У любви страшные глаза

            Прижал к себе и молчал. Это убивало больше всего — в такие моменты Арта даже не могла предположить, что произойдет в следующую секунду. Что он скажет? Скажет ли вообще что-то? Почему он в ее комнате? Зол или нет? Она даже не видела его лица. — Почему ты… Как и всегда, младшая Лесквиль не выдерживала первой и нарушала гнетущее молчание. Но ей чего-то не хватило, чтобы закончить вопрос. -…вернулся раньше? — после паузы закончил за нее брат. Арта продолжала находиться в оцепенении. Особенное влияние на нее имел голос Тэодора, от которого резонировал воздух. Она даже не пыталась отойти в сторону или откинуть его кисть, которая жила своей собственной жизнью и на данный момент шуршала кардиганом, огибая талию. Тэодору вполне хватало одной руки, чтобы обхватить сестру. — Может быть, я соскучился? И первым делом решил тебя проведать. Боялся, ты уже уснула, а тебя здесь просто не оказалось. Сердце девушки екнуло и камнем упало в желудок. Тэо был почти зол на нее. Он не запрещал ей гулять столько и там, где вздумается, но было важно, с кем. И его никогда не радовало долгое отсутствие сестры. Еще он не любил ждать. Сколько он прождал ее в комнате? Час? Может, даже все два часа, что ее не было? Он не часто вторгался на ее территорию, пускай и имел ключ. Хоть немного, но Тэодор уважал личное пространство девушки. Конечно, этого было слишком мало, чтобы гарантировать, что он не заявится в любой момент — это случалось редко, но случалось. Как сегодня. Чаще он звал ее к себе. Они почти не общались во время учебных будней, могли неделями ходить мимо друг друга, цепляясь только взглядами, но обязательно наступало утро, день или вечер, когда Тэо ронял при встрече короткое «заходи вечером» или «жду на обеде», или «в парке», и тогда первостепенной задачей для Артани становилось вовремя оказаться у башни с часами, в столовой или в его комнате. — Гуляла? Эйзан говорит, ты часто ходишь к башне, — дыхание Тэо щекотало ухо. Лесквилль испытывала смешанные чувства. За два года она почти привыкла к его прохладным рукам с длинными тонкими пальцами, к тому, как губы, будто невзначай, касаются ее уха при разговоре. Не привыкла только к страху, как невозможно привыкнуть к боли, и осознанию, что у нее нет выбора, кроме как принимать его прикосновения. Тэодор с легкостью мог ее в этом убедить. Он всегда знал, как это сделать. — Я видела его. Не хочу быть в компании Эйзана, — Арта продолжала смотреть на дверную ручку, стараясь перевести разговор в другое русло. — Он отвратителен. И она многому научилась, зная, как подцепить брата и отвести его внимание от животрепещущей темы. Главное заключалось в том, чтобы сделать это аккуратно. Чтобы он не заметил. Еще одна долгая пауза, во время которой Артани не выдержала и просто закрыла глаза, умоляя себя молчать и дождаться ответа. -Отвратителен? Почему же… Губы Тэодора оставляли влагу на ее шее, которую она послушно подставила под линию из одного долгого поцелуя. По спине девушки побежали мурашки, а узкие плечи напряглись. Заметив, что Арта — будто натянутая струна, Лесквилль ласково придерживал ее голову, оставляя под высоким воротником платья свежий след. -Что отвратительного в том, что представитель одного из сильнейших родов делает то, что хочет? На этом их разговоры о привилегиях крови обычно заканчивались. Тэодор был упертым идеалистом в вопросах родословной и всегда придерживался традиционных взглядов на иерархию. Он уже далеко зашел в этом убеждении и успел заинтересовать несколько фракций тех же политических взглядов. Во многих компаниях его ждали с распростертыми объятиями. И тогда Артани охватывал ужас: что сделал бы Тэодор, узнав про ее связь с простаком, если бы не желал ее? Убил бы? Задушил в постели? — Ты будто окоченела. Повернись ко мне, — устало выдохнул брат, утомившись биться об стену ее полного безразличия — эта часть их отношений всё еще не была подвластна ему до конца. Артани удивилась тому, что не заскрипела и не рассыпалась, разворачиваясь в его объятиях. И вот она увидела его лицо. За месяц впервые так близко — оттого еще сложнее. Тэо смотрел на нее сверху вниз, пристально и пытливо. Светлые волосы, красивое лицо, ставшее еще более точеным за прошедшие пару лет. Он возмужал, но умудрился не потерять фирменной утонченности Лесквиллей. Ему достались лучшие черты их рода, но, стоило сложить их вместе, из мозаики получился Дьявол. И с каждым годом его хватка крепла. Губы старшего Лесквилля были жесткими и горячими. Он без колебаний прокрался языком сквозь мягкую преграду уст Арты, хозяйничая у нее во рту и требуя ответа. Девушка начинала задыхаться от этой игры — она словно убегала, соприкасаясь с Тэо и встречаясь с ним губами меньше, чем ему хотелось бы. В конце концов, он не выдержал и отстранился, насмешливо фыркнув. — Каждый раз, стоит тебя ненадолго оставить, и нужно заново учить целоваться. — Это не так, — уязвленно возразила Артани, но это только сделало усмешку брата шире. Он перехватил сестру за запястье и, пересекая комнату в несколько шагов, которых у Арты получилось в два раза больше, уселся на кровать, рывком усаживая ее на колени. — Тогда вперед. Чего же ты ждешь? — поинтересовался он всё с тем же выражением, пожирая девушку глазами. Для Артани это было самым сложным. Каждый раз она набиралась мужества, прежде чем прикоснуться к нему, взывая к той женской гордости, которая в ней еще осталась. Он дейсвительно учил ее целоваться. Ей пришлось обвить шею Тэо руками, чтобы не упасть. Сначала она мягко коснулась его губ своими — он продолжал насмешливо смотреть на нее, даже не приоткрыв их. Провела по ним кончиком языка, будто упрашивая впустить, но уголки губ Тэодора снова только дрогнули. Ему нравилось. Как и любому мужчине, ему нравилось чувствовать, как любимая женщина сама его касается. Но натура не позволяла не позабавиться: теперь он играл роль Арты, с удовольствием наблюдая за тем, как она пытается его поцеловать. Этим он вызывал в ней чувство отчаяния, и Лесквилль чуть не плакала. В конце концов, она решилась надавить сильнее, прижимаясь к Тэо всем телом и вцепившись руками в его шею. Только тогда он ответил ей, подхватывая за ноги и сажая на колени лицом с себе. Его руки лежали на бедрах девушки, прямо на границе строгой прямой юбки. Тэодор ласкал ее язык своим, уже не отстраняясь и не отпуская. Было слышно влажные поцелуи и учащенные дыхания обоих. Правда была в том, что Арта действительно любила его. Тэодор обладал практически безграничной властью над ее чувствами и телом — с той самой ночи оно не знало рук другого мужчины. Он буквально заставил ее полюбить себя, и он во многом был лучше других, Артани не сомневалась в этом. Она с детства восхищалась его силой, красотой и рассудительностью, ей казалось, что он такой во всем. Только не ожидала, что любимый брат захочет большего. Тэо научил ее, как получить удовольствие, и показал, каким страстным и желанным он может быть в постели. Многое из этого она не хотела бы знать. Например, что эти руки, заползающие под юбку, не всегда холодные, а могут обжигать. Не хотела бы знать, что, если он, как сейчас, прижмется к ней тазом, она почувствует горячее и тугое напряжение его члена, оттягивающего брюки, прямо между ног. И что это может быть приятным. А еще она не хотела бы знать, что будет, если пытаться его остановить, когда он смотрит на нее маслянистыми от похоти глазами. Она также знала, что от ее желания ничего не зависело. Тэо было известно, как сделать ей приятно и без ее согласия. Можно сказать, что это мастерство он оттачивал годами. — Всё еще хочешь сказать… что тебе это не нравится? — прерывисто поинтересовался брат, отстраняясь от губ Лесквилль, чтобы посмотреть в ее затуманенные глаза и увидеть то самое выражение смятения, смирения и тщательно скрываемого желания, которое так его возбуждало. Указательный и средний пальцы Тэо скользнули под резинку нижнего белья, проникая внутрь так легко из-за выступившей смазки. Он развел пальцы и снова свел, засовывая их еще глубже. Арта выгнулась в спине и спрятала лицо на плече брата, вцепившись в лайканы его пиджака и тяжело дыша в толстую ткань. Тэодор решил не требовать очевидного ответа, а просто продолжил ласкать ее пальцами, слушая, как шумно она дышит. Кардиган мешался. Он сполз с плеч девушки и прикрывая всё, что ниже ее талии, включая колени Тэо. Свободной рукой он стащил его и бросил на пол, открывая чудесный вид: юбка Арты задралась на самый верх, было видно и бедра, и тонкие трусики. Лесквилль больше не мог сдерживаться. Жужжание молнии, несколько нехитрых телодвижений, и он вытащил пальцы из Артани, приставляя вместо них головку члена. Сестра резко открыла глаза, понимая, что они оба косвенно, но в одежде, и хотела об этом напомнить, но Тэо заткнул её рот своим, оттягивая белье в сторону и проталкиваясь до середины в теплое лоно Арты. Девушка застонала ему в губы почти что жалобно — садиться сверху всегда было больно. Он знал это, поэтому положил руки ей на талию и надавил. Артани вздрогнула всем телом и немного обмякла, желая снова спрятать лицо в плечо брата — он не давал. И начал двигаться, приподнимая и опуская ее в такт толчкам. Он ни разу не закрыл глаза и больше не останавливался, насаживая Арту с ему одному известным усилием. Только он знал, какое легкое и податливое у нее тело, как нужно его поднимать, и когда она начинает постанывать не от боли, а от наслаждения. Эти стоны всегда были тише, будто она могла их таким образом спрятать от Тэодора. «Какая чушь, — думал он в такие моменты, — Мы в одной комнате, как ты можешь их скрыть?» Он опустил одну руку, чтобы положить кисть на изгиб раскрытых бедер и опустить вниз большой палец, доводя девушку спереди. Ему хотелось, чтобы у Арты не оставалось ни малейшего аргумента против. Ее оргазм, схвативший легкое тело судорогой, был лучшим доказательством, что он был прав, как бы она ни отворачивалась. Тэо специально разорвал их поцелуй, чтобы услышать громкий, не приглушенный губами протяжный стон. В этом состоянии она была прекрасна — лишенные мыслей и сомнений глаза, изогнутое гибкое тело, содрогающееся от волны жара и сладости, разливающейся по всему телу. Тэодор сделал еще несколько глубоких толчков, прижимая к себе обмякшую Арту, и стиснул зубы, упираясь лбом в ее плечо. Она чувствовала, как подрагивает внутри плоть Тэо, наполняя ее пульсацией. Тяжелое дыхание брата опаляло ее открытую шею, пока он наслаждался их единством. Девушка не двигалась, опасаясь, что сперма вот-вот вытечет и зальет юбку и штаны брата, но о штанах она, конечно, беспокоилась в последнюю очередь. Каждый раз, когда это безумие заканчивалось, она чувствовала опустошение вместо сладкой неги. Бессилие и досаду, будто она предала саму себя.