Серебро или сталь

Принц Харрен Хоар

Меня назвали в честь моего отца. Самого младшего в честь самого страшного. Харрен, сын Харрена Хоара, который вошёл в историю как Харрен Чёрный. Хотя когда давали имя, никто ещё не знал, что это прозвище приживётся и станет единственным, которое люди станут произносить, когда говорят об отце. Харрен Чёрный. Как будто само имя впитало в себя всю темноту его деяний, всю кровь, пролитую ради величайшего замка, который когда-либо видел Вестерос. Я стоял в зале замка Солеварен, глядя на тело колдуна, распростёртое на каменном полу. Кровь растекалась медленно, образуя тёмную лужу вокруг искажённой, неестественно вывернутой фигуры. Колдун был мёртв. Очень мёртв. Один из пяти колдунов лежал мёртвым. Это был худой, жилистый мужчина неопределённого возраста — мог быть и сорок, и шестьдесят. Кожа серая, почти пепельная, как будто он долгие годы не видел солнечного света или вообще никогда не был полностью живым. Волосы длинные, чёрные с проседью, спутанные, свалявшиеся, падали на лицо грязными прядями. Лицо узкое, скулы выступающие, глаза — теперь уже пустые, остекленевшие — были маленькими, глубоко посаженными, окружёнными тёмными кругами. Нос длинный, крючковатый, губы тонкие, потрескавшиеся, местами кровоточащие. Подбородок острый, покрытый редкой бородкой. Одежда на нём была чёрной — длинная туника из грубой ткани, местами истёршейся до дыр, штаны такие же потёртые, на ногах — старые сандалии, перевязанные верёвками. На шее висели амулеты — кости, камни с непонятными символами, свитки, завёрнутые в кожу. Руки были худыми, пальцы длинными, с чёрными ногтями, похожими на когти. На запястьях — следы верёвок, глубокие ссадины, которые уже начали гноиться. Но самое жуткое было не во внешности, а в том, как он умер. Меч отца пронзил его грудь — прямо в сердце, клинок вошёл по рукоять, вышел сзади, прорвав спину. Но отец на этом не остановился. Когда колдун упал, отец продолжал бить. Снова и снова. Рубил лежачее тело, словно дрова, словно это был не человек, а чучело, которое нужно было разорвать на куски. Удар в шею — кожа и мышцы прорезаны до позвоночника. Удар в бок — рёбра сломаны, лезвие вошло в лёгкие. Удар в живот — кишки вылезли наружу, разлились по полу вместе с кровью. Ещё один удар, ещё один, ещё один. Ярость в каждом ударе. Ненависть в каждом взмахе. Разочарование в каждом движении. Я едва успел отпрыгнуть, когда один из ударов прошёл слишком близко. Лезвие просвистело мимо моего лица, я почувствовал движение воздуха, почувствовал брызги крови на щеке. Сердце бухнуло в груди — мгновенный выброс страха, который тут же подавлен тренировкой, годами жизни рядом с отцом, который убивал людей так же легко, как дышал. Теперь отец стоял над телом, тяжело дыша. Доспех на нём был чёрным — не просто тёмным, а именно чёрным, как ночь без звёзд. Пластины из закалённой стали, покрытые чёрной эмалью или краской — я никогда не знал точно, как именно он добился такого цвета. Доспех был массивным, тяжёлым, с широкими наплечниками, украшенными шипами. На груди — герб нашего дома, выгравированный и инкрустированный золотом, цепи которого обвивали весь нагрудник. Шлем с наносником, закрывающий большую часть лица, оставляя видными только глаза — тёмные, почти чёрные, холодные, как лёд. Меч в его руках был тоже чёрным — длинный полуторный меч с клинком из валирийской стали. Нет, не валирийской — настоящая валирийская сталь была слишком дорогой и редкой. Это была обычная сталь, но окрашенная, закалённая особым образом, чтобы стать тёмной. Клинок был покрыт кровью от основания до кончика, капли стекали на пол, смешиваясь с той, что уже там была. Мы находились в замке Солеварен — портовом городе, во владениях дома Коксов. Небольшой замок, если можно было назвать его замком — скорее укреплённый особняк, окружённый каменной стеной высотой футов в двадцать. Три башни, квадратные, приземистые, с зубчатыми стенами. Главный зал, где мы сейчас стояли, был не велик — мог вместить от силы сотню человек, если втиснуться плотно. Потолки низкие, балки закопчённые от факелов и очагов. Стены из серого камня, кое-где покрытые гобеленами с гербом дома Коксов — чёрный руль короля на золотом поле. Город Солеварни вокруг замка был больше — несколько тысяч жителей, может быть. Дома из дерева и камня, плотно прижатые друг к другу, улицы узкие, мощёные булыжником. Порт на берегу реки — небольшой, но оживлённый, с десятком причалов, где стояли рыбацкие лодки и торговые суда. Основное богатство города — соль. Её добывали из моря, выпаривали в больших чанах, расставленных по всему городу. Запах стоял характерный — солёный, едкий, смешанный с запахом рыбы, дыма, человеческого пота и нечистот. К вечеру, когда ветер дул с озера, запах становился ещё сильнее, почти невыносимым для тех, кто не привык. Лорд Кокс был любезен — слишком любезен, если честно. Принял нас с распростёртыми объятиями, предоставил свой замок для размещения отца и его приближённых, разместил две тысячи конных солдат, которых отец привёл с собой, в городе и на окраинах. Кормил их, поил, давал кров. Улыбался, кланялся, говорил правильные слова о чести служить королю, о преданности, о верности. Лорд Кокс был человеком средних лет, лет сорока пяти, с круглым лицом и добродушной улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его губ. Волосы рыжеватые, редеющие на макушке, борода аккуратно подстрижена. Одет был богато, но без излишеств — бархатная туника тёмно-зелёного цвета, расшитая золотыми нитями, кожаный пояс с серебряной пряжкой. На пальцах кольца, на шее цепь из золота. Глаза карие, маленькие, постоянно бегающие, оценивающие. Он боялся. Я видел это в том, как дрожали его руки, когда он подносил кубок с вином ко рту. В том, как он избегал смотреть отцу прямо в глаза. В том, как его улыбка становилась напряжённой, когда отец заговаривал с ним. Он знал, что присутствие короля Харрена в его замке — не честь, а опасность. Что в любой момент отец может решить, что ему не нравится что-то — слово, взгляд, тон голоса — и тогда лорд Кокс станет следующим телом на полу. Но пока отец оставлял его в живых. Пока. Три тысячи конных солдат. Армия, которую отец привёл в погоню за одним человеком. Или за тем, кого колдуны называли демоном. Солдаты разместились по всему городу — в таверных, в домах горожан, которых выселили без церемоний, в палатках на окраинах, на полях вокруг городских стен. Лошади стояли в загонах, на пастбищах, у причалов. Город гудел от их присутствия — лязг доспехов, крики командиров, ржание коней, стук копыт по булыжнику. Ночью горели костры, слышались песни, пьяные крики, иногда драки. Жители прятались в домах, боялись выходить без нужды. Солдаты вели себя как завоеватели — брали, что хотели, не платя, насиловали женщин, избивали мужчин, которые пытались защитить свои семьи. Отец не останавливал их. Наоборот — поощрял. — Пусть развлекаются, — сказал он, когда лорд Кокс попытался пожаловаться. — Они служат мне верно. Заслужили награду. Я видел, как лорд Кокс сжал кулаки, услышав это, как побелели костяшки его пальцев. Но промолчал. Просто кивнул и ушёл. Колдуны не находили демона и в конце концов у моего короля-отца лопнуло терпение. Каждый день они проводили свои обряды, читали заклинания, смотрели в свои свечи и зеркала, водили руками над картами, шептали на непонятных языках. Каждый день главный колдун всматривался в свою тайную свечу и указывал путь. Каждый день отец спрашивал — нашли? Каждый день они отвечали — нет, но скоро, очень скоро, мы близки, ещё немного времени. Отец терпел. Первый день. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Десятый.... Когда колдуны снова сказали, что им нужно ещё время, что демон ускользает, что след слабый, но они работают, они делают всё возможное — что-то в отце сломалось. Я чувствовал это даже находясь среди холмов и полей Речных Земель. Отец неделю собирал своё войско а потом быстрым маршем двинулся в Солеварни успев раньше нас. Я увидел при встрече, как его лицо, и без того суровое, стало ещё более жёстким, как глаза сузились, как челюсти сжались. Видел, как рука легла на рукоять меча, сжала её так сильно, что кожа побелела. Видел, как он встал из-за стола, где мы завтракали, медленно, почти церемониально. — Приведите их всех, — сказал он тихо, но голос его разнёсся по залу, заставив всех замолчать. — Всех. Сейчас. Немедленно. Стражники бросились выполнять приказ. Через несколько минут колдуны были в зале. Первым привели того, кто принёс свечу на пиру в Харренхолле. Старого, скрюченного, с кожей, покрытой морщинами и пятнами. Он шёл, сгорбившись, глаза его бегали по сторонам, губы шевелились, что-то бормотали. Страх читался в каждом движении. Рядом с ним вели второго — молодого, но с лицом, лишённым всех эмоций, словно он был куклой, а не человеком. Кожа бледная, почти белая, глаза пустые, смотрящие в никуда. Шёл механически, словно не осознавая, что происходит. Это были те двое, что остались после того, как отец убил первого. Они дрожали теперь — даже безэмоциональный дрожал, хотя лицо оставалось пустым. Руки их тряслись, ноги подгибались, они еле стояли на ногах. Позади них стоял главный колдун. Синегубый чернокнижник из Кварта. Он был невозмутим лишь слегка поглядывая на труп своего сослуживца. Стоял прямо, спокойно, руки сложены перед собой, лицо бесстрастное. Губы его были ярко-синими — не просто синими, а неестественно яркими, словно он выпил чернила или яд. Ногти на руках тоже были синими, длинными, похожими на когти, чёрными на кончиках. От него исходил запах — странный, тяжёлый, сладковатый и тошнотворный одновременно. Запах гниения, смешанный с чем-то химическим, едким. Запах, от которого хотелось зажать нос и отойти подальше. Но главный колдун был спокоен. Слишком спокоен. Словно знал, что произойдёт, и был готов к этому. Отец посмотрел на него долго, не отрывая взгляда. Потом медленно вытащил меч из ножен. Звук металла о кожу разнёсся по залу, заставив всех вздрогнуть. — Почему, — начал отец тихо, почти шёпотом, но каждое слово было отчётливым, весомым, — демон до сих пор не найден? Главный колдун не дрогнул. Поклонился слегка, жест почтительный, но не раболепный: — Милорд, — голос его был ровным, без дрожи, без страха, — демон не спит. Он движется постоянно, не останавливается. Мы пытаемся поймать его след, но он ускользает. Магия, которую он несёт, слаба, едва различима. Свеча горит, но тускло. Мы работаем день и ночь, используем все наши знания, все наши силы, но... — Но, — перебил отец, и голос его стал громче, жёстче, — результата нет. А вы мне говорите — скоро, ещё немного, почти нашли. — Милорд, мы выявили его путь, — быстро заговорил колдун, и в его голосе впервые появилась нотка напряжения. — Он идёт в Лунные Горы. На восток. Точное направление мы знаем. Его вид всё ещё размыт, но мы знаем общие очертания. — Расскажи, — приказал отец, опуская меч остриём вниз, но не вкладывая в ножны. — Обычный рост, — начал колдун, словно зачитывая список. — Обычный вес. Чёрные волосы, чёрные глаза. Кожа не слишком тёмная, не слишком светлая. Ничего особенного. Но... — Но? — повторил отец. — Шрамов нет, — сказал колдун, и в его голосе появилась странная интонация, словно он сам удивлялся этому. — Ни единого шрама на лице, на руках, на теле. В наше время, когда каждый мужчина либо воин, либо работник, либо крестьянин — все имеют шрамы. От боёв, от работы, от несчастных случаев. Но у него нет. Ни одного. Это и есть его уникальная черта. Словно он никогда не был ранен. Словно его кожа неприступна для обычного оружия. — Или, — добавил колдун тише, — словно он не человек вовсе. Демон, принявший человеческий облик, не имеет шрамов. У демонов нет прошлого в этом мире, нет истории ран. — А ещё, — продолжал он, — кольцо. Чёрное кольцо на пальце. Металл неизвестный, не золото, не серебро, не железо. Что-то другое. Тёмное, поглощающее свет. Демоническое. Когда свеча горит, она реагирует на это кольцо сильнее всего. Оно — источник его силы. Или проклятия. Мы не знаем точно. Мы знали то же самое и неделю назад. Никакой новой информации. — Зачем он идёт в Лунные Горы? — спросил отец. — Не знаем, милорд, — честно ответил колдун. — Может быть, бежит. Может быть, ищет что-то там. В горах живут горные кланы, дикие племена. Может быть, он хочет спрятаться среди них. Может быть, ищет проход к Узкому морю, чтобы уплыть в Эссос. Мы не можем знать его намерений, только его местоположение и направление движения. Отец молчал, обдумывая. Потом спросил: — Как быстро вы можете его найти? Точно. Не «скоро», не «почти». Сколько дней? Колдун колебался. Я видел, как его синие губы дрогнули, как глаза на мгновение потеряли уверенность. — Неделя, — наконец сказал он. — Может быть, десять дней. Если он продолжит двигаться с той же скоростью. Если не найдёт способ скрыть свою магию полностью. Это была ошибка. Я понял это сразу. Отец не принимал неопределённости. Не принимал «может быть» и «если». Он хотел точности, уверенности, результатов. Гнев взорвался в нём мгновенно. Лицо исказилось, глаза вспыхнули яростью. Рука со мечом дёрнулась, и меч полетел — не взмах, а бросок. Метнул меч, как копьё, со всей силы, со всей ярости, что накопилась за пять дней ожидания. Я едва успел отпрыгнуть. Меч просвистел мимо меня, так близко, что я почувствовал жар металла, услышал свист рассекаемого воздуха. Упал на пол, перекатился, вскочил на ноги. Сердце билось бешено, дыхание сбилось. Ещё мгновение — и меч пронзил бы меня вместо колдуна. Меч вонзился в тело главного колдуна. В грудь, чуть правее центра, прямо в сердце. Клинок вошёл по самую рукоять, прошил его насквозь, вышел сзади. Кровь брызнула — не красная, а тёмная, почти чёрная, с синеватым отливом. Неправильная кровь. Нечеловеческая. Колдун замер. Глаза его расширились, но не от боли, а от... удивления? Рот приоткрылся, из него вышел странный звук — не крик, не стон, а что-то среднее, хриплое, булькающее. Руки дёрнулись к мечу, пальцы схватились за рукоять, попытались вытащить, но сил не хватило. Он упал на колени, потом на бок. Тело дёрнулось несколько раз в конвульсиях, потом замерло. Синие губы разжались, выпуская последний вздох, смешанный с кровью. Глаза остались открытыми — пустыми, белыми, смотрящими в потолок. Мёртв. Главный колдун, синегубый чернокнижник из Кварта, был мёртв. Я стоял в шоке, не в силах пошевелиться. Отец только что убил самого главного из колдунов. Того, кто был его советником. Того, кто должен был найти демона. Но отец был спокоен. Подошёл к телу, вытащил меч из груди колдуна — движение резкое, грубое. Кровь вылилась ещё больше, залила пол. Отец наклонился, начал вытирать клинок о тунику колдуна — чёрную ткань, которая и так была пропитана кровью. Вытирал методично, тщательно, словно это было обычное дело, словно он только что не убил человека. Двое других колдунов — старый скрюченный и безэмоциональный молодой — стояли, дрожа всем телом. Я видел, как мокрые пятна расползались по их одеждам в паху. Они обмочились от страха. Больше не выглядели могущественными чернокнижниками. Просто два жалких старика, ожидающих смерти. В зал ввели пятого колдуна. Того, который постоянно прятался, которого почти никто не видел. Двое колдунов мертвы, осталось трое. А у отца терпения и того меньше. Его волокли двое стражников, держа под руки. Он был в кандалах — железные оковы на запястьях и лодыжках, соединённые цепью. Тело его было покрыто синяками — лицо опухшее, один глаз заплыл, губа рассечена, кровь засохла на подбородке. Рубаха разорвана, сквозь неё видны ещё больше синяков и ссадин на груди и животе. Ноги его еле держали — видимо, били по ногам тоже, может быть, сломали что-то. Вот и он. Похоже, отцу тоже надоело, что этот колдун постоянно прятался, избегал его, не появлялся перед королём, когда остальные четверо делали доклады. Отец приказал найти его, схватить, избить как следует, заковать в кандалы. Стражники сбросили его на пол перед отцом. Он упал на колени, застонал от боли, но не упал лицом вниз. Держался на коленях, дрожа, тяжело дыша. Этот колдун был не похож на остальных. Моложе — лет тридцати, может чуть больше. Лицо не бледное, а загорелое, кожа не серая, а нормальная. Волосы короткие, чёрные, не спутанные. Глаза не пустые, а живые — карие, полные страха, но всё ещё осознанные. Руки не с длинными ногтями-когтями, а обычные, с короткими ногтями, покрытые мозолями. Словно он был не колдуном вовсе, а обычным человеком, который просто оказался среди них. Разве он так выглядел? Я готов покляться что он выглядел иначе. Он дрожал, но всё ещё стоял на коленях. Не падал, не терял сознания. Крепкий, сильный, несмотря на избиение. Отец встал перед ним, занёс меч над его головой. Движение медленное, церемониальное. Приговор вынесен, осталось только исполнить. Колдун вытаращил глаза, увидел занесённый меч. Руки его дёрнулись вверх — кандалы звякнули, цепь натянулась. — Милорд! — закричал он, голос хриплый, надломленный, но отчаянный. — Милорд, подождите! Дайте мне шанс! Я знаю! Я знаю, как найти демона! Я знаю способ! Отец замер. Меч остался в воздухе, но не опустился. Колдун дышал тяжело, кровь текла из рассечённой губы, капала на пол. Но глаза горели — не страхом теперь, а отчаянной надеждой. — Говори, — приказал он. — Быстро. — Я... я говорил им! — колдун кивнул на двух оставшихся чернокнижников. — Говорил главному! Говорил, что есть способ! Но они не верили! Сказали, что это невозможно, что это ересь, что древняя магия не работает так! Я пытался объяснить, но они не слушали! Поэтому я... я не стал даже появляться перед вашим высочеством! Боялся, что если скажу это перед всеми, меня объявят лжецом, шарлатаном! Убьют на месте! — Какой способ? — спросил отец холодно, опуская меч остриём вниз, упираясь на рукоять. Способ?