У любви страшные глаза

Аллея все не заканчивалась и не заканчивалась. Арта знала, что потом будет лень возвращаться, и что скоро стемнеет. Сегодня ее поток учился во вторую смену, и последняя пара завершалась в 8 вечера. Да, в Академии не было звонков, но каждые 60 минут отбивались часовой башней в центре парка. К ней и направлялась светловолосая Лесквилль. Было бы очень романтично, если бы она была одна, но прогуливающихся студентов хватало в любое время дня. Чем ближе к башне, тем громче становились разговоры. Излюбленное место для встреч, откуда открывался вид на высокие ворота с черными пиками и сферическими фонарями, которые вот-вот должны были зажечься. А за пределами парка, выходящего за территорию академии, начинался один из спальных районов города. Здесь были разные курсы, от первого до пятого, где-то даже можно было увидеть золотую полоску шестого. Искусственный пруд, посреди которого стояла башня, был похож на черное зеркало. На его поверхности замерли доцветающие желтые кувшинки. За год жизни в Унодомус Артани так и не смогла найти себе друзей. Но было несколько надоедливых придурков… — Привет, малая! Давно тебя здесь не видел, где Тэо? Желто-зеленые глаза брызнули раздражением, и будь она кошкой, зашипела бы на поравнявшегося с ней однокурсника, который, к слову, тоже прогуливал. Эйзан приходился ей дальним родственником. Возможно, поэтому их определили в одну группу. В глубоком детстве этот амбал любил таскать ее за косу. Шалости прошли, а Зан остался Заном: рубашка мятая, расстегнутая до середины, манжеты закатаны до локтей, русые волосы взъерошены и немного вьются, потому что их пора бы уже подстричь. Это к слову о том, что он всегда производил впечатление последнего разгильдяя. И он всё так же любил ее задирать. Арта заглянула за его спину. Для этого пришлось наклониться немного в сторону — мало того, что он был широкоплечий, еще и имел дурную привычку нависать над собеседником. Он вообще-то имел много дурных привычек, но эта бесила больше всего. Артани поджала губы, увидев целую стайку девушек в нескольких шагах от них. И пару своих однокурсников очень тихого вида. Все девушки были похожи на черных скворцов в своих платьях-пиджачках, укороченных ровно настолько, чтобы это нельзя было заметить невооруженным глазом. Лесквилль непроизвольно вздохнула. Конечно, эти девицы держатся на расстоянии. И только Зан упорно продолжает за ней присматривать в отсутствие брата. — Не заставляй свой фан-клуб ждать, Оуниц, — светлая бровь младшей Лесквилль насмешливо дрогнула, намекая на легкую ветреность его прекрасных спутниц. Арта точно не знала, что позволяет другу детства вести себя, как Дон Жуану. Согласно первой теории, девушки из малообеспеченных семейств видели в нём прекрасную партию, поскольку Дом Оуницев входил в первую десятку самых влиятельных. Согласно второй теории, всё дело было в его зверином обаянии и внешнему виду парня-грузчика, которого насилу запихнули в строгий костюм. Согласно действительности, дело было в том, что выросших в чуть ли не институтах благородных девиц наследниц жутко возбуждала непосредственность Эйзана, его любовь сорить деньгами, щедрость на комплименты и открытость к противоположному полу. Да, скорее всего, проблема была также и в том, что Оуница не воспринимали всерьез и считали легкой добычей. — О, не переживай, у нас еще целая ночь, — улыбнулся во все все зубы Эйзан, — Так где он? Не все девушки доучивались в Академии. Внушительная часть из них ехала сюда за ранними браками, прекрасно понимая, что в жизни им работать не придется. Скорее, их отправляли сюда в надежде, что они найдут кого-то поближе к первым Домам и тем самым поднимут статус собственной семьи. Эйзану такие настроения были по душе, он не строил из себя неприступного или занятого, он никому не отказывал и давал волю своему бунтарскому характеру вдали от Дома. Академия была для него курортом за пределами влияния надоедливых наставников, а преподаватели не могли найти на него управу. И выгнать тоже не могли. В отношении других завидных женихов всё было по-другому. Местные светские львицы уже мысленно поделили их между собой — девушки более высокого ранга внимательно следили, чтобы другие наследницы не лезли на чужую «территорию». Действовали тихо, были прилежными и не доставляли своим будущим мужьям никаких проблем. У Оуница был характер шута и одно единственное правило: «Хочешь спать со мной — делай это весело, увивайся, ходи следом, и чтобы все знали». На такое соглашались только девушки третьей-четвертой десятки, у которых просто не было реальных шансов добиться расположения у кого-то из первых. Кроме Эйзана Оуница, разумеется. И даже если они понимали, что замужество с ним им не светит никогда в жизни, за то время, что они проводили вместе с Заном, их семьи получали ощутимую поддержку — в отсутствии щедрости и влиятельности его нельзя было упрекнуть. — А я думала, вы друзья, и ты знаешь, где он может быть, — Лесквилль подняла плечи и провернула кисти в воздухе, как бы разводя руки в недоумевающем жесте. У девушки было такое серьезное обеспокоенное лицо, как будто ее действительно волновали подобные вещи. Но глаза, похожие на леденцы со вкусом киви, смотрели на Эйзана с издевкой. Она знала, что тоже раздражает его, у них даже состоялся разговор о нейтралитете в первый же день учебы. «Слушай, давай честно: не твори ерунду, а я не буду жаловаться Тэ. Мне совсем не улыбается следить за его малявкой. По рукам?» Но когда брат улетал на очередной семинар или уезжал наведать их умирающую матушку, каким-то образом разгильдяй-Оуниц всегда оказывался где-то поблизости: помятый, пропахший сигаретами, иногда от него разило алкоголем, один раз он даже появился в приличном виде с прилизанными волосами, но он всегда появлялся. Арта понятия не имела, какой у них с братом уговор, даже пробовала искать на своей одежде маячок, но ничего не нашла. — Не имею ни малейшего понятия, — улыбка Зана стала еще шире, Арта увидела его клыки. Эйзана действительно немного бесило ее спокойное, самодовольное выражение заостренного личика. Он-то знал, что Арта — плакса, что не умеет драться и всегда жалуется Тэодору. Но девушка, что стояла напротив, не была похожа на девочку из воспоминаний. Она больше не бегала за ним, теперь он почему-то обязан бегать за ней. И все время смотрит с таким откровенным пренебрежением, что ему становилось гадко на душе. Словно смеется с него, с его образа жизни, с расстегнутой рубашки, высмеивает его свиту. Эйзан знал, почему ему так сложно говорить с повзрослевшей Лесквилль — она смотрела на него так, как смотрят Дома. И поэтому их с ней короткие разговоры никогда не длились больше двух минут. — Пойду я, — Эйзан небрежно махнул рукой и отошел в явно подпорченном расположении духа, — А то ты у нас такая правильная недотрога, что после тебя хочется надраться и потрахаться. Артани пару раз моргнула в недоумении, а потом громко рассмеялась — так громко, что на них начали оборачиваться. Это стало последней каплей для Оуница, и Зан наконец-то удалился в темноту под башню со своими любимыми скворцами. Они — скворцы, а его комната — скворечник. Вот, что так насмешило Арту. Хотя это, скорее, пошаливали нервишки. «Страшно. Так страшно. Он всегда меня находит, что если в городе будет то же самое?» Она почувствовала, как начинают дрожать пальцы. Можно списать на осенний холод или простуду, но она знала, что это. Девушка огляделась и поняла, что вокруг слишком много студентов. И что ей нужно успокоиться. Не было свободной скамейки, и она быстрым шагом направилась обратно в Академию, в то время как основной поток как раз устремился к пруду. От ее самодовольной маски ничего не осталось — та посыпалась, как штукатурка. Надменные лисьи черты, томный взгляд, аккуратные губы в вечной полуулыбке или саркастичный взгляд, которым она одарила Зана, давались ей иногда с большим трудом. Было очень сложно держать лицо на публике. За два года срывы стали почти редкостью, но стоило чему-то пойти не так… Еще полчаса назад Арта была переполнена самыми смелыми мыслями о пропуске, о том, что она сделает, когда окажется за воротами, о том, что она может даже сбежать из города. Но стоило этому выскочке всем своим видом показать, что ничего не меняется, и Артани уже думала: а что, если он уже знает о пропуске, и это было предупреждение? Что, если он перехватит пропуск раньше? Что, если Тэо запретит ей покидать территорию напрямую, а не просто пригрозит преподавателям? Слушай, давай честно: не твори ерунду, а я не буду жаловаться Тэ. Слушай, давай честно: не твори ерунду, а я не буду жаловаться Тэ. СлушайдавайчестнонетвориерундуаянебудужаловатьсяТэ… «Предупреждение? Или просто совпадение…» Она почти бежала в комнату, чудом умудряясь не спотыкаться о старинную брусчатку. Только что освободившаяся вторая смена была потоком, который девушка не видела, и она лавировала, как бумажный кораблик. В ее глазах поселился взгляд растерянной косули, в них самих не отражались ни лица студентов, ни аллея, ни загоревшиеся фонари. Было сложно даже понять, как она всё видит, ведь большую часть обзора закрыли волосы. Чувство самосохранения подсказывало, что лучше хорошенько смотреть под ноги. А закон вероятности говорил, что столкновение неизбежно. Мягкий удар лбом о чье-то плечо стал полной неожиданностью для бумажного кораблика. — С вами всё в порядке? — Это Лесквилль? Несколько голосов послышались с двух сторон, и чьи-то обеспокоенные женские руки попробовали взять ее за кисти. Арта внезапно очнулась. Руки. Голоса. Она в кого-то врезалась? — Приношу свои извинения, со мной всё в порядке, — максимально спокойно ответила девушка, что больше напоминало ответ робота, и выскользнула из образовавшегося кольца прежде, чем кто-то успел что-то предпринять. Она все так же смотрела под ноги и успела запомнить только две пары мужских туфель и три — женских. Только теперь она шла еще быстрее и просто сгорала от стыда.