Серебро или сталь

Они загнали меня. В конце концов, они меня загнали. Не знаю как, но они словно преследовали меня. В один момент я уловил на своём затылке взгляд, который будто бы сверлил меня. Он не отставал — это ощущение давило на меня, как тяжёлая рука на плече. Днём, когда я двигался по горным тропам, перепрыгивая через ручьи и карабкаясь по скалам. Ночью, когда прятался в пещерах или под навесами из камня. Всегда. Постоянно. Неотступно. Взгляд. Сначала я думал, что это паранойя. Что страх играет со мной, что я сам себя накручиваю, что слишком долго провёл в бегах и одиночестве. Но нет. Это было реально. Я чувствовал это всем своим естеством, каждой клеткой тела, которое слишком долго жило в опасности, чтобы ошибаться в таких вещах. За мной следили. Наблюдали. Выслеживали. И я не мог понять — как? Как они делают это? Я менял маршруты, петлял по горам, возвращался назад по собственным следам, переходил через ручьи, чтобы сбить собак, если они использовали собак. Ничего не помогало. Взгляд оставался. В конце концов я решил бежать тем же путём, что и пришёл — в Лунные Горы, а оттуда уж куда глаза глядят. На юг, в Дорн? На восток, к Узкому морю? Может быть, вообще переплыть море, уйти в Вольные города, где эти проклятые железнорождённые не достанут меня? Но прежде всего нужно было выбраться из этих гор. Я думал о Харренхолле. О том замке-чудовище, который запер меня, как крысу в ловушке. Сколько таких замков, как Харренхол, что могут блокировать меня? Сколько ещё оберегов и колдунов шастает по Вестеросу в поисках таких, как я? Мейстеры? С их цепями и книгами, с их претензиями на знание всего на свете? Септоны? С их семиконечными звёздами и проповедями о Семерых? Повитухи, что шепчут заклинания над новорождёнными? Жрецы Утонувшего Бога, что топят людей в солёной воде? Сколько их? Сколько тех, кто знает, что я не обычный человек? Кто видит во мне не просто бродягу или наёмника, а нечто иное? Нечто, что нужно убить? Я двигался на восток, углубляясь в горы. Тропы становились всё уже, всё опаснее. Скалы нависали над головой, готовые обрушиться при малейшем толчке. Пропасти зияли по сторонам, глубокие, тёмные, с острыми камнями на дне. Один неверный шаг — и всё кончится. Но я не боялся упасть. Я боялся того, что идёт за мной. Взгляд не отпускал. А потом я услышал их. Далеко позади, но явственно — лязг металла, ржание лошадей, крики людей. Армия. Целая проклятая армия в горах, где нормальные люди ходят по одному или маленькими группами, где каждый лишний всадник — это риск свалиться в пропасть. Но они не боялись рисковать. Они шли за мной. И я понял — они не отстанут. Никогда. Пока я жив, они будут преследовать меня. Пока дышу, они будут охотиться. В конце концов они загнали меня — в долину в Лунных Горах, из которой было не выбраться. Долина была странным местом. Если бы не обстоятельства, я бы даже назвал её красивой. Она лежала между высоких пиков, спрятанная от мира, защищённая от ветров. Зелёная трава покрывала землю, мягкая, сочная, какой не увидишь на голых склонах. Деревья росли вразнобой — старые дубы с искривлёнными стволами, ясени с серебристой корой, одинокие сосны, что каким-то чудом прижились здесь. Ручей бежал по центру долины, журчащий, прозрачный, с водой такой холодной, что зубы сводило, когда пил. С севера долина открывалась широкой тропой — той самой, по которой я сюда вошёл. С востока и запада её сжимали скалы — почти отвесные, серые, с редкими выступами, по которым может лазить разве что горная коза. С юга долина сужалась в узкое ущелье, через которое бежал ручей, но ущелье это было настолько узким, что два человека едва бы протиснулись плечом к плечу, и настолько извилистым, что уйти оттуда быстро было невозможно. Ловушка. Идеальная ловушка. Я стоял в южном конце долины, у начала ущелья, и смотрел на север, откуда они должны были прийти. Небо над головой было серым, затянутым облаками. Солнце пробивалось сквозь них редкими лучами, освещая отдельные участки долины, создавая причудливую игру света и тени. Ветер дул с гор, холодный, пахнущий снегом и камнем. Он шевелил траву, качал ветви деревьев, трепал мой серый плащ. Я мог попытаться уйти через ущелье. Бросить всё, развернуться и бежать. Может быть, успею уйти достаточно далеко, прежде чем они меня настигнут. Может быть. Но я устал бежать. Устал прятаться, петлять, оглядываться через плечо. Устал чувствовать этот взгляд на затылке, эту невидимую руку, что направляет охотников по моему следу. Я решил дать бой. Пусть приходят. Пусть попытаются взять меня. Я покажу им, с кем они связались. Покажу, что значит охотиться на такого, как я. Я проверил топоры — оба были в порядке, лезвия острые, цепи надёжно обмотаны вокруг запястий. Проверил доспех — нагрудник сидел плотно, наплечники не болтались, наручи были затянуты. Всё разное, всё подобранное с мёртвых бандитов и павших врагов, но служило верно. Они пришли с севера, как я и ожидал. Сначала я увидел всадников — разведчиков, что осторожно выезжали из-за поворота, высматривая опасность. Потом пошли основные силы — сотни, может быть, тысяча человек. Всадники, копейщики, лучники. Железо блестело на солнце. Знамёна развевались на ветру — чёрный кракен на золотом поле. Дом Хоаров. Они выстраивались в боевой порядок, медленно, методично. Лучники вперёд, копейщики за ними, всадники по флангам. Командиры выкрикивали приказы, воины занимали позиции. А я стоял и ждал. Они начали с лучников. Конечно начали — это была стандартная тактика. Ослабить врага на расстоянии, заставить его истекать кровью, прежде чем вступать в ближний бой. Стрелы полетели. Сотни стрел, тучами, с характерным свистом рассекая воздух. Я даже не пытался уклоняться от них всех — это было бы бессмысленно. Залп за залпом. Они опустошали колчаны, стараясь засыпать меня стрелами, превратить в ежа из древков. Я стоял. Не отступал, не падал. Просто стоял и смотрел на них. Когда стрелы кончились, они послали пехоту. Копейщики выстроились в шеренгу — стена из щитов и копий, медленно двигающаяся вперёд. Плечом к плечу, шаг за шагом, методично, как машина. За ними шли всадники, окружая меня с флангов, отрезая пути отступления. Они думали, что загнали меня в угол. Что у меня нет выхода. Они ошибались. Я побежал. Не назад, не в сторону. Прямо на них. Прямо в центр их строя, в самую гущу копий и щитов. Видел бы ты их лица в тот момент. Удивление, недоверие, страх. Они не ожидали этого. Не ожидали, что жертва сама бросится в пасть хищнику. Десять шагов до их строя. Копья выставлены вперёд, щиты сомкнуты. Частокол из железа и дерева. Пять шагов. Я прыгнул. Оттолкнулся от земли всей силой, взлетел в воздух. Тело моё было легче, чем должно быть у человека в доспехах. Мышцы сильнее. Рефлексы быстрее. Перемахнул через первый ряд, приземлился во второй. И начал. Правый топор пошёл вправо, рассекая горло копейщику. Левый — влево, проламывая череп другому. Кровь брызнула, горячая, липкая, забрызгала забрало шлема. Я двигался. Постоянно двигался. Остановиться — значит дать им возможность окружить, навалиться всей массой, задавить числом. Топоры вертелись в руках, цепи звенели. Удар, блок, контрудар. Рубить, резать, крушить. Каждое движение — смерть. Каждый вдох — ещё одно тело на земле. Копья тыкались в меня, мечи рубили, топоры пытались найти слабое место в доспехах. Некоторые удары проходили — я чувствовал, как лезвие прорезает кожу, как наконечник копья впивается в бедро. Но боль была далёкой, несущественной. Адреналин заглушал её, превращал в белый шум. Я прорубался вперёд. Сквозь их ряды, сквозь их строй. Тела падали по сторонам. Кто-то бежал — я видел краем глаза, как воины бросают оружие и мчатся прочь, подальше от этого кошмара. Кто-то стоял и сражался до конца — я уважал таких, давал им быструю смерть, без мучений. Строй ломался. Дрогнул сначала, потом рассыпался совсем. Дисциплина испарилась, заменённая паникой. Они бежали — на север, к своим всадникам, которые перекрывали выход из долины. А я шёл дальше. И тогда я увидел его. Всадника в чёрных одеждах. Не в доспехах воина, а в тёмных, почти чёрных одеяниях, расшитых странными узорами. Капюшон наброшен на голову, лицо в тени. Запах. Я уловил его даже на расстоянии, даже сквозь вонь крови и пота и страха. Запах специй — корицы, шафрана, кардамона — смешанный с чем-то другим. Чем-то тяжёлым, приторным, почти приторно-сладким. Благовония? Нет, не совсем. Это был запах мирры и ладана, какие жгут в храмах, но под ним крылось что-то ещё. Что-то химическое, едкое, как дым от горящей серы. И ещё — слабый, почти неуловимый, но отчётливый для того, кто знает, — запах разложения. Не трупного тления, нет, а чего-то более тонкого. Запах чего-то мёртвого, что пытаются сохранить живым. Запах времени, что остановилось в гниющей плоти. Колдуны. Я сразу узнал этот запах. Их одежды пропитывались им, их кожа впитывала. Запах их тёмных ритуалов, их проклятых зелий, их магии. Наши взгляды встретились — я не видел его глаз под капюшоном, но чувствовал. Он смотрел на меня. Пристально, не отрываясь, как охотник смотрит на дичь. Вокруг него воины дрогнули. Их лорд — молодой человек в доспехах, с цепями на нагруднике — отступил на шаг, лицо побледнело. Железнорождённые, что стояли позади, заколебались. Некоторые развернули коней, готовясь бежать. Но колдун — нет. Он не дрогнул. Он пустил лошадь вперёд. Прямо на меня. Откуда ни возьмись, словно из воздуха, словно из складок своих одежд, он достал арбалет. Арбалет был небольшим, ручным — не та громоздкая машина, что требует ворота для взвода. Ложе из тёмного дерева, рукоять обмотана кожей. Тетива натянута, готова к выстрелу. Механизм простой — спусковой рычаг под указательным пальцем, прицел — простая мушка на конце ствола. Но стрела... Стрела была белой. Не металлический наконечник с древком, а что-то другое. Белое, почти светящееся даже при дневном свете. Кость? Нет, не кость. Что-то более... чистое. Более холодное. Я не сразу её заметил — белое на фоне серого неба, белое в хаосе битвы. Заметил только когда он выстрелил. Полагаясь на свои рефлексы, я попытался увернуться. Тело дёрнулось влево, топоры поднялись, чтобы сбить стрелу. Но она изогнулась. — Невероятно. — подумал я в тот миг — стрела не летела по прямой, как положено стрелам. Она изогнулась в воздухе, последовала за мной, скорректировала траекторию. Магия. Проклятая магия. Стрела проткнула мою плоть — вошла в бок, между рёбрами, там, где доспех не защищал. Боль пришла мгновенно, острая, обжигающая, как раскалённое железо, воткнутое в тело. Я закричал. Я упал на колени, топоры выскользнули из рук, повисли на цепях. Руки схватились за древко стрелы, попытались выдернуть. Но как только пальцы коснулись её, новая волна боли прокатилась по телу, заставив задохнуться. Холод. Стрела была холодной. Настолько холодной, что пальцы начали неметь от прикосновения. Колдун спешился, подошёл ближе. Глаза тёмные, блестящие, словно у змеи. Он сказал что-то. На языке, которого я не понимал. Гортанном, странном, где каждое слово звучало как проклятие. Падая без сил я просмотрел сквозь его плечо на сотни людей что бегом покидали свои позиции.