У любви страшные глаза

— Какой у тебя сейчас предмет? Несколькими часами позже, после завтрака, Артани и Сюзанна спешили на выход из столовой. Ларимар и Диггарт составили им компанию за завтраком, и в который раз младшая Лесквилль удивилась, что несколько посадочных мест в радиусе трех метров настороженно замирают, прислушиваясь к их разговорам. Это было не слишком важно для девушки, но ее удивляло равнодушие своей новой компании. Они словно и не замечали царящей вокруг них атмосферы. — Женское право, — вздохнула Арта и скосила зеленоватые глаза на свою низенькую спутницу. Сюзанна семенила рядышком. Лесквилль, торопясь, шла широкими шагами, насколько позволяла юбка-карандаш, а Сюзи старалась не отставать, забавно перебирая ножками, как бегущий воробушек или мелкий зверёк. — Ва-а-а-ау, звучит многообещающе. Оно начинается со второго курса, да? — эффектная брюнетка заметила взгляд Лесквилль и довольно улыбнулась, кажется, действительно предвкушая, когда же и у нее в расписании появится этот предмет. — Лженаука. Скопище гендерных стереотипов, — фыркнула Арта, не в силах сдержать нотки презрения в голосе. — О, мне сюда! Не успела Артани высказать всё, что думает об их учебной программе, Сюзанна шмыгнула в приоткрытую дверь чужой аудитории, оставляя спутницу одну в коридоре с приоткрытым ртом. Словно ей на самом деле никогда и не было интересно ни Женское право, ни разговор в принципе. Словно утренний туман рассеялась и оставила после себя зябкость. Лесквилль еще пару секунд стояла в коридоре, будто во сне. Затем передернула плечами, пытаясь избавиться от этого ощущения, и завернула в нужную ей сторону. «Это же… нормально?» — спросила она себя. — «Все-таки, мы с ней не так близки, наверное». Унодомус имела четкую структуру и во многом была симметрична. В коридорах академии можно было заблудиться, но совсем не из-за лабиринтов. Каждый этаж повторял предыдущий, особенно учебная часть. Идентичные аудитории, даже ковры каждые несколько лет покупали одни и те же. Исключением был первый, расширенный этаж, с мраморными плитами в холле, статуями, парадным входом, горгульями под потолком, пристроенной столовой и выбивающимися из общего ритма коридорами. Стиль прочих этажей не был таким вычурным, но простым его точно назвать было нельзя. Словно кукольный домик, построенный великаном с любовью, но все равно как будто искусственный. Значение имел лишь этаж и номер аудитории. Никаких картин — дерево, камень-стекла, окна-проходы-двери. Старшекурсники говорили, что это приходит со временем: секретное умение точно узнавать этаж, даже если не считал ступени. «Можно ли нас назвать подругами? Может, я слишком скучная?» — продолжала думать девушка о своем. Дверь кабинета бесшумно открылась, впуская тонкий силуэт в наполовину пустую аудиторию, и тут же закрылась. Несмотря на отсутствие шума, преподаватель приостановила лекцию и проводила студентку на свое место взглядом. Лишь когда Арта села, мисс Жаклин снова продолжила. — Запомните: легкий наклон головы — ваше всё. Стоит сделать его чуть глубже, и подумают, что вы пресмыкаетесь. Стоит немного недотянуть, и посчитают, что вы неуважительно относитесь к представителю Дома. 30 градусов, не больше и не меньше. Стоило ли говорить, что Артани всем сердцем ненавидела этот предмет? Дисциплины для разных полов были лучшим доказательством стратегии «разделяй и властвуй». В соседней аудитории проходила лекция «Мужского права». «Интересно, а что изучают они? Как носить трость, как стать правителями, что?» — весело думала Арта, чертя в блокноте что-то несуразное. Сначала это были крестики-нолики, но, проиграв самой себе, девушка быстро перечеркнула рисунок несколько раз, превращая его в клубок из чернил. Их учили, как нужно держаться, когда они получат место в Совете. В основном, это касалось банальностей вроде приветствий и прощаний. Беда была в том, что женщина на светских мероприятиях чаще исполняла роль компаньона, чем полноценного гостя. Парадоксально, что на лекциях женского права объясняли, что как раз правами тут и не пахнет. Маскарад обязанностей, череда условностей, вербальных игр под названием «Этикет». Даже абстрагироваться под голос госпожи Жаклин, словно это радио, было невозможно. Потому что иногда в ухо попадало «вы обязаны», «вам надо», «делайте», и тогда Артани начинала закипать. «Я обязана? Почему? Я здесь, потому что я должна кому-то?» Она должна прилежно учиться, потому что ее семья долгие годы пыталась добраться до социальной верхушки. Когда она была маленькой, ей казалось, что это из-за денег или власти. Конечно, и из-за них тоже. Но сейчас она даже не могла представить, как живут филидеи из низших классов. Они воюют и умирают, потому что они тоже кому-то должны. Их жизнь лучше, чем у многих людей, но далеко не у всех есть свой собственный дом. Максимум — крыша над головой, которую может предоставить Совет. Сухпаек, который выдается каждому. Прививки, документы, среднее образование. В послевоенное время всё это стало роскошью. Люди ненавидели филидеев, филидеи ненавидели людей. И в этом были похожи. После того, как мир превратился в Пустошь, в которой по ночам светятся мегаполисы, людской род окончательно раздробился на партии. Немногочисленные филидеи под управлением Совета против множества группировок, объединенных в Альянс с бесконечным количеством переменных. Сегодня отколется одна община, завтра примкнет другая, и так продолжалось уже долгие десятилетия. Ни люди, ни «звери» не строили новые города, все были слишком поглощены желанием добить противника. И каждая сторона считала, что победит. И когда это случится, отстроит новый мир со своими столицами, правительствами, памятниками и историей, со своими границами и законами. Филидеи всё делали наперекор людям. И пока у простолюдинов расцветала вторая волна феминизма, а женщины воевали за Южные границы плечом к плечу с мужчинами, филидеи всё сильнее углублялись в сексизм. Однако не настолько, чтобы запретить представительницам женского пола голосовать или свободно передвигаться. Или вести научную деятельность. Проще говоря, здесь, на уроках Женского права, их учили, как быть благородными девицами. В теории, это должно было помочь успешно выйти замуж и достойно держаться в высшем обществе. Арта думала о том, что у филидеев более низкого сословия совсем другое понятие об общественных нормах. Просто ей с братом повезло находиться в первой полсотни домов. И это значило, что они обязаны получить должное образование, а после — номер в Совете. Артани была благодарна за то, что не знает войны и не видела смерти. Что ее нога ни разу не ступала на землю Пустоши, где только дикие собаки и страшные скитальцы-людоеды, где нет еды и воды, где нет мягких кроватей и закона, который запрещает убивать филидеев. И за это она должна сидеть тихо и зубрить Женское право. А еще должна заботиться о репутации любимого брата. Слушаться его во всем. Не смотреть по сторонам, потому что ему это не нравится. Не привязываться к другим, не гулять поздно в академическом парке и покорно принимать его, когда он захочет. Карандаш в ее руках хрустнул, как щепка, больно впившись обломком девушке в ладонь. Лесквилль прикусила губу и тихо убрала руку под парту, избавляясь от обломков и надеясь, что никто ничего не заметил. — Традиционное приветствие звучит так: «Сelebre erit domus tua». Женщина старательно вывела заветные слова на доске. Ее почерк обладал завитушками, а писала она правой рукой. Небольшая полнота выдавала в ней самую обыкновенную простолюдинку. Но эта простолюдинка знала, как подать себя, чтобы преподавать в самом престижной учебном заведении страны. — Можете использовать эту фразу, чтобы обратиться к незнакомцу. Никто не стал это записывать. Просто потому, что это выражение у всех было на слуху. Особенно его любили напыщенные старшекурсницы, которые на пятый год обучения полностью состояли из формальностей и лоска, хоть сейчас в жены можно брать. В конце занятия Артани чувствовала себя опустошенной. Несколько раз в неделю она приходила в эту аудиторию, чтобы снова и снова проникнуться собственной беспомощностью. Каждая лекция Женского права заставляла ее задумываться о том, что с ней будет через несколько лет. Она закончит академию и тут же отправится в какой-то из отделов Департамента. Дальние родственники по линии отца, конечно же, будут настаивать на ее скорейшем браке. «Интересно, Теодор тоже так думает?» — не идя, а плывя в своих мыслях до двери, подумала девушка. В ней теплилась надежда, что хотя бы Тео воспрепятствует этой пугающей перспективе. Было немного стыдно надеяться на его ревность, учитывая, сколько ужаса она ей принесла. Но должна же быть хоть какая-то польза от его комплекса старшего брата… — Лесквилль. Попрошу больше не опаздывать на мои занятия. Арта вынырнула из глубоких размышлений и в недоумении остановилась, слегка удивленная обращением госпожи Жаклин. И не только Лесквилль, но и еще несколько девиц замедлились на выходе из аудитории. Девушка впервые, наверное, за все время посмотрела этой женщине прямо в человеческие глаза. Это ее и остановило. Вместо того, чтобы как всегда не обращать внимание на замечание, она уставилась в эти коричневые пуговки и нахмуренные брови. В морщинки вокруг глаз и пигментные пятна. В нос ударил резкий запах сирени. Вблизи преподаватель казалась намного старше, и Лесквилль это поражало так же, как и тон, которым к ней обратились. Раздраженный, злобный, словно она не опоздала на несколько минут, а наступила этой женщине каблуком прямо на пальцы. Артани чувствовала, как от педагога исходит раздражение. Так же, как ее рецепторы улавливали третью ноту духов. Так же, как ее зрение открывало ей мельчайший залом на лице собеседницы. И собственные зрачки филидейки медленно расширились до самых краев желто-зеленых радужек, как у кошки на охоте. Госпожа Жанет едва заметно качнулась назад, недовольно поджала губы и выдавила сквозь них очень тихо, но так, чтобы услышали все: — Non propter se, saltem propter nomen fratris. Кто-то, кто прилежно посещал уроки латыни, присвистнул и засмеялся с заднего ряда. Кто-то отвернулся, предпочитая делать вид, что не услышал в этом ничего оскорбительного. Артани же стояла, как громом пораженная, слушая звон крови в ушах и эхо раздавшийся как гром среди ясного неба колкости. Если не ради своей, то хотя бы ради репутации своего брата. Если не ради своей, то хотя бы. Если не ради своей. Сморгнув с ресниц сноп белых искр, пляшущих белыми точками, Артани резко выкинула правую руку вперед. Ее лицо исказила смесь обиды и злости, превращая тонкие черты в страшную маску. Поначалу расслабленная кисть должна была закончить движение звонкой пощечиной, но в полете что-то изменилось в глазах младшей Лесквилль, и она с размаху влепила мисс Жаклин изгибом запястья прямо по скуле. Раздался глухой, почти неслышный удар, и в аудитории стало тихо, как в гробу.