У любви страшные глаза

Как бы филидеи ни уважали своих предков, как бы ни преклонялись перед их страданиями и жизнью в изгнании, но не могли позволить себе жить в том же дискомфорте. Массивный шкаф выглядел старинно, но вторая его половина за отдельной дверцей представляла из себя тесную душевую кабинку — по одной в каждую комнату. На каждые три курса приходилось еще по две общих ванных комнаты с системой резервуаров, для девушек и юношей отдельно. Для младших курсов такая находилась на первом, для старших — на третьем. И туалеты на каждом из этажей. Арта ни разу не мылась в женских купальнях, несмотря на то, что места там было на порядок больше. Она не стеснялась своего тела, но не могла даже представить, как рады будут сплетницы при виде ее засосов. Тэо будто специально оставлял их на самых видных местах, и если кому-то другому змеи с ее потока могли простить подобное, то ей — никогда. И не забудь принять таблетку. В голове еще отдавались эхом последние слова брата перед тем, как он покинул комнату. «Как же бесит», — с усталостью подумала она, вползая в душевую кабинку и оставляя на полу рядом с кардиганом платье-пиджак, трусы, бюстгалтер и даже подвеску — цепочка зазвенела, утопая в складках ткани. В голове воцарилась звенящая пустота. Даже не звенящая, а шуршащая — струи воды шипели, впиваясь в ее светлые волосы, делая их тяжелее, темнее. Выпрямляя. Она запрокинула лицо вверх, им навстречу, капли послушно смывали с кожи ощущение налипшей пыли или паутины — такое у Артани было чувство. Чувство, что брат держит руки у нее на лице, гладит большим пальцем по щеке, проталкивает его за линию губ. По-своему отвратительное, по-своему притягательное чувство. Детская влюбленность обернулась настоящим кошмаром, когда дети выросли. Боль приносил не сам факт существования между ними каких-то отношений — к такому можно быстро привыкнуть. А сами обстоятельства, поведение Тэодора. Его будто переклинило два года назад, и он решил, что Арта принадлежит ему. Что это очевидный факт. А, раз она принадлежит ему, брат не на шутку перепугался, когда она попыталась начать личную жизнь — девушка хорошо это ощутила. И с тех пор он ее не отпускал: ни во сне, ни в мыслях, ни наяву. Личность младшей Лесквилль начала двоиться, ведь она действительно его ненавидела. И, в то же время… Давай, скажи, что тебе это не нравится. Даже сейчас брат сидел у нее в голове, изредкая вставляя одну из своих глумливых фразочек. Арта вжалась всем своим телом в прохладную стеклянную стенку и выключила воду. «Завтра. Уже завтра всё будет по-другому», — решительно подумала Лесквилль, зная, что теперь у нее, возможно, появится хотя бы один-другой собеседник в этих стенах помимо брата, хочет он того или нет.

***

Особенность завтра в том, что оно никогда не наступает. Это Арта поняла на следующий день, когда в очередной раз села в столовой совершенно одна. И на послеследующий тоже. Возможно, причина была в том, что Лари не появлялся на занятиях, или же в том, что Лесквилль была недостаточно искренна, когда пообещала себе, что всё изменится. Все настолько привыкли к ее одиночеству, что начинали забывать, как это началось. Со стороны всё выглядело так, будто у нее вечно не получалось куда-нибудь пойти: она то заболевала, то должна была срочно выехать в родовое поместье, то оставалась на дополнительные занятия. Кто-то полагал, что ей доставляет удовольствие игнорировать других. Так количество людей, желающих общаться, начало сокращаться в геометрической прогрессии. Апогеем стал случай полугодовалой давности, когда весельчак из параллели решил всё-таки достучаться к Артани в комнату и случайно выпал в окно второго этажа при виде явившегося как из-под земли старшего Лесквилля. Девушка собственными глазами видела, как легко и непринужденно брат подхватил сорвиголову за шиворот и перебросил через подоконник. Неудачник сломал себе руку — а мог бы шею. И пускай у филидеев были крепкие кости, от таких «несчастных случаев» они не были застрахованы судьбой. Несколько очевидцев подтвердили, что Грэгор вывалился в окно сам. И Арта сказала куратору то же самое, не понимая только одного: как? У нее-то не было выбора, кроме как соврать в пользу Тэо. А что касательно тех, других, что стояли на лестничной клетке неподалеку? Какой им смысл закрывать глаза на что-то подобное… Говорили, и Арта считала эти слухи наиболее правдоподобными, что Лесквилль очень близок к представителям пяти правящих семей. Она подозревала, что он сблизился с ними еще до ее поступления — Тэодор не стал бы зря терять время на общение с кем-то малозначительным. Его карьерная лестница наверняка началась с первого дня обучения. «Свой первый день здесь я провела в поисках чердака», — подумала Артани не без самоиронии. О чердаке академии складывали легенды, но ни лестницы, ни лифта к нему девушка так и не нашла. Размышления о Тэо плавно перешли в печальные вздохи по пропуску, который девушка уже и не надеялась получить. Главным образом потому, что профессор Кендрик тоже пропал, вернее, «отлучился по срочным научным делам». Артани почувствовала легкое движение воздуха за спиной прежде, чем рядом с ней кто-то поставил тарелку и молча сел. Взгляд зацепился за тарелку и дальше не пошел, у Лесквилль словно шею переклинило. Но она хорошо видела кисти рук, которые элегантно перехватили вилку, нож и начали парить над тарелкой. Выбеленные от природы пальцы, которые превращались в молочные пятна ближе к запястью. И она знала только одного человека с витилиго. Диггарт отправил кусочек печеного мяса в рот, прожевал его в тишине и всё-таки вежливо поинтересовался: -Почему не ешь? Девушка уткнула взгляд в тарелку, будто во сне ухватилась за ложку и утопила ее в супе. — Просто… задумалась, — только и смогла выдавить она из себя. Больше они не разговаривали. Только Арта, как и еще несколько компаний в окружении, изредка косилась на своего молчаливого компаньона, и сама не открывала рот, только разве что для того, чтобы проглотить очередную ложку супа. Она не знала о нём ничего, кроме того, что Диггарт общается с Лари. Также удивляло то, что этот молодой человек учился на четвертом курсе, а, значит, второй курс не должен был вызывать в нём особого интереса, если только это не был кто-то из очень известной семьи. Артани сидела и думала только о том, что даже не знает его фамилию. Так и сидели, пока он не доел всё до последнего кусочка, оставляя тарелку абсолютно пустой. Девушка заметила это по той причине, что не поднимала глаза выше стола, только косилась на пятнистые кисти и то, как вилка постепенно и бесшумно опустошает посуду. И вот, что показалось ей странным: если у Диггарта такой аппетит, почему он кажется таким худым? «Он высокий, — тут же ответила она себе, — К тому же, он не столько худой, сколько вытянутый» Четверокурсник поднялся из-за стола всё в том же молчании, забрал тарелку и так же неожиданно ушел, как и пришел. Лесквилль удивленно посмотрела ему вслед, имея возможность видеть только силуэт в строгом сером костюме, коротко стриженые черные волосы на затылке и полоску шеи с еще одним белым пятном, которое, словно клякса, стекало куда-то под ворот рубашки. Не только Артани смотрела в спину Диггарта, но и сидящие за соседними столами. Девушка не могла точно определить, что их так заинтересовало. Возможно, сам факт того, что кто-то подсел к ней? Было вполне в духе местного общества. Стараясь скрыть волнение, Лесквилль спустя пару минут вышла из столовой, направляясь в сторону нужной аудитории.