everytime

Хината понимал, что его влюбленность в холодного и недоступного Цукишиму – пустая трата времени. Понимал, вспоминал и все равно слепо верил в то, чему случиться все равно было не суждено. Хината осознавал, что плакать на чужой свадьбе далеко не от счастья за друзей – чистой воды предательство, ведь Ямагучи улыбается так искренне и ярко, что сердце рассыпается на мириады крошечных осколков, зияя бесчисленными дырами в груди. Хината прекрасно, черт возьми, знал о том, что в конце концов будет только больно, но разве его сердцу было до этого хоть какое-то дело? Кей стоит у алтаря, сжимая чужую, не Хинаты, руку в своей, улыбаясь непривычно кому-то, не Хинате, и лаская нежные губы, которые Хинате не принадлежат. Накрахмаленный черный костюм ему вроде как идет, отливает чем-то непонятным, колюче врезаясь в глаза, и сильно констрастирует с его цветом волос. Скрепя сердцем, Шое признается, что, возможно, где-то в паралелльной Вселенной на их с Цукишимой свадьбе, он в исключительно белом костюме. И только потому, что так захотел сам рыжеволосый. Юноша подносит бокал к губам и отводит опустошенный взгляд от влюбленной парочки, слыша как в груди что-то трескается, усиленно просясь наружу. Ну, а чего он ожидал? Цукишима никогда не был заинтересован в таких невзрачных выскочках, как он. – Тост за молодых! – ехидно усмехается где-то над ним Нишиноя и торжественно поднимает бокал, побуждая остальных подняться со своих мест. Хината нехотя привстает, отряхивая несуществующие пылинки с одежды. – Хината, начнешь? – умоляющим шепотом под ухом, и волейболист тянет носом воздух. Сейчас или никогда. Он с усилием выдыхает, стараясь сдержать бушующие в голове пожары. – О боги, парни, я серьезно не думал, что когда-нибудь окажусь на вашей свадьбе... – Шое усмехается совершенно неискренне, но никому нет до него никакого дела – все слишком заняты атмосферой общего праздника. «Счастливые мудаки» – добродушно хмыкает про себя, но вслух, конечно, ничего такого не говорит. На него смотрят во все глаза, будто бы стараясь не пропустить ни единого слова. Рыжеволосый напрягается, но виду не подает. – Это самый неожиданный момент для меня, наверное? И, окей, что попусту болтать... – сердце сдавливает легкие, мешая поступлению кислорода. Хинате очень хочется вырвать его из груди, чтобы не слышать настырное сердцебиение. – Но вы, парни, реально классные, типа того? С вами потрясающе чувствовать себя на площадке, вы заряжаете энергией и помогаете становиться лучше и двигаться дальше, не сдаваясь на полпути. И я говорю не только о Цукишиме и Ямагучи. Думаю, многие здесь меня поддержат. Присутствующие ошеломлены. Пожалуй, Шое переборщил с остроумием. – ...Это знаете почти как «Воаах!» но ближе к большому «Бубум!» или «Тыдыщ!» – А вот и наш привычный Хината. Мы уже думали, тебя кто-то подменил перед свадьбой, – усмехается все тот же пресловутый Ноя, добродушно похлопывая юношу по плечу и заставляя неискренне улыбнуться. По залу прокатываются веселые смешки и поощрения слов друга, но рыжеволосый чувствует, что ему уже все равно. – Но, если серьезно, я правда рад за вас парни, вы отлично подходите друг другу, – Шое цепляет улыбку на пересохшие губы, сталкиваясь взглядом с любимыми глазами, сквозящими счастьем. – Тост за Цукишиму! – ревет Асахи откуда-то со своего места. – И за Ямагучи! – подхватывает Даичи, поднимая бокал. – За их союз! – сдержанно улыбается Сугавара, поддерживая капитана. – И за будущее! – поддакивает, подрываясь со своего стула Танака. – За любовь! – сияет Нишиноя и прижимается к бородатому парню откуда-то сбоку. – И за то, чтобы вы всегда были счастливы! – (вроде бы?) смущается Кагеяма, подавая голос под аккомпанемент ехидных взглядов сотоварищей. – Горько! – кричит Хината и ставит точку. Огромную точку на своих чувствах, растворяясь в пустоте и ощущая, как собранные кропотливыми руками карточные домики распадаются, оставляя за собой лишь холод и до невозможности горькое послевкусие. Наверное, это лучше, что у них не было надежды изначально. Наверное, если бы они состоялись когда-то также трепетно и нежно как и Цукишима с Ямагучи сейчас, то было бы больше поводов для сожалений. Наверное... Ах, что же это, слезы? Он улыбается, растворяясь в шуме вокруг. Он отдал свое счастье и не жалеет, он плачет, обессиленно плачет, отпуская и превозмогая раздирающую боль с мыслью о том, что, на самом деле, прощаться с частью себя гораздо тяжелее, чем просто подавлять все чувства целиком изначально. Это глупо, но Ноя прижимает к груди и шепчет слова утешения и еще что-то о том, что «больно уж сентиментальный ты стал, уже за друзей рыдаешь». Если бы он только знал. Тогда бы вместо того, чтобы утешать сейчас, с презрением оттолкнул бы, обозвав предателем. А, может быть, и пожалел бы, прижав к себе еще крепче в попытке согреть израненную душу. Но Хинате все равно. Потому что он в действительности самый что ни на есть огромный предатель. Хината за собственными терзаниями и не замечает, как тускнеют чужие синие глаза в паре метров от него. Как опускаются руки с бокалом, как проливается мимо посуды шампанское. Как потухает чья-то надежда и мечты канут в пропасть. Как на чье-то столь же понурое лицо нацепляется столь же тоскливая улыбка. Нет, он замечает ничего из этого. Вот только он отчетливо слышит, как разбивается на осколки чужое сердце, и что-то в нем ломается окончательно.