Серебро или сталь

Принц Харрен Хоар

— Смотрите на пламя, — велел синегубый. — Не моргайте. Не отводите взгляд. Пусть глаза привыкнут к свету. Пусть разум откроется. Я посмотрел на свечу. Пламя стояло ровно — синее, с белым центром и тёмными краями. Красивое, если можно было назвать огонь красивым. Но странное. Неестественное. — Что вы видите? — спросил колдун через минуту. — Пламя, — ответил я. — Синее пламя. Ничего больше. — Смотрите глубже. Не на поверхность. Внутрь. В сердце огня. Я попытался. Вглядывался в белый центр пламени, туда, где свет был самым ярким. Глаза начали слезиться от напряжения, но я продолжал смотреть. Ничего. Просто свет. Яркий, холодный, пульсирующий свет. — Видите тени? — прошелестел синегубый. — Тени? — я моргнул, отвёл взгляд на секунду, потом посмотрел снова. — Какие тени? — В пламени. Между языками огня. Они движутся. Танцуют. Показывают путь. Я снова вглядывался. Пламя было ровным, неподвижным. Никакие языки не плясали, никакие тени не двигались. Просто застывший синий огонь. Но потом... потом я увидел. Или мне показалось, что увидел. Что-то шевельнулось в глубине пламени. Не само пламя — внутри него. Словно тень, отброшенная на стену, но стены не было. Тень внутри света. Она была смутной, размытой, едва различимой. Двигалась медленно, плавно, словно подводная трава в течении реки. То появлялась, то исчезала, то становилась темнее, то светлее. — Вижу, — прошептал я. — Вижу что-то. — Хорошо, — синегубый склонился вперёд. — Смотрите дальше. Не теряйте её. Следите за движением. Я не отрывал взгляда. Тень шевелилась, колебалась. Иногда она вытягивалась в одну сторону, словно палец, указывающий направление. Иногда сжималась в комок. Иногда расплывалась, теряя форму. Мои глаза болели. Слёзы текли по щекам, но я не вытирал их. Продолжал смотреть, вглядываться, пытаться понять, что это значит. — Что я вижу? — спросил я хриплым голосом. — Отпечаток, — ответил колдун. — След демона в мире. Каждое живое существо оставляет след — в воздухе, в земле, в самой ткани реальности. Но демон... демон оставляет след темнее. Глубже. Свеча чувствует его. Показывает нам. — Почему я вижу только тень? Только движение? — Потому что вы не обучены. Не открыты. Мы видим больше — форму, цвет, размер. Видим, как далеко он находится, как быстро движется, в каком направлении. Вы видите только малую часть. Я продолжал смотреть ещё несколько минут, потом отвёл взгляд. Глаза горели, словно в них насыпали песку. В голове стучало. Комната плыла перед глазами. — Достаточно, — сказал синегубый, забирая свечу. — На первый раз достаточно. С каждым разом будет легче. — Зачем мне это? — спросил я, растирая глаза. — У вас есть свеча. Вы умеете её читать. Зачем учить меня? Колдун усмехнулся своей неприятной усмешкой: — Потому что однажды нас может не быть рядом. Или свеча может понадобиться вам срочно. Или... ваш отец захочет, чтобы вы могли проверить наши слова. Убедиться, что мы не лжём. Последнее прозвучало почти насмешливо. Словно колдун знал, что я не доверяю им. И находил это забавным. Он ушёл, унося свечу. Я остался сидеть за столом, растирая виски, пытаясь унять головную боль. Тени в пламени. Отпечаток демона. След в ткани реальности. Всё это звучало как бред. Как выдумка шарлатанов, которые хотят казаться могущественнее, чем есть на самом деле. Но я видел. Видел что-то там, в глубине синего огня. Что-то двигающееся, живое. Или мне просто показалось? Я не знал. И это пугало больше всего. К полудню во двор Харренхолла начали стаскивать тела. Дагон и его люди. Восемь человек из отряда. Плюс двадцать три раба, которых они привели с собой в тот роковой день — те, кто работал на стройке, не подозревая, что один из них шёл рядом с демоном. Всего тридцать два человека. Их вывели из подземелий — некоторые шли сами, спотыкаясь, едва держась на ногах. Других тащили под руки стражники. Третьих несли на носилках — они уже не могли двигаться после того, что с ними сделали колдуны. Отец стоял на стене, наблюдая. Рядом с ним — наследник и несколько лордов. Я стоял чуть поодаль, не в силах отвести взгляд. Дагона я узнал сразу. Он был почти неузнаваем — лицо распухло до неузнаваемости, всё тело покрыто ранами, ожогами, кровоподтёками. Но он ещё дышал. Ещё был жив. Пока. Его поставили первым. На колени, лицом к собравшимся рабочим, солдатам, слугам. Отец приказал всем присутствовать. Всем видеть. Всем запомнить. Палач — тот самый массивный человек в кожаном фартуке — встал позади Дагона. В руках у него был огромный топор, лезвие отполировано до блеска. — Вот что бывает с теми, кто впускает демонов в мой дом! — крикнул отец, его голос разнёсся по двору. — Вот что бывает с теми, кто, по глупости или по злому умыслу, помогает врагам короля! Топор взлетел. Опустился. Голова Дагона покатилась по земле. Кровь хлынула из обезглавленного тела фонтаном, залила камни двора. Рабочие молчали. Некоторые отвернулись. Другие смотрели, бледные, с зажатыми ртами. Кто-то тихо плакал. Следующим был один из воинов отряда. Потом другой. Потом третий. Головы катились, кровь лилась. Палач работал методично, без эмоций. Топор поднимался и опускался, поднимался и опускался. Но обезглавливание было только началом. Когда все тридцать два человека были мертвы, колдуны вышли вперёд. Пятого, некроманта, не было видно — он всё ещё оставался в своих покоях. Где он посоянно проподает? Они принесли ножи. Длинные, изогнутые, с чёрными лезвиями. И начали резать. Я отвернулся, но звуки всё равно доносились — хруст костей, чавканье плоти, шипение крови на горячих камнях. Когда я посмотрел снова, тела были расчленены. Руки отделены от туловищ. Ноги тоже. Головы лежали отдельно. Всё было разложено аккуратно, методично. Колдуны что-то шептали над частями тел, водили руками в воздухе, разбрызгивали какую-то жидкость из чаш. Синим и чёрным дымом окутывали останки. Потом началось насаживание на пики. Высокие деревянные шесты, заострённые на концах, установили перед воротами замка. Тридцать два шеста. По одному для каждого. Головы насадили на верхушки — они смотрели вниз мёртвыми глазами, рты открыты в беззвучном крике. Дагон был в центре — его голова выше остальных, на самом высоком шесте. Ниже голов насадили туловища. Потом руки — по одной с каждой стороны шеста, словно человек обнимает столб. Потом ноги — внизу, у основания. Восстановленные тела, но разделённые. Собранные заново, но мёртвые. Гротескные куклы из плоти и костей. Кровь стекала по шестам, капала на землю, создавая лужи вокруг каждой пики. Запах был отвратительным — металлический, сладковатый, смешанный с запахом испражнений и мочи. Вороны уже кружили над двором, каркая. Мухи роились вокруг голов. К вечеру запах станет невыносимым. К утру тела начнут гнить. — Пусть висят, — приказал отец. — Неделю. Пусть все видят. Пусть все помнят. Вот цена за связь с демонами. Я стоял на стене и не мог отвести взгляда от этого зрелища. Тридцать два человека. Тридцать две жизни, оборванные не за преступление, а за несчастье оказаться рядом с тем, кого назвали демоном. Справедливо ли это? Нет. Но отец не заботился о справедливости. Он заботился о страхе. О том, чтобы все знали — никто не защищён. Никто не в безопасности. Один неверный шаг, одна ошибка — и ты на пике. Куорвин стоял рядом, его лицо было бледным, но он не отворачивался. Смотрел на тела, на кровь, на вороны. Рука его сжимала оберег под туникой так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Он сходит с ума, — прошептал я тихо, чтобы никто, кроме брата, не услышал. — Молчи, — прошипел Куорвин. — Кто-то услышит. — Пусть. Это правда. Отец сходит с ума. Колдуны довели его до этого. — Он защищает нас, — сказал Куорвин, но голос его дрожал. — Защищает замок. Защищает... — Кого он защищает? — перебил я. — Тридцать два невинных человека мертвы. Повешены на пиках как преступники. За что? За то, что не смогли распознать демона? За то, что не обладают магическим зрением колдунов? Куорвин не ответил. Просто продолжал смотреть на тела, сжимая свой оберег. А я понял тогда — мой брат боялся. Боялся так же, как все остальные. Боялся оказаться следующим на пике. Боялся сказать или сделать что-то не то, и разделить судьбу Дагона. Все боялись. Весь замок, всё королевство жило в страхе. А отец... отец считал это силой. Считал, что страх делает его могущественным. Не понимая, что страх съедает королевство изнутри. Через два дня из Солеварен привели капитана Торгона. Широкоплечий, мускулистый, с шеей, толстой как бедро, с руками, покрытыми старыми шрамами и татуировками — какие-то символы, непонятные мне. Лицо испещрено шрамами — один тянулся от левого виска до подбородка, рассекая бровь и веко, другой пересекал переносицу, ещё несколько меньших украшали щёки. Нос был сломан не раз и сросся криво. Волосы длинные, тёмные, с проседью на висках, собранные в хвост на затылке кожаным шнурком. Борода густая, чёрная с вкраплениями седины, заплетённая в три косицы, с металлическими кольцами на концах. Глаза тёмные, почти чёрные, холодные, оценивающие, глаза человека, который видел смерть тысячи раз и давно перестал её бояться. Хороший воин, преданный человек. Командовал одним из отрядов сборщиков податей, работал честно, не брал больше положенного. На нём была кольчуга — не парадная, блестящая, а рабочая, боевая, потёртая в местах, где она больше всего трётся о тело — на плечах, на локтях, на груди. Со следами ремонта — некоторые кольца были новее других, блестели иначе. На поясе висел меч — длинный, с простой рукоятью, обмотанной кожей, потемневшей от пота и крови, лезвие в ножнах, но по тому, как естественно он лежал на бедре, было видно, что хозяин умеет им пользоваться и делает это часто. Его ввели в зал, где отец принимал доклады. Я был там, как и Куорвин, как и наследник. Колдуны стояли позади отцовского кресла. Торгон встал на колени перед отцом. — Милорд король, — начал он, но отец перебил: — Ты записал чужака из Эссоса в свой отряд. Почему? Торгон моргнул, удивлённый прямым вопросом. — Милорд, я... нам нужны были люди. Рабочие для замка. Чужак пришёл, сказал, что ищет работу. Я проверил его — он умел драться, знал, как обращаться с оружием. Взял его. — Один чужак? — спросил синегубый, шагнув вперёд. — Или было их больше? Торгон нахмурился, вспоминая: — Двое. Двое чужаков прибыло в тот день. Оба из Эссоса. Оба искали работу. Тишина в зале стала абсолютной. Отец наклонился вперёд в своём кресле. — Двое, — повторил он медленно. — И что случилось с ними? — Я приказал им драться, милорд, — Торгон сглотнул. — Один убил другого. Чисто, быстро. После этого я и взял его в отряд — подумал, что хороший боец. — Убил, — синегубый повернулся к отцу. — Один демон убил другого. Чтобы втереться в доверие. Чтобы попасть ближе к Харренхоллу. — Или это были просто двое наёмников, которые не ладили друг с другом, — сказал я, не выдержав. Колдун повернулся ко мне, его пустые глаза уставились в мои: — Принц Харрен, вы не понимаете природу демонов. Демона нельзя убить. Нельзя уничтожить. Можно только изгнать, запечатать, связать. Но убить — нет. Если один чужак убил другого, значит, это была игра. Спектакль. Чтобы создать видимость вражды, заслужить доверие людей. — Или один демон убил другого, чтобы остаться единственным, — предположил старый колдун. — Демоны не любят делиться добычей. Возможно, оба пришли за вашим отцом. И один решил устранить конкурента. — Два демона, — отец сплюнул. — Или больше. Сколько их там, за стенами? Сколько ещё придёт? — Не знаю, король, — ответил синегубый честно. — Но теперь мы знаем, что угроза серьёзнее, чем думали. Один демон — уже опасность. Два — катастрофа. — Что случилось с телом убитого? — спросил отец, глядя на Торгона. — Сбросили в яму за городом, милорд, — ответил капитан. — Как обычно делаем с погибшими, у которых нет семьи. — Отправьте людей. Выройте тело. Привезите сюда, — приказал отец колдунам. — Я хочу знать, был ли это действительно демон. — Даже если это был демон, его тело будет обычным, — сказал синегубый. — Демон носит человеческую оболочку. Только магия может выявить его истинную природу. Но... если я проведу обряд над костями, возможно, увижу отголосок. След, который он оставил. — Делай, — кивнул отец. — А этого... — он указал на Торгона, — отправьте к остальным. Пусть колдуны поработают с ним. Узнают всё, что можно узнать. А потом... на пики. Вместе с отрядом. И со всеми рабами, что прибыли в тот день. Торгон побелел: — Милорд! Я не виноват! Я не знал! — Не важно, — отец махнул рукой. — Ты был рядом с демоном. Говорил с ним. Это делает тебя ценным для колдунов. И опасным для меня. Уведите его. Стражники схватили Торгона под руки, потащили из зала. Он кричал, умолял, клялся в преданности. Но его голос становился всё тише, пока не затих совсем. Через неделю к пикам перед воротами добавилось ещё шестьдесят четыре человека. Все кто так или иначе контактировли с демоном в Солеварнях. Я не смотрел на процесс. Не мог. Но слышал крики из подземелий, видел, как колдуны спускались и поднимались, неся чаши с кровью, мешки с костями, свитки с записями. Слухи ходили по замку — говорили, что колдуны делали с пленниками вещи хуже смерти. Что они вскрывали тела живьём, изучая внутренности. Что они вырезали глаза и вставляли вместо них камни, чтобы те «видели демонов». Что они ломали кости особым образом, чтобы создать «карту боли», которая укажет путь к врагам. Я не знал, правда это или просто страшные сказки. Но когда тела вынесли во двор для расчленения, я увидел достаточно, чтобы поверить. Торгон был узнаваем — черные волосы, шрамы на щеках. Но глаза... глаза были вырезаны, и на их месте зияли пустые глазницы. Тело покрыто странными порезами — не хаотичными, а методичными, словно кто-то рисовал на коже узоры. На груди вырезан символ — круг с линиями, расходящимися от центра. Остальные тела были в таком же состоянии. Изуродованные, исследованные, использованные колдунами для их целей. И потом насажены на пики. Девяносто шесть шестов теперь стояло перед воротами Харренхолла. Девяносто шесть тел, разделённых и собранных заново. Девяносто шесть голов, смотрящих вниз мёртвыми или пустыми глазницами. Кровь стекала по шестам, создавая красные ручьи на земле. Вороны и мухи роились, пировали. Рабочие работали молча, не поднимая глаз. Солдаты стояли на постах, глядя в землю. Слуги сновали по коридорам, бледные и молчаливые. Весь замок замер в ужасе. А отец стоял на стене, глядя на пики, и на лице его было удовлетворение. — Теперь они знают, — сказал он. — Теперь все знают, что я серьёзен. Что я готов пойти на всё, чтобы защитить свой дом. Синегубый стоял рядом, держа свечу. Пламя горело ярче, чем раньше. Или мне просто показалось. — Мы получили след, — сказал колдун. — Отпечаток стал сильнее. Кровь и боль усилили связь. Теперь свеча не потеряет его. Не важно, как далеко он уйдёт. Не важно, как будет петлять. Мы найдём его. — Хорошо, — отец кивнул. — Удвойте отряд преследования. Нет — утройте. Шесть сотен всадников. Лучших людей. Лучших коней. Я хочу, чтобы демон был пойман. Живым или мёртвым. — Будет исполнено, король. Отец повернулся ко мне: — Ты поведёшь отряд. Ты и Куорвин. Синегубый пойдёт с вами. Остальные колдуны останутся здесь, продолжат работу. Но главный чернокнижник будет с вами. Он не даст демону уйти. Я хотел отказаться. Хотел сказать, что не поеду, что не стану частью этого безумия. Но слова застряли в горле. Потому что я знал — отказ означает смерть. Отказ означает, что я следующий на пике. — Как скажешь, отец, — ответил я тихо. Мы выехали на следующее утро. Шесть сотен всадников. Огромная колонна растянулась на милю вдоль дороги. Воины в доспехах, с мечами и копьями. Капитаны на лучших конях. Обозы с припасами, палатками, оружием. Синегубый ехал впереди на чёрном жеребце, держа свечу перед собой. Пламя било на ветру, но не гасло. Колдун смотрел на него не отрываясь, губы шевелились в беззвучном бормотании. Я ехал рядом с Куорвином. Мой брат был молчалив, как всегда. Только теребил свой оберег под туникой. — Ты думаешь, мы его поймаем? — спросил я тихо. — Не знаю, — Куорвин пожал плечами. — Колдун говорит, что теперь след сильнее. Что демон не уйдёт. Может, он прав. — А может, нет. Может, это всё обман. Может, демона вообще не существует. — Тогда зачем отец послал шесть сотен человек? — Потому что он верит колдунам. Потому что они его контролируют. Потому что страх съел его разум. Куорвин не ответил. Просто ехал дальше, глядя прямо перед собой. Отряд был внушительным. Шесть сотен всадников — это была армия, а не охотничий отряд. Впереди ехали разведчики — два десятка легковооружённых всадников на быстрых конях, которые мчались вперёд, проверяя дорогу, опрашивая встречных путников. За ними — капитаны с отрядами тяжёлой кавалерии. Воины в кольчугах и латах, с длинными копьями и мечами. Их кони были крупными, сильными, способными нести вес доспехов и всадника целый день без остановки. Дальше шли лучники верхом — сотня человек с длинными луками и колчанами, полными стрел. Они ехали чуть поодаль, готовые в любой момент спешиться и выстроиться в линию. За ними — обозы. Повозки с припасами, палатками, запасным оружием. Бочки с водой и элем. Мешки с зерном и сушёным мясом. Всё, что нужно для долгой охоты. И замыкали колонну ещё два отряда тяжёлой кавалерии — арьергард, который защищал обозы и следил, чтобы никто не напал сзади. Я ехал в центре этой массы людей и коней, и чувствовал себя... странно. С одной стороны, это была сила. Мощь. Шесть сотен конных воинов под командованием — это больше, чем у многих лордов в Речных землях. С другой стороны, я знал, что эта сила направлена на поиски тени. Призрака. Демона, который, возможно, даже не существует. Мы ехали первый день, не останавливаясь, кроме как для того, чтобы напоить лошадей. Синегубый указывал направление — на восток, всё время на восток. — Он движется быстро, — говорил колдун. — Быстрее, чем раньше. Словно знает, что за ним теперь большая сила. Пытается уйти. — Может, он просто путешествует? — предположил я. — Может, у него есть цель, место, куда он идёт? — Демоны не путешествуют без причины, — ответил синегубый. — Они приходят, убивают, уходят. Или остаются, чтобы сеять хаос. Но этот... этот бежит. Значит, мы его напугали. Или он выполнил свою задачу и теперь возвращается к хозяину. — К хозяину? — переспросил Куорвин. — У демонов есть хозяева? — Конечно, — колдун кивнул. — Демонов вызывают. Призывают. Связывают. Они не приходят сами по себе. Кто-то отправил этого демона в Харренхолл. Кто-то, кто хочет смерти вашего отца. И когда демон поймёт, что не справился с задачей, он вернётся к тому, кто его послал. — И куда он возвращается? Синегубый посмотрел на восток, на дорогу, уходящую за горизонт: — На восток. В Долину, возможно. Или дальше. В Эссос. Туда, откуда пришёл. К вечеру мы остановились на ночлег у небольшой реки. Разведчики обследовали местность, выставили дозоры. Палатки раскинули быстро, умело — эти люди привыкли к походной жизни. Развели костры. Приготовили еду — похлёбку из солонины, хлеб, эль. Простую пищу, но сытную. Синегубый не ел. Сидел у костра, держа свечу, вглядываясь в пламя. — Он далеко? — спросил я. — Достаточно, — колдун не отрывал взгляда от свечи. — День пути впереди. Может, чуть меньше. Но он не останавливается. Идёт всю ночь. Демоны не спят, принц. Не устают. Могут идти вечно. — А мы нет. Наши лошади устанут. Люди устанут. Как мы догоним того, кто не нуждается в отдыхе? — Мы его загоним, — синегубый усмехнулся. — Шесть сотен человек. Мы можем двигаться по очереди. Одна часть едет, другая отдыхает. Меняемся каждые несколько часов. Так мы можем двигаться почти без остановок. Демон один. Мы — множество. Рано или поздно он устанет... или совершит ошибку. — Я думал, демоны не устают. — Не устают физически, — колдун кивнул. — Но устают ментально. Постоянная погоня, постоянное напряжение, постоянная необходимость быть начеку — это изматывает даже демона. Особенно если он в человеческом теле. Мы проехали всю следующую неделю, почти не останавливаясь. Меняли лошадей в деревнях — просто забирали их, оставляя вместо этого распоряжения на компенсацию от короля. Крестьяне молчали, отдавали коней, не смея возражать. Колдун был прав — мы двигались быстрее, чем раньше. Два отряда по триста человек менялись — один ехал, другой отдыхал в обозе. Каждые четыре часа меняли. Так мы покрывали огромные расстояния за день. Гонцы и вороны мчались впереди нас устраивая дозоры и обыски на дорогах и в селениях. Синегубый продолжал читать свечу. Говорил, что демон всё ещё впереди, но расстояние сокращается. Мы нагоняем. И тогда начались находки. Первую нашли разведчики на третий день охоты. Тело у дороги, в кустах. Одинокий путник — судя по одежде, бродячий торговец или странник. Горло перерезано. Чисто, одним движением. Кровь высохла — убили часа три-четыре назад. — Это он? — спросил я у колдуна. Синегубый спешился, подошёл к телу, склонился над ним. Провёл рукой над раной, что-то прошептал. Потом кивнул: — Он. Свеча чувствует след. Очень слабый, но есть. Демон убил этого человека недавно. — Зачем? Путник не мог ему угрожать. — Возможно, видел его. Возможно, заговорил с ним. Демоны не любят свидетелей. Проще убить, чем рисковать. Мы поехали дальше. И через день нашли ещё одно тело. Охотник. Пожилой мужчина с луком и стрелами. Лежал под деревом, словно уснул. Но когда подошли ближе — увидели, что шея свёрнута. Аккуратно, без следов борьбы. — Быстро, — сказал синегубый, осматривая тело. — Одно движение. Охотник даже не успел понять, что произошло. Демон умеет убивать бесшумно, незаметно. Может здешний лорд его и убил? Что бы охотится нужно получить разрешение. Спустя время мы нашли пожилую пару — купец с женой, ехавшие в повозке. Повозка перевёрнута, товар разбросан по дороге. Тела лежали рядом — мужчина с проломленной головой, женщина задушена. Ничего не украдено. Деньги лежали в кошельке на поясе купца. Товары — ткани, специи, украшения — валялись вокруг. — Он не грабитель, — сказал я. — Не взял ничего. Может это не он вовсе? А конкурент? — Демонам не нужно золото, — ответил синегубый. — Им нужно только одно — скрыть свой след. Убить всех, кто может о нём рассказать. Страх распространялся по отряду, как чума. Люди хватались за обереги, молились богам — Старым, Семерым, даже Утонувшему. Некоторые начали носить амулеты, которые раздавали колдуны перед выходом из Харренхолла — маленькие мешочки с костями и травами. Я не носил. Отказался, когда синегубый предложил. — Вы делаете ошибку, принц, — сказал тогда колдун. — Оберег защитит вас от влияния демона. — Я не верю в обереги. — Тогда верьте в здравый смысл. Лучше иметь защиту и не нуждаться в ней, чем нуждаться и не иметь. Но я всё равно отказался. Потому что принять оберег — значит признать, что я боюсь. Значит признать, что колдуны правы, что демон реален, что всё это не обман. А я всё ещё цеплялся за надежду, что это обман. Что где-то есть логическое объяснение всему происходящему. Мы продолжали гнаться. Мимо деревень, мимо городков, через леса и поля, вдоль рек и через мосты. Всегда на восток. — Долина, — сказал я синегубому на десятый день охоты. — Он идёт в Долину Аррен. Почему? — Возможно, там его хозяин, — ответил колдун. — Или там путь в Эссос. Порт, где он сможет сесть на корабль и уплыть за море. — А что ему мешало пойти на юг? В Простор или Штормовые земли? Там тоже есть порты. Гораздо ближе. Синегубый задумался, глядя на свечу: — Не знаю. Возможно, на юге его ждёт опасность. Возможно, там есть те, кто может распознать его истинную природу. Или... — он помолчал. — И что отец сделает, если демон уйдёт за пределы наших земель? Начнёт войну с Долиной из-за одного убийцы? Колдун усмехнулся: — Ваш отец начнёт войну из-за чего угодно, если посчитает это угрозой. Но демон... демон стоит того. Если мы его не остановим, он может вернуться. Может привести других. Может начать новую атаку на Харренхолл. Я не ответил. Потому что понял — остановить охоту уже невозможно. Даже если демон уйдёт в Долину, даже если уплывёт в Эссос, отец не остановится. Он будет преследовать его до края мира. Потому что страх сильнее разума. Потому что колдуны не дадут ему успокоиться.