У любви страшные глаза

ДВА ГОДА СПУСТЯ В одном конце широкой аудитории стоял он — человек. А в другой части сидели они — венцы природы. Это нельзя было увидеть, невозможно отличить, но это можно было почувствовать. Со временем Кендрик научился отличать простых смертных от собственных учеников, хотя это по-прежнему было необъяснимо с научной точки зрения. Наверное, глаза. Да, глаза выдавали их — выразительные, всегда яркие и пробивающие насквозь. Так смотрят животные, если человек сумел чем-то привлечь их внимание. Так смотрят звери. Некоторые так и называли их, хотя сами представители этого загадочного вида именовали себя homo claritas — человек яркий — или филидеи, от латинского «дети бога». Да, ни один ученый не смог бы отличить их от простых смертных. Все «отклонения» были в пределах нормы, но когда находишься в одной аудитории, где все молодые люди по-разному обворожительно красивы, сомнение в их несколько ином происхождении испаряется. Помимо красоты, описанием которой так страдал Джон Рональд Руэл Толкиен в своих грезах о прекрасных эльфах, филидеи обладают рядом других отличительных черт, и прежде всего это ай-кью. За каждым вторым столом сидел Резерфорд, за каждым третьим — Эйнштейн. Быстрая реакция, возможность запоминать большие объемы информации и, соответственно, открытые двери в мир талантов. Из академии Унодомус выходили звезды мирового масштаба из всех областей. Быстрый метаболизм, особенность строения и соответствующая привычка переносить вес на носочки, а также склонность к таким заболеванием как витилиго, шизофрения и рассеянный склероз. Для большинства вирусных и бактериальных зараз они были практически неуязвимы, но могли служить их носителями. При всей своей развитости и яркости, эмоциональный интеллект был приблизительно на том же уровне, что и человеческий. Те же люди, только немного модифицированные. А слава и деньги портят людей, даже детей. Надменность, своенравность, капризность, и даже склонность к садизму были отличительной чертой едва ли не каждого филидея, в разной степени. И каждый умудрялся при этом претендовать на львиную долю всемирного благородства. Каждый был научен хорошим манерам — заслуга семейного института, конечно же. Кое в чем они всё-таки обскакали род человеческий. Точнее, намеренно отстали — не стали отказываться от семейных ценностей. Создавалось впечатление, что каждый homo claritas первым словом произносит «мама», а вместо второго учится говорить «Primum familiae», что дословно значит: семья прежде всего. Все филидеи были расистами, что в цивилизованном обществе порицается больше, чем домашнее насилие. Отношение к людям у них такое же, как к неграм в середине двадцатого столетия первого календаря — рабы, нелюди, невежды. Если бы Люциус Малфой из многокнижья Д.К. Роулинг имел возможность родиться в этом мире, он обязательно был бы филидеем. И такую патологическую любовь к семейному древу можно объяснить. Смешение крови божественных детей с плебейской человеческой приводит к полной деградации рода, к постепенному угасанию в них божественного дара: внешность детей от смешанного брака невыразительна, их таланты ограничены, а честь запятнана. В общем, для некоторых даже смерть лучше, чем подобные связи. Если исключения и были, то Кендрик об этом не знал, зато нередко становился свидетелем прочиденса (procidens). Филидеи ласково называли изгнание из семьи латинским словом, обозначающим падение, как якобы свержение с пьедестала или изгнание из высших сфер влияния. Падший филидей лишался места в Совете и становился обузой для своей семьи, лишенный входа в высшие круги, а, соответственно, и возможности зарабатывать большие деньги. При этом Дом обязан был его содержать до самой смерти, как память о предательстве крови. Несчастные случаи, заказные убийства… семье было легче избавиться от такого представителя, и как можно быстрее стереть его имя из архивов, чтобы дай Бог через сотню лет никто не вспомнил, что когда-то благородный Рестор Фолькебух VI женился на простачке и прожил с ней 10 лет, выдавая ее за филидея. Эта история вошла в учебники в качестве исключения, в назидание потомкам. Один из наследников короны обезумел и скрывал свою якобы очень болезненную дальнюю родственницу, с которой сыграл свадьбу, в чертогах одного из своих труднодоступных замков. Его считали жестоким мужем, а ее — пленницей, и общественность восприняла это нормально. Кровные браки не были редкостью, как и принудительное замужество или женитьба. В отличие от людей, филидеи не подвержены генной деградации при скрещивании родственных ветвей. А вот браки между Домами почти всегда были сугубо политическими, должны были иметь веские основания и почти всегда зависели от денег, влияния или войн. Рестора любили, но были те, кто его ненавидел. И если бы наемные убийцы просто убили жену претендента на престол, история была бы банальной. Но они обнаружили в покоях обычную женщину, простого человека. Простачку. Демонстрация обществу этой девицы подействовала лучше, чем яд и пуля. В тот памятный период революция началась и закончилась в один день, а род Фолькебухов был предан забвению. Никто из них не имел права иметь детей. И спустя 67 лет умер последний представитель этой ветки. Запрет на потомство назывался перничем (perniciem), произносился и подразумевался как «вымирание». За всю историю было всего четыре перничем, которые предались громкой огласке. История с Фолькебухом стала самой известной благодаря тому, что он годами скрывал свою избранницу. Не только от народа, но и, наверное, даже от прислуги с благородными корнями. Филидеи чувствуют друг друга…так же, как Кендрик за года работы с ними научился видеть в них нечто большее, чем просто людей. Как Рестор добился сохранения своей тайны, как окружающие его родственники не поняли, кто перед ними? До сих пор не было известно наверняка. Одна из теорий — прислуга, которую пускали к его жене, состояла из людей. В другой ситуации всё могло обойтись прочиденсом и умерщвлением любимой наследного принца. Но он был из высших кругов, за жизнью Рестора следили тысячи внимательных, пронзительных звериных глаз. Для филидеев не было оскорбительным использовать человеческий труд. Точнее, не для всех. Они прекрасно понимали, что оставались в меньшинстве. Они давали рабочие места, обменивались знаниями и обеспечивали протекцию, они простили человечеству года истребления. Они отомстили. Подчинили себе технологический прогресс, выкупили землю, заняли высокие должности и пресекли любую возможность простого смертного стать одним из них. Однако… Что мешает высокородному филидею возжелать обычную девушку? Ничего. Вопрос только в том, что с этой девушкой будет потом и как много людей об этом узнают. В том, не используют ли эту информацию против Дома. Как наркотики. Чем выше должность, тем опаснее с ними баловаться. И тем сильнее хочется. Кендрик был обычным человеком. Учителем, если это что-то изменит. Каждый год он сталкивался с одним и тем же — первогодки сверлили его взглядом так, как будто хотели убить. И это вызывало в нём странное веселье, смешанное со страхом. Кендрика восхищали эти существа, он посвятил им свою жизнь. Он знал их историю, как не знали некоторые из Домов Артакса и Магуя, Франдина и Локосадермата. Вот почему он был здесь. Таких учителей было всего двое в Академии. Если бы Совет усомнился в умственных способностях этих преподавателей, он бы стер их с лица земли за те знания, которыми они обладают. Может быть, так всё и закончится. Может быть, однажды Кендрик проснется с ножом в сердце на секунду, чтобы заснуть навечно. Но пока что Союз Домов находит его крайне полезным простаком. И первокурсникам было сложно это понять. Уже сегодня многие из них напишут домой гневные письма с жалобами родителям, как это бывает каждый год. Никаких других средств связи для студентов Академии Унодомус не предполагалось, чтобы если они не зубрили мировую экономику ради себя, то хотя бы от скуки. Так было заведено изначально. «Я знаю, о чём вы думаете. Вы думаете о том, что я здесь делаю» Словно в подтверждение его мыслей, два ученика с задних рядов поднялись и вышли из аудитории под воцарившуюся посреди лекции тишину. Кендрик за 20 метров, что разделяли его и этих двух, узнал старшего наследника Дома Магуя и определенно кого-то из семейства Кракли — не самые влиятельные ветви. А затем продолжил лекцию, как ни в чём не бывало. — Вернемся к эпохе человечества, начало — XV век по второму календарю, инквизиция… Кто-нибудь помнит имена первого и последнего филидеев, сожженных на костре? Простые вопросы, вводная тема, вдохновляющая речь. Эпоха человечества. Когда homo claritas пришлось уйти в подполье, жить тайно, скрывать свои таланты и копить, копить деньги и силы, влияние до второго тысячелетия. XXII век по старому календарю стал началом третьего календаря, когда филидеи вернули свое влияние и установили продвинутую монархию после Третьей мировой. Никто не ответил. Никто не хотел с ним говорить. Первокурсники… Всегда такие задиристые, ничего не понимающие в том, как здесь всё устроено. — Имя первого неизвестно, последней стала Анна из Дома Гельди, Центральный регион Корбы, бывшая Швейцария, — голос с одной из первых скамей звучал как колокольчик. Ее глаза единственные не смотрели на Кендрика Уорского с презрением. В этих желто-зеленых опалах плескался искренний интерес, в отличие от взглядов со скамей повыше. Но эта девушка и не была первокурсницей. Арта из Дома Лесквиллей. Это была не ее лекция, не ее место, не ее предмет. Она выделялась даже среди своих. Для человека-преподавателя это было очевидно, потому что в ней не было подростковой злобы на простаков, которая прослеживалась у других. Эта девушка часто навещала его семинары, чем жутко бесила местную аристократию и порождала огромное количество грязных слухов. Глядя на ее тонкую, как свеча, фигуру и ореол длинных светлых волос, никто не мог сплетничать, пока она была рядом. Но первокурсники делали ошибку, уже сейчас оценивая то, как она бесстыдно расселась на первой скамье, поближе к лектору. В ближайшие пару недель они поймут, что об Артани Лесквилль не принято говорить в стенах Унодомуса. По крайней мере, там, где это может дойти до ушей ее старшего брата — у него была безупречная репутация, и вряд ли на последнем курсе он бы церемонился с новенькими. Когда лекция подошла к концу, студенты покинули помещение быстрее обычного, наплевав на высокородную ленность, которая должна сопровождать их везде и всегда. Но Арта осталась сидеть на первой скамье. Профессор надеялся, что она просто задумалась. Конечно, это было не так. — Вы помните мою просьбу? — почти что робко поинтересовалась она, но Кендрик знал, что за этим мягким голосом скрывается слой стали, который не пробить никакими доводами.