У любви страшные глаза

Запах сосны — свежий и отрезвляющий. Темные и корявые стволы соснового бора возле поместья. Воздух такой густой, что оставляет горьковатый привкус на корне языка, и хочется катать его по небу, как терпкую капельку засохшей живицы. Лес, обнимающий Дом Лесквиллей, как огромная пушистая лапа болотного чудовища, никогда не менялся во снах Арты. Он немного отличался от реального, но в нём, в отличие от реальности, всё всегда оставалось на своих местах. В нём хранилось то, что нельзя было вернуть. Сухая трава молодого сосняка щекотала лицо, но девушка сидела тихо, прижавшись к земле и притаившись под юбкой совсем молодого дерева. Впереди, сквозь желтые стебли люцерны, замаячил силуэт, и Артани положила голову. В детстве это было ее любимое место, и она часто пряталась здесь, если они играли в прятки неподалеку. Не изменился ни цвет коры, ни колкость травы, ни запах августа возле корней. Изменилась только сама Арта: ветки молодняка могли скрыть десятилетнего ребенка, но не ее. Щиколотки девушки предательски торчали, а подогнуть ноги было практически невозможно из-за строгого платья-пиджака, обязательной формы Унодомус. Она поджимала локти и вжималась в сухую траву, но силуэт брата приближался. Она слышала это по шороху отодвигаемых ветвей. И когда разоблачение убежища стало лишь вопросом секунды, зажмурила глаза. «Он сейчас найдет! Сейчас увидит меня», — панической мыслью забилось осознание. И что? Проиграешь одну партию в прятки? Всякий шорох прекратился. Пальцы сжали траву в напряженном ожидании слов «ты водишь», которые вот-вот произнесет 14-летний мальчишка. Даже с закрытыми глазами она видела лицо Тэодора, который сейчас ей годился в младшие братья. Еще немного детское, но с очень взрослыми глазами. Прошла целая вечность, когда Артани всё же разлепила собственные, чтобы увидеть начищенные ботинки перед самым носом. Взгляд девушки поднялся выше, вскарабкался по прямым штанам из грубой ткани, задержался на ремне, зацепился за водолазку и дополз до пронзительных зрачков. Он все-таки нашел ее, и теперь просто стоял и смотрел на нее сверху — 14-летний мальчишка с глазами Тэо, которого Артани будет знать через много лет. Младшая Лесквиль почувствовала ком, подкатывающий к горлу. Она ощутила себя так глупо, лежащей в этой траве и прячущейся под маленьким деревом. И брат смотрел на нее так, как будто пытался пристыдить. Словно только она здесь была ребенком и играла в прятки, а он просто проходил мимо и случайно ее нашел. Губы Тэодора приоткрылись, и из них вырвался глухой срывающийся голос: — Дверь! Арта нахмурилась, приподнимаясь на локтях и не понимая, как человек может кричать не своим голосом с таким спокойствием на лице. — Дверь? Тэо присел на корточки и снова закричал не своим голосом прямо ей в лицо: — Артани Лесквилль. Откройте дверь! Удар в ту самую дверь ее комнаты был таким громким, что сон, окутавший девушку, мгновенно куда-то всосался и затаился там, откуда выполз. Очевидно, к ней ломился преподаватель, судя по стрелке на часах и тону, призывающему к мгновенным действиям. Девушка быстро накинула кардиган, запахнулась в него и показала в приглушенном свете ламп коридора только свое лицо. За дверью стоял мистер Гилберт. За его спиной, как в замедленной съемке, в сторону главной лестницы спешили фигуры в форме: парни в расстегнутых пиджаках, девушки, приглаживающие растрепанные волосы после сна. Когда Арта вопросительно уставилась на преподавателя специальности с кричащим названием «Мужское право», он уже направлялся к следующей двери, на ходу говоря что-то невнятное. Лесквилль несколько раз моргнула, прежде чем поняла: в главном холле общий сбор. От дверного проема в ее темную комнату, словно заражение, заползло общее беспокойство. Пчелиный рой начинал гудеть и копошиться в своем уютном изолированном доме, и спросонья Артани поняла только одно: случилось что-то ужасное. Наскоро застегнув платье и запрыгнув в туфли, приминая задники пятками, она быстро закрыла комнату и поспешила туда же, куда и остальные. Поток учеников стал еще более плотным, в полумраке первого этажа мерцали нашивки разных курсов. Течение прибило младшую Лесквиль к первогодкам. — Эй. Эй, Арта! — донесся пронзительный голос Сюзанны, которая тут же углядела в толпе белую копну волос. Даже сейчас ее губы были обведены красным контуром помады. На часах было три ночи, а подружка Ларимара так и не ложилась (или успела нанести макияж за пару секунд перед тем, как помчаться в холл). Артани задумалась, что из этих двух вариантов более вероятно. — Ты не знаешь, что произошло? Такой вой поднялся, я еле успела одеться… «Все-таки накрасилась», — глаза Лесквилль расширились от искреннего удивления непобедимости женской натуры здравым смыслом. Сюзи была не единственной филидейкой, которая умудрилась выйти в холл на экстренное собрание с иголочки. Нашлись даже те, чьи волосы были заложены в идеальный конский хвост, а лицо — свежо, как и всегда. — Понятия не имею, — потеряно ответила Арта, пытаясь сконцентрироваться на чем-то кроме кроваво-красных губ собеседницы. — М? Ты чего, не проснулась еще? В холле царила полная неразбериха: курсы смешались, преподаватели сновали туда-сюда, пытаясь собрать всех в кучу, наверняка они сейчас бегали по всей территории Унодомус, от дверей туалета до спортивной площадки. — Честно говоря, не помню, чтобы такое было, — только и сказала Арта, завороженно и всё еще немного сонно глядя на происходящее. Сюзанна только плечами пожала и тоже решила осмотреться. Вид у нее был крайне пофигистический. В ней не было обеспокоенности, а сна — ни в одном глазу. Она будто кошка следила за тем, как жители дома, в который ее взяли, суетятся из-за очередного человеческого пустяка. И, пускай они с Артани были знакомы совсем недолго, Лесквилль могла назвать Сюзанну истинной филидейкой. Статуя Юстиды в центре зала — и та смотрела на собравшихся под крышей академии с большим сопереживанием. — Учащиеся, сохраняйте спокойствие. Прогремел голос сверху, осыпаясь эхом на головы прямо с потолка. Академия хоть и выглядела старинно, но все-таки имела громкоговорители, тщательно замаскированные под гаргулий под потолком. Вместо того, чтобы оказать успокаивающий эффект, фраза вызвала только больший гул — не каждый день ректор прибегает к громкой связи. Тем не менее, чтобы услышать продолжение сообщения, толпе пришлось немного притихнуть. — С этого момента выходы в город в любое время суток запрещены. Учащихся, находящихся за пределами Унодомус, найдут в срочном порядке и сопроводят в их комнаты. С прискорбием сообщаем вам, что другая наша ученица стала жертвой серии чудовищных убийств. Не покидайте территорию заведения. Ради вашей же безопасности. Раздался отвратительный звук заводящегося микрофона, и на секунду в холле воцарилась мертвая тишина. Артани тоже замерла, находясь в центре толпы и чувствуя себя ее частью. По коже побежали мурашки, и она была уверена: эта дрожь прошлась по ряду, как волна на стадионе. Ей не было интересно, кого убили. Это точно не был кто-то из друзей. У нее не было друзей в этом месте, а единственная девушка, с которой она была достаточно близка для разговора, стояла рядом с ней в таком же непонимании. И тем не менее… Артани почувствовала, как тяжелая атмосфера общего шока давила на ее плечи. Никто не закричал и не упал в обморок. Только с дальних рядов успел проползти шепот, прежде чем преподаватели в разных частях холла попросили не расходиться по комнатам и ждать, пока не будут проверены все этажи. — Они что, не могут опознать тело? Или просто ищут недостающих, — громко зашипела на ухо Сюзанна и, чтобы это провернуть, ей пришлось встать на носочки. — Я… не знаю, — ответила Лесквилль. В холл снова вернулся гул, и уже с новой силой. Все курсы, от первого и до последнего превратились в пчелиный рой. Воздух начал пропитываться ненавистью. Давящей ненавистью к общей угрозе — всему человечеству. — Арта! Арта, ты слушаешь? Лесквилль словила взгляд брата, стоящего через полхолла в первом ряду старшекурсников. Он замер, опираясь на колонну со скрещенными на груди руками. И в белой рубашке сам был похож на изваяние с живыми глазами, нашедшими ее даже в толпе первокурсников.