У любви страшные глаза

Артани вышагивала по брусчатке, делая вид, что не знает — в конце кто-то есть: она смотрела на стволы кленов по бокам, на то, как покачиваются кроны, на проходящих мимо студентов, но только не на роковую башню. «Я вообще ровно иду?» И споткнулась, пытаясь сделать свою походку более грациозной. Закусив губу, девушка ускорила шаг, пялясь отныне только себе под ноги. Она чувствовала себя нелепо и потерянно, однако, изо всех сил пыталась не подавать виду. Поверх платья-пиджака был накинут кардиган, больше напоминающий мантию какой-нибудь колдуньи, и ее почти белые распущенные волосы беспощадно трепал ветер. Не хватало только вспышек молний и раскатов грома для полноты картины «Явление Лесквилль». К тому моменту, когда она подошла к башне, на голове Арты была белая копна, а ее глаза по-прежнему горели недружелюбным зеленым. Воцарилось секундное молчание. За это короткое мгновение высокий парень с витилиго успел посмотреть на Лари вопросительно, а девушка в красном спустила солнцезащитные очки еще ниже на переносицу, окидывая Арту взглядом с головы до ног. Вечерело, и Лесквилль не сводила взгляда с бесполезных, по ее мнению, черных очков… Гнетущую атмосферу разрядил Ларимар — эта обязанность всегда ложилась на его хрупкие с виду плечи, если не сказать хлипкие. — Знаешь, что ты на банши сейчас похожа? — поинтересовался однокурсник без капли стеснения или такта. Угрюмая Арта стушевалась и провела рукой по запутавшимся от ветра волосам. Длинные ногти наткнулись на что-то сухое и хрустящее — Лесквилль вытащила обломок кленового листа и растерянно моргнула, в то время как Ларри спохватился и поспешил представить свою компанию: — Это Дигарт, мы с ним с детства знакомы, лет с 5. Он уже на четвертом курсе и на нашем этаже показывается редко, не пытайся его вспомнить. А это Сюзанна, первогодка. Ее ты тоже, скорее всего, не знаешь… Арта поняла, что не знает вообще никого, и Лари, даже Сюзанне-первогодке, это хорошо известно. Отчасти Лесквилль была сама виновата в своей изоляции — она никем не интересовалась и даже не старалась запомнить имена своих однокурсников. До этого момента ей было безразлично. — Артани Лесвилль. Девушка представилась, протягивая узкую ладонь для рукопожатия — жеста совершенно не обязательного и даже немного нелепого, но Сюзанне палец в рот не клади — она тут же вцепилась в ее руку. — Конечно, кто ж Лесквиллей-то не знает. Брата твоего за километр видно. Лари зыркнул на свою гиперактивную подружку так, будто она ляпнула что-то ужасное. Но для Арты такая реакция стала уже привычной: уж если с ней и пытались заговорить девушки с других курсов, то это было связано с желанием подобраться поближе к Тэодору. — Да, он довольно популярен, — только и ответила Лесквилль, отводя глаза в сторону. — Нет же, — не унималась новоиспеченная подружка, — Я не про это. Жуткий тип. Артани успела только удивленно поднять брови, не зная, как реагировать на это заявление. И только Диггарт стоял, пряча руки в карманы брюк, совершенно невозмутимо, будто вовсе не из этой компании. Вытянутый, темноволосый, с островатыми чертами лица и уставшим видом, он действительно был похож на четверокурсника. Четверокурсника, которого уже всё достало. — А давайте пройдемся? — Ларимар закинул руки друзьям на плечи — с Сюзанной это было провернуть намного легче, девушка была ниже него минимум на голову, но, чтобы достать до второго плеча высокого Дигарта, у Лари Томпсона просто не хватало руки. Они пошли дальше по аллее, за башню, и у Арты появилось стойкой ощущение, что она просто плывет по течению. Лесквилль точно не знала: то ли осенний холод ее сковывает, то ли ситуация, а потому просто шла, смотря себе под ноги и слушая, о чём Сюзанна переговаривается с Дигартом по левую сторону от нее. Лари сначала шел рядом с ними, а затем обогнул друзей и занял место поближе к Артани. — Спрашивай, если хочешь. Или тебе правда ничего не интересно? — Почему вы меня позвали? — выпалила Лесквилль прежде, чем осознала, что этот вопрос интересует ее больше всего. — А есть кто-то, кто не хочет тебя позвать? — поинтересовался Ларимар иронично. — Я не уверен, что ты бы согласилась с нами прогуляться, если бы я не упомянул пропуск. А так — ты здесь, разве это плохо? Лесквилль нахмурилась, понимая, что ее отчасти одурачили, но от своего отступаться не спешила. — Ты обещал помочь… — Да. Обязательно. Кстати, ты знала, что библиотекарь тоже имеет право выдавать пропуски? Я вот не знал. Так что, если Кендрик тебе не поможет… Однокурсник осекся и по-озорному подмигнул, смущая Артани еще больше. Не вгоняя ее в краску или что-то в этом роде, а заставляя разрываться между чувством недоверия, ощущением себя не в своей тарелке и любопытством. Ее впервые так настойчиво куда-то звали. Обычно у нее не было возможности сблизиться с кем-то со своего потока, и решение ухватиться за этот шанс даже не было вопросом времени. Остаток прогулки Арта слушала щебетание Сюзанны, идущей впереди, и гудение голоса Ларимара с короткими комментариями Диггарта. Было уже темно, когда она возвращалась, и по холлу гулял осенний сквозняк. Силуэт в мантии быстро пересек высокое куполовидное помещение с колоннами, разделяющими холл на три основных коридора, которые вели в Северное, Южное и Западное крыло. Короткие каменные аллеи пересекались в центре, где располагалась статуя римской Юстиды. По греческой мифологии — второй супруги Зевса, богини правды и правосудия. В одной руке она держала весы, а другая указывала в сторону Южного коридора. Между колоннами стояли мраморные скамьи, на которых в дневное время часто сидели студенты. Мимо Фемиды Арта всегда проходила, пригибая голову. Холодный мрамор накладывал на нее отягощающий эффект. Она всегда поражалась страсти, с которой ее раса цеплялась за прошлое. Юстиду-Фемиду, Юпитера-Зевса, Юнону-Геру, Ареса-Марса и Аида почитали больше всего. Фелидеи объединили две основные своих ветви — греческую и римскую — еще во втором тысячелетии, но были и другие. Их религия не говорила о Боге-созидателе или Боге-воителе. Их трактовка веры упиралась в то, что древние люди считали филидеев богами за выдающиеся способности, которые в некоторых случаях можно было назвать мистическими. Филидеи жили дольше, выглядели иначе, мыслили остро и обладали капризным нравом божеств. Им ничего не стоило убить, обмануть, обыграть или влюбить в себя обычного человека. Простака. И так появились «боги». И так появились «ведьмы». А потому вера гласила, что филидеи — носители божественного огня. Огонь и был их богом, свою душу раса ставила выше всего, не признавая существование какого-то конкретного Творца. Младшая из Лесквиллей считала это высшим проявлением себялюбия и нарциссизма. И тихо ненавидела то, как им навязывали превосходство. Юстида не сделала ей ничего плохого, но, проходя мимо этой каменной леди, тихая и тонкая Арта хотела отколоть ей руку или разбить прекрасные весы. Вот и сейчас, оставляя статую за спиной, второкурсница с облегчением выдохнула, сдержавшись и на этот раз. Иногда желание разрушить эту красивую вещь пугало ее. По пути на второй этаж Южного крыла она видела еще несколько силуэтов. Комендантского часа официально не существовало, но после десяти в холодную пору года и одиннадцати в теплую Унодомус погружалась в зловещую тишину. Иногда молчание стен разрывал смех за дверью одной из комнат. Иногда могло показаться, что кто-то шумно дышит или даже стонет. Арта плыла мимо шорохов и шепота ночной академии — это только мерещилось, что Унодомус спит. На самом же деле с заходом солнца наступало утро другой, темной жизни, и королями в ней были такие, как Эйзан с его скворцами. С каждым шагом Лесквилль ускорялась, желая как можно быстрее оказаться в своей комнате. Она провернула ключ и зашла в темное помещение — в легкие мгновенно просочился запах сушеной лаванды. Арта держала ее не только из-за того, что это были ее любимые цветы и аромат, но и потому, что это отгоняло насекомых. Академия представляла из себя смесь классического и готического стилей, комбинацию дерева и камня, с большим количеством ходов, сетью подвальных помещений и несколькими крышами. В общем, места в здании хватало не только на филидеев или, за редким исключением, людей — моль, несколько видов пауков, неизвестные науке букашки. Оказываясь в облаке запаха сушеных цветов, Артани чувствовала себя в безопасности. Девушка закрыла дверь изнутри и провернула ключ дважды в кромешной темноте. Она различала очертания дверной ручки в темно-серой палитре — отсутствие света не сильно пугало филидеев. Чужие длинные пальцы накрыли ее руку, застывшую в попытке вытащить старый ключ. За секунду кровь отхлынула от и без того бледного лица Арты, и она мгновенно окаменела. Кого угодно напугает чья-то кисть, которая принадлежит кому-то за спиной. Разница была в том, что Арта знала, чьи это пальцы — они производили на нее больше впечатления, чем неизвестность. Тем временем прохладная ладонь заскользила от запястья выше, закатывая широкий рукав кардигана. Затем, словно огромный белый паук, рука заползла под ткань и оплела предплечье, утягивая на полшага назад и прижимая Артани к груди. Младшая Лесквилль сжала губы в ниточку, чувствуя, как ее сердце бьется ей же в спину так сильно, что он наверняка мог считать удары, стоя вплотную, настолько близко, что она ощущала движение волос над ухом от его глубокого, спокойного дыхания.