так он их в повиновении держит и ослабляет, а себя усиливает! — Умно, — признал кто-то. — Умно, да гнусно, — плюнул рыбак. — Как паук в паутине. Все нити в его руках. Дёрнешь одну — он сразу знает. Он помолчал, потом добавил: — А ещё он как гончая охотится за людьми! Для своих невольников, для стройки! Делает набеги на Расколотую Клешню — там же кланы живут, дикие, но всё равно люди. Схватит деревню — всех в цепи и на баржи, в Харренхолл! Работать до смерти! — И на Черноводный залив ходит, — подхватил другой. — И дальше — на земли Штормового Короля иногда, и Гарденера тоже! Правда, туда реже. Боится, видимо. — Ещё бы не бояться, — хмыкнул кто-то. — Штормовой Король не Долина. Там с набегами не церемонятся. Прилетит Дуррандон со своими штормовыми рыцарями — мало не покажется. Любопытно. Значит, есть те, кого даже Харрен Чёрный боится. Интересно... Я допил свой эль и вышел из таверны. Информации было достаточно. Харрен Хоар — жестокий, умный, амбициозный правитель, который держит своих вассалов в страхе и строит невиданную крепость на костях невольников. Именно туда мне и нужно было идти. Любопытно что за штука такая. Харренхолл. Город Солеварни находился дальше на запад, уже в Речных Землях. Но сначала нужно было пройти через предгорья и холмы, отделяющие Долину от остальных земель. Летом это не было проблемой — перевалы открыты, тропы сухие, ручьи мелкие и легко преодолимые. Я вышел из Фитилей на следующее утро, запасшись хлебом и копчёной рыбой. Дорога вела на запад, постепенно поднимаясь в холмы. Первые дни пути были лёгкими. Дорога была натоптанная, местами даже укреплённая камнями. Погода стояла ясная, жаркая, но не изнуряющая. Я шёл размеренным шагом, останавливаясь отдохнуть в тени деревьев у ручьёв. Холмы были покрыты лесом — дубами, ясенями, буками, перемежающимися полянами с высокой травой. Птицы пели, белки прыгали по веткам, иногда попадались олени, которые смотрели на меня большими глазами и убегали, услышав шаги. Я встретил несколько других путников — торговца с повозкой, который вёз соль и специи, двух странствующих септонов, семью крестьян, которые переезжали в другую деревню. Все они смотрели на меня с опаской, но никто не задавал вопросов. Каждый был занят своими делами, своими заботами. Благодаря тому что я не чувствую боли от долгих переходов и плохих дорог, я могу ходить и дневно и нощно. На третий день холмы стали круче, лес гуще. Дорога превратилась в узкую тропу, петляющую между скал и деревьев. Приходилось карабкаться по камням, держаться за корни, чтобы не соскользнуть. Но к вечеру четвёртого дня я вышел на вершину последнего холма и увидел внизу, в долине, раскинувшиеся Речные Земли. Передо мной открылась широкая панорама. Внизу текла река — широкая, медленная, серебристая в лучах заходящего солнца. Вдоль берегов тянулись поля, перемежающиеся рощами и деревнями. Вдали виднелись башни замка — квадратные, массивные, из тёмного камня. Ещё дальше, на горизонте, виднелись контуры города — крыши, стены, башни. Солеварни. До Солеварен я добрался поздним вечером следующего дня. Город был больше, чем Фитили — стены выше, башни массивнее, ворота шире. Но первое, что бросилось в глаза — люди у ворот. Это были не простые городские стражники, дремлющие на солнце. Это были воины. Люди Короля Железных Островов. Люди Харрена Хоара. На стенах и у ворот стояли стражники в кольчугах и шлемах. Кольчуга была начищена, блестела даже в сумерках. Их было человек десять у ворот, ещё несколько на стенах. Копья стояли ровными рядами, мечи висели на поясах. Они не дремали, не болтали между собой. Стояли молча, наблюдая за каждым, кто приближался к городу. Хотя вход был бесплатным, они вели себя дерзко, властно, словно город принадлежал им, а не местным жителям. Когда перед воротами остановилась повозка с товаром, они заставили хозяина открыть все мешки, перерыли их содержимое, взяли несколько яблок «на пробу», не заплатив. Когда проходила молодая женщина с корзиной, один из стражников — рыжебородый детина с наглым лицом — схватил её за талию, потянул к себе, пощупал грудь, засмеялся. Женщина покраснела, вырвалась, убежала. Стражники смеялись ей вслед. Когда через ворота ехал зажиточный купец на лошади, они остановили его, заставили показать кошель. Купец пытался сопротивляться, ссылаясь на какие-то грамоты, но стражники не слушали. В итоге он заплатил несколько серебряков «за вход», хотя формально вход был бесплатным. Стражники делили деньги между собой, не скрываясь. Они могли обокрасть, унизить, обыскать — и никто им не смел перечить. Власть Харрена Хоара чувствовалась в каждом их движении. Я приблизился к воротам медленно, стараясь выглядеть спокойным и уверенным. Нельзя показывать страх — такие люди чувствуют его, как волки чувствуют добычу. Меня сразу заприметили. Двое стражников — один высокий и худой, с длинными чёрными волосами, второй приземистый и широкоплечий, с седеющей бородой — отделились от остальных и перегородили мне путь. — Стой, — сказал высокий. Голос грубый, с характерным акцентом — гортанным, словно он говорил из глубины горла, с особенным растягиванием гласных. — Кто такой? Откуда идёшь? — С востока, — коротко ответил я, останавливаясь. — Из Долины. — Из Долины? — переспросил второй, оглядывая меня с ног до головы. — А говор не долинский. Чужак ты, верно? Они сразу поняли. Опытные воины всегда слышат такое. — Верно, — согласился я, решив не врать. — Издалека. Ищу работу. Высокий прищурился, разглядывая меня внимательнее. Его взгляд скользнул по мечу на моём поясе, по потёртой, но крепкой одежде, по мозолям на руках. — Работу, значит? — протянул он. — Какую работу? Землю пахать? Навоз таскать? Его товарищ захихикал. — Воина ищу, — ответил я спокойно, не поддаваясь на провокацию. — Слышал, Король Харрен нанимает мечи. — О-о-о, — протянул седобородый, ухмыляясь. — Воина! Слышь, Дагон, он воином хочет быть! Дагон — высокий — не улыбнулся. Он продолжал смотреть на меня, оценивая. Потом медленно кивнул: — Мечом владеешь? — Владею. — Где учился? В какой армии служил? — В разных местах, — уклончиво ответил я. — В Эссосе. Потом у лорда Мелколма из Долины. — Мелколм? — переспросил Дагон, и в его голосе послышался интерес. — Тот, что недавно получил трёпку? Ты в том бою был? — Был. — И выжил, — заметил седобородый. — Везучий. — Или умелый, — поправил Дагон. — Или трусливый. Трусы часто выживают — бегут первыми. Я посмотрел ему в глаза, не отводя взгляд: — Я не бегал. Прикрывал отступление. Принёс раненого оруженосца на себе с поля боя. — Благородно, — усмехнулся Дагон, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Значит, не трус. Хорошо. Нам трусы не нужны. Он обернулся к седобородому: — Эрик, что думаешь? Эрик пожал плечами: — Выглядит крепким. Шрамов нет, но это ничего не значит. Может, просто везучий. Или умеет уворачиваться. — А может, врёт, — добавил Дагон, снова поворачиваясь ко мне. — Может, ты вообще не воин, а беглый вор. Или дезертир. Много таких бегает по дорогам. — Могу доказать, — сказал я. — Да? — Дагон усмехнулся, но в его усмешке не было тепла. — И как же ты это сделаешь? — Как скажешь, — ответил я. — Поединок, испытание, работа — любой способ. Дагон и Эрик переглянулись. Потом Дагон расхохотался — резко, коротко, словно лаял: — Отлично! Мне нравится этот чужак! Не прогибается, не скулит! Редкость нынче! Он хлопнул меня по плечу — сильно, чувствительно: — Ладно, чужак. Работу ты получишь. Но сначала тебя нужно проверить. Понимаешь? Нельзя просто так каждого шлюндру в ряды Короля Харрена брать. Вдруг ты шпион? Или убийца? Или просто никчёмный трус, который при первой опасности сбежит? — Понимаю, — кивнул я. — Хорошо. Пройдёшь через ворота, спросишь дорогу до казарм. Там найдёшь капитана Торгона. Скажешь, что Дагон отправил. Он тебя проверит. Если пройдёшь — примут. Если нет... — он пожал плечами. — Ну, тогда ищи другую работу. Или другой город. — Понял, — сказал я. — И ещё, — добавил Эрик, усмехаясь. — Если хочешь служить Королю Харрену, запомни одно правило. Слушаешься приказов. Любых приказов. Не задаёшь вопросов, не сомневаешься, не жалуешься. Делаешь что сказано — быстро и без рассуждений. Понял? — Понял, — повторил я. — Хорошо. Иди, — Дагон махнул рукой в сторону ворот. Я прошёл мимо них, чувствуя на себе их взгляды. За спиной раздался смех: — Ставлю медяк, что не пройдёт проверку Торгона! — Два медяка, что пройдёт! Крепкий парень! Я не оглядывался.