У любви страшные глаза

Кабинет ректора состоял из двух помещений, объединенных узкой аркой. Дальняя половина выходила окнами на учебный двор, в то время как темную часть без окон, расположенную ближе к двери, можно было считать комнатой ожидания. В ней было два ряда изогнутых деревянных стульев, смотрящих двух на друга. На одном из них сидела Артани, так низко опустив голову, что из-под белой копны волос не было видно ее лица. Предположительно, перед глазами филидейки должен был быть паркет. Но на самом деле она снова и снова прокручивала в голове произошедшее в аудитории: голова женщины откидывается в бок, как у тряпичной куклы, глаза закатываются от шока, и с жалким «ох» она сползает на пол, держась одной рукой за парту, другой — за вспыхнувшее красным лицо. Перед глазами Артани снова и снова воспроизводился этот глухой удар, а тем временем слух улавливал тихий разговор в соседнем помещении, залитом солнечным светом, отражающимся от гладкой поверхности письменного стола ректора. Спокойный голос брата звучал фоном, но девушка не могла зацепиться за отдельные слоги и предложения, предпочитая не слышать беседу. И снова она вспомнила, как медленно прижала к груди дрожащую руку, отступая назад на шаг и чувствуя, как ее пронзают иглы взглядов, обездвиживая, прикалывая к земле. Ее плечи инстинктивно опустились, сама она съежилась от накатившего ужаса, а ее взгляд приклеился к не менее испуганной мисс Жаклин. И тишина, давящая на ушные перепонки, которая никогда не закончится. Это была тишина, что в сто раз громче разговора за стенкой. Она не знала, сколько времени просидела так, уставившись в пол в оцепенении. И подняла голову только тогда, когда увидела перед лицом блестящие кожаные туфли. Затем взобралась взглядом по брюкам, гадая, насколько зол Тэодор на нее сейчас. Однако подняв испуганные глаза, она с удивлением обнаружила, что брат не злится. Ректор остался за стеной, за письменным столом, брат был спокоен. Разве только легкая усталость читалась на нем. Старший Лесквилль поднял руку, прикасаясь согнутыми пальцами к подбородку сестры и немного запрокидывая ее лицо. Удержавшись от того, чтобы не зажмуриться, Артани смотрела прямо в его зрачки, морально приготовившись к пощечине. — Пойдем, — только и сказал Тэодор, убирая руку. По спине младшей прошел сквозняк. Это брат открыл дверь и бесшумно покинул кабинет ректора. Не помня себя, Лесквилль встала и направилась следом за братом, продолжая прижимать к себе правую руку. Будто бы она вот-вот должна была засохнуть и отвалиться. Она шла следом и пыталась угадать по спине Тэо причину его спокойствия. Хороший день? Он соскучился? Возможно, случилось что-то намного более серьезное, чем сестринские выходки? Когда что-то случалось, он всегда оказывался рядом. Правда, в этот раз прошло достаточно времени, чтобы толпа зевак привлекла внимание других курсов. А голос кричащей, словно при смерти, мисс Жаклин должен был долететь и до пятого этажа. Женщина упомянула и исключение, и уголовную ответственность, и позор всей семьи, в красках описала, какое бесперспективное будущее ее ждет. Замуж не выйдешь. Пользы никакой. Это ж надо было додуматься! Горе Тэодору с такой семьей, позор на Дом Лесквилей. Сначала Артани боялась, что сломала ей челюсть, но мисс Жаклин была на удивление разговорчива. Про себя филидейка только радовалась, что не выбила ей зубы и, возможно, наказание будет не таким суровым. Тэодор перехватил их в коридоре по пути к ректору. Как они пришли втроем, куда после ушла мисс Жаклин и что сказал ректор ускользнуло от внимания Артани. Но сейчас они направлялись в его комнату. Она просто знала это, хоть и не научилась нормально ориентироваться в Унодомус. Тэодор запустил кисть в карман пиджака, извлек кажущийся маленьким в его длинных пальцах ключик и провернул в двери. Затем сделал шаг в сторону и выжидающе посмотрел на сестру. Наклонил голову немного вбок и усмехнулся. — Заходишь? Она подумала: «Если я подняла руку на собственного учителя, то почему бы мне просто не убежать в свою комнату? Я бегаю быстро. До поворота, потом направо, потом вниз по ступеням. Он не успеет меня догнать». И всё же, шагнула в комнату, слабо освещенную пробивающимся сквозь шторы светом. Дверь за спиной закрылась, Тэо обогнул ее сбоку и направился вглубь, по пути расстегивая манжеты на рубашке и оглядываясь на сестру. — Ты в порядке? Тебе налить вина? — Вина? — словно умственно отсталая переспросила девушка и двинулась вглубь комнаты, понемногу начиная оттаивать, но все так же прижимая руку к груди. Разгар учебного дня, она побила учителя, ее вот-вот исключат, а Тэо непринужденно спрашивает, не налить ли ей вина. Снял пиджак, будто у него выходной, закатывает рукава рубашки, ослабляет галстук… «Должно быть, я сошла с ума», — подумала она и остановилась посреди комнаты. Тэодор, уже с вином, нахмурился. Видя, как нерешительно она приближается, молодой человек подошел к ней и наткнулся взглядом на руку, которую Арта прижимала к груди как самое ценное сокровище. — Покажи мне ладонь, — потребовал Тэо. Он всегда требовал. Когда просил, использовал такой тон, который нельзя было ослушаться. Это никогда не было просьбой. Арта отлепила от себя сжатую в кулачок кисть и протянула брату, разжимая ладонь. Обычная ладонь. Только небольшая то ли ссадина, то ли царапина прямо по центру. Тэодор удивленно вскинул светлую бровь, перевел глаза на лицо сестры. — Это…? Она тоже посмотрела на свою руку и как будто снова обрела дар речи. — Нет, я просто поранилась об карандаш. До этого. Светлые глаза брата блестели, вглядываясь в знакомые черты лица Артани. Был в них какой-то веселый огонек, даже, скорее, удивленный. Взбудораженный? Старший Лесквилль поднял свободную руку, обхватил пальцы сестры, повернул кисть девушки тыльной стороной и поднес к губам, непрерывно смотря ей в глаза. Едва-едва коснулся ртом ее костяшек и опустил. Чувствуя, что на нее не злятся и испытывая при этом недоумение, Арта сдвинула брови, силясь понять. — Ты не злишься на меня? А Тэо словно ждал этот вопрос. Он широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы со слегка выделяющимися клыками, и упал в кресло, подперев висок рукой. И смотрел непрерывно на Лесквилль, будто бы она чего-то не понимала, какой-то шутки, и вот-вот должна рассмеяться вместе с ним. — Нет, я не злюсь. Просидев так еще пару секунд, Тэо откупорил уже открытую до этого бутылку и совершенно не по-аристократически сделал несколько глотков прямо из темно-зеленого горлышка. Но даже это он делал так, как будто был для этого рожден. Кадык двинулся вверх-вниз три раза, пока Артани усаживалась в кресло напротив. Для начала, стоило понимать, что комната Тэо была в два раза больше, чем у нее. И больше, чем у многих старшекурсников. Хорошие аппартаменты — тоже часть поощрительной системы. Здесь было всего одно готическое окно, расположенное в углу. Но теплый солнечный свет отражался от стены песочного цвета и заливал всю комнату приглушенным свечением. Когда они вошли, слева и справа их не встретили шкафы. Лишь через несколько шагов гость мог наткнуться на низкий и круглый стеклянный столик на деревянных ножках, по две стороны от которого находилось два небольших, но мягких кресла. Чуть дальше располагалась кровать, которая напоминала двуспальную. Только вместо нижней койки был письменный стол. Сверху свешивалось покрывало с желтыми кисточками, создающее легкий беспорядок. Преобладали теплые оттенки: бордовый, песочный и золотистый. Мебель была деревянной и массивной, но ее было мало. Помимо указанной — только темный шкаф у противоположной стены и резной стул рядышком. На стуле белое полотенце кокетливо свешивало белый кончик едва ли не до самого пола. А вторая дверь вела в небольшую ванную, напоминающую темную коморку, с потолка которой льется вода. Вещей у Тэо было немного. Несколько книжных полок, которые не бросаются во внимание, и что-то на столе. Всё лежало на своих местах. Закончив осмотр комнаты и все еще не понимая, что происходит, Артани снова повернулась к смотрящему на нее Лесквиллю. — А можно спросить, почему? Лесквилль пожал плечами и снова отпил из бутылки, передавая ее Артани и ожидая, когда она присоединится к нему. — Наверное, потому что ты отстояла честь семьи? Никто не вправе неуважительно говорить с Лесквиллями. Особенно простолюдинка. И тут пазл начал медленно складываться. Точно. Мисс Жаклин ведь человек. В глазах остальных это выглядело как… Девушка аккуратно отпила вина. Потом еще немного, чувствуя, что ей это нужно сейчас. Конечно, Тэодор не будет на нее злиться за то, что она ударила человека. Да еще и человека, посмевшего упомянуть Лесквилля. Конечно, преподавателей бить нельзя, но слишком многие свидетели могли счесть само поведения мисс Жаклин провокационным. «Как же сильно я достала учительницу по этике, что она решила сказать это при всех», — подумала Артани, ставя бутылку на стеклянный столик. Что до Тэо, ему было абсолютно плевать на чувства и жизнь мисс Жаклин. Он был тем, кто выступал против посвящения людей в учебную систему филидеев. И, кажется, сложившаяся ситуация его позабавила. Видя, что младшенькая всё еще переживает, он кивнул на бутылку и мягко улыбнулся. — Не думай о чувстве вины. Давай лучше подумаем о чувствах вина. Как думаешь, каково быть десятилетним полнотелым Петит Сира, распитым среди бела дня? Она посмотрела на него, на этикетку и снова на него. — Не знаю. В сортах вина Арта не смыслила абсолютно ничего.