Серебро или сталь

После того как мы забрали пленников из Малых Дубов, работа стала довольно унылой — патрули по окрестностям Солеварен, разведка дорог, проверка деревень на предмет скрывающихся беглецов или разбойников. Монотонная, изнуряющая рутина, прерываемая лишь редкими стычками с ворами или пьяными драками между самими воинами. Дни сливались один в другой. Подъём на рассвете, быстрый завтрак из чёрствого хлеба и солонины, выход на маршрут. Часами мы шли по дорогам и тропам, заглядывая в каждую деревню, проверяя каждый подозрительный дом. Вечером возвращались в казармы, ели ужин, пили эль, падали на тюфяки. Я думал, что такие люди как Дагон просто ловят пленников, а забирают их уже другие — какие-нибудь специальные конвои, стражи, может быть, надсмотрщики прямо из Харренхолла. Но похоже, это была не правда. Реальность оказалась проще и жестче. Помимо того что в клетках казарм сидели те люди, которых мы забрали силой из деревень, туда же спустя время повадилась вереница пленников из других мест. Разные отряды железнорождённых привозили их в Солеварни почти каждый день — связанных верёвками, избитых, изнурённых долгой дорогой. Мужчины, женщины, подростки, иногда даже старики. Всех их сгоняли в большие клетки во дворе казарм, где они сидели, ожидая отправки. Солеварни были чем-то вроде перевалочного пункта — места, где собирали невольников со всех окрестных земель, прежде чем отправить их дальше, в Харренхолл, на великую стройку Короля Харрена. Нашему отряду выпала участь сопровождать очередную партию. Мы выступили на рассвете, когда небо только начинало светлеть на востоке, окрашиваясь в розовато-серые тона. Дагон шёл впереди верхом, его силуэт чётко вырисовывался на фоне утреннего неба. Десять человек вели тридцать пленников — жалкую колонну изнурённых, испуганных людей, связанных длинной верёвкой, которая тянулась от одного к другому, не давая никому сбежать. Среди них были мужчины разного возраста — от молодых парней лет двадцати до мужиков за сорок, с поседевшими бородами и морщинистыми лицами. Были женщины — крестьянки в грязных платьях, с распущенными волосами, некоторые с синяками на лицах. Были подростки — мальчики и девочки лет четырнадцати-шестнадцати, худые, с затравленными глазами. Все они шли молча, опустив головы, не глядя по сторонам. Шли как на казнь. Путь лежал напрямик через Речные Земли, в сердце королевства Харрена Хоара — к Харренхоллу, величайшей стройке века, замку, который должен был стать неприступной твердыней. По крайне мере такие ходили слухи. Дороги здесь были плохими — узкие, извилистые, с колеями от телег, заполненными грязью после дождей. Местами тропа терялась совсем, и приходилось пробираться через поля или вдоль опушек леса. По пути нас встречали различные разъезды железнорождённых — патрули по три-четыре всадника, с эмблемой Короля Хоара на щитах и плащах. Разделенный на четыре части щит с деревом, кораблём, виноградной гроздью и вороном. Они останавливались, переговаривались с Дагоном, проверяли наши бумаги — грамоту о перевозке невольников, — кивали и пропускали дальше. А вот войск других лордов почти не было. Изредка попадались отряды с другими гербами — красные башни, серебряные форели, синие колокола, — но их было мало, и они держались настороженно, не вступая в разговоры. Похоже, что Король Хоар контролировал всю ситуацию в Речных Землях напрямую, подавив своих вассалов силой и страхом. Путь занял несколько недель. Мы двигались медленно — пленники не могли идти быстро, да и незачем было спешить. Каждый вечер разбивали лагерь где придётся — в поле, у ручья, в заброшенной деревне. Ели скудно — солонину, чёрствый хлеб, сыр, запивая водой из ручьёв. Пленникам доставалось ещё меньше — похлёбка из гороха да корка хлеба. Вояки, напившись разбавленного кислого вина и закусив коркой хлеба с сыром, как правило, пытались проучить молодняк. Развлекались как могли — рассказывали страшные истории, пугали, подначивали, проверяли на прочность. Однажды вечером, когда мы расположились на привале у небольшой рощи, разожгли костёр и уселись вокруг него, разговор зашёл о Короле Хоаре. — Слышали, что Харрен Хоар выписал из Эссоса колдунов? — начал Грим, седобородый великан с шрамом через всё лицо. Он жевал вяленое мясо, запивая его вином прямо из бурдюка. — Говорят, он проводит какие-то тёмные обряды по укреплению стен Харренхолла. — Правда? — переспросил кто-то из младших воинов. — Чистая правда! — подтвердил другой, Пит, лучник с острым лицом. — Слышал от одного стражника, что был в самом замке. Говорит, там в подземельях алтари стоят. Три алтаря — Старым Богам, Новым Богам и Утонувшему Богу. И на каждом — кровь. Свежая кровь. — И что эти колдуны делают? — спросил ещё кто-то. — Зачаровывают стены! — ответил Грим, понизив голос до драматического шёпота. — Пытаются наложить на них всевозможные магии. Чтобы стены были крепче камня, чтобы никакой таран их не пробил, чтобы никакой огонь не взял. Говорят, кровь мёртвых в раствор подмешивают. Особую силу даёт, мол. Несколько человек приоткрыли рты, вызывая усмешки остальных. Потом Грим повернулся ко мне, и его глаза сверкнули в свете костра: — А ты, не встречал ли в Эссосе колдунов? Ты же оттуда. Может, это твои знакомые там, в Харренхолле, стены зачаровывают? Все засмеялись. Я тоже улыбнулся, даже захохотал вместе со всеми, изображая беззаботность. — Колдунов в Эссосе хватает, — ответил я, пожав плечами. — На каждом углу. Я мысленно вернулся в прошлое. Рабские темницы Гогоссоса. Тёмные, сырые коридоры, вырубленные в скале. Запах плесени, гниения, страха. Крики из камер, где надсмотрщики проводили свои «уроки». И колдуны. Колдуны Гогоссоса были особенными. Не шарлатаны с ярмарки, не уличные фокусники, показывающие дешёвые трюки за медяки. Настоящие чернокнижники, владеющие тёмными искусствами, унаследованными от древней Валирии. Я помнил Ар-Лариса. Высокий, худой до прозрачности, с кожей серого цвета, почти мертвенной. Волосы длинные, белые, падающие до пояса. Глаза — пустые, чёрные, словно колодцы в ночи. Пальцы длинные, костлявые, с ногтями, отросшими до когтей. Одежда чёрная, из какой-то ткани, которая поглощала свет. Он говорил редко, но когда говорил, его голос был как скрип ржавого железа. Он мог одним взглядом заставить гладиатора упасть на колени, корчась от боли. Мог поднять руку, и раны закрывались, кости срастались. Мог шепнуть слово, и человек начинал видеть кошмары наяву. По крайне мере так говорили. Они были надсмотрщиками темниц плоти, как называлось то место. Место, где ломали людей, превращая их в послушных рабов или в зверей для арены. После Красной Смерти, когда чума прошлась по Гогоссосу, унося тысячи жизней, первым умер Ар-Ларис. После его смерти остальные колдуны испарились. Просто исчезли однажды ночью. Вместе с ними испарились богачи, ремесленники, военные начальники. Все, кому было куда идти, все, кто мог позволить себе бежать. Город начал умирать, превращаясь в город-призрак, полный руин и болезней. — Ну так что, видел колдунов? — повторил вопрос Грим, выдернув меня из воспоминаний. — Видел, — коротко ответил я. — Мрачные типы. Разговор перешёл на другие темы — на женщин, на драки, на то, сколько кто выпил эля за последний месяц. Я замолчал, погрузившись в свои мысли. Чем ближе мы подходили к Харренхоллу, тем больше сказок и слухов ходило о нём. Каждый встречный патруль, каждый торговец на дороге, каждый крестьянин в деревне добавлял что-то новое к легенде. То якобы хозяин сего замка приносит жертвы сразу трём богам — режет невольников на алтарях, собирает их кровь в чаши, поливает ею стены. То что он использует кровь в растворе, которым скрепляют камни. Особый раствор, красного цвета, который твердеет крепче обычного. То что он вмуровывает пленников и мёртвых прямо в стены замка — для прочности, для магии, для устрашения. Говорили, что если прислушаться у стены, можно услышать стоны замурованных. Теперь вот эссосские колдуны, которые якобы что-то там зачаровывают, накладывают заклятия, творят тёмные обряды. Чем больше я слушал, тем сильнее росло беспокойство. Как бы не встретиться с этими колдунами, думал я. Хотя как они меня узнают? У меня кольцо, и выгляжу я совсем по-другому. Я был среднего роста, не слишком высоким, не слишком низким. Кожа немного загорелая от долгих дней на солнце, но не тёмная. Волосы аккуратные, чёрные, коротко стриженные. Глаза карие, обычные. С виду обычный человек без рода и племени, каких тысячи. Ничего особенного, ничего запоминающегося. Но когда я снимаю кольцо... Я поежился, вспомнив, чем заплатил за это. Сделка с ведьмой из Асшая. Цена была высока. Харренхолл показался внезапно. Мы шли через равнину, по очередной пыльной дороге, когда я поднял глаза и увидел их. Башни. Они поднимались на горизонте, чёрные, массивные, невероятно высокие. Даже с расстояния в несколько миль они казались огромными, подавляющими, нечеловеческими. Пять башен, каждая выше предыдущей, устремлённые в небо, словно пальцы гиганта, тянущиеся к солнцу. Самая высокая — возвышалась над остальными, её вершина терялась в облаках. Остальные четыре — были чуть ниже, но всё равно огромны. Даже недостроенные - они были огромными. Стены между башнями были чёрными, словно обожжёнными, хотя огня ещё не было. Просто камень такой — тёмный, мрачный, поглощающий свет. Завидев башни издалека, я подумал, что мы уже почти прибыли. Несколько часов ходьбы, не больше. Один из стражников — молодой парень лет двадцати пяти, по имени Роллан, с рыжими волосами и веснушчатым лицом — заметил мой взгляд и усмехнулся: — Ну что, чужак, как думаешь, долго ещё? — Пару часов, наверное, — ответил я, оценивая расстояние взглядом. — Башни близко. Роллан расхохотался. За ним засмеялись и другие воины. — Пару часов! — повторил он, утирая слёзы. — Слышали? Он думает, пару часов! — Наивный, — покачал головой Грим. — Совсем зелёный. — Что не так? — нахмурился я. — То не так, дружище, что башни Харренхолла видно за двадцать миль! — объяснил Роллан, всё ещё смеясь. — Мы дойдём туда завтра вечером, в лучшем случае. А может, и послезавтра утром. Я посмотрел на башни снова. Они казались такими близкими, такими огромными. Неужели они настолько велики, что видны с такого расстояния? — Башня Страха высотой в двести футов, — добавил кто-то. — А может, и больше. Видна из любой точки Речных Земель. — Король Харрен хочет, чтобы все знали — он здесь хозяин, — сказал Дагон, не оборачиваясь. — Чтобы каждый крестьянин, поднимая глаза, видел его замок и помнил, кто им правит. Мы продолжили путь. Башни оставались на горизонте, не приближаясь, словно мираж. Только когда стемнело, мы разбили лагерь в небольшой деревеньке у начала мыса, на котором стоял Харренхолл. Деревня была полупустой — жители прятались в домах, не желая показываться. Боялись нас, боялись пленников, боялись самого замка, тень которого лежала на их жизни. Мы расположились у общинного колодца, развели костёр, поужинали скудно. Пленников загнали в сарай, закрыли на засов. Охрану поставили по периметру. Я сидел у костра, глядя на башни, которые теперь были ещё ближе, ещё страшнее. В лунном свете они казались живыми, дышащими, словно огромный зверь, притаившийся на мысу.