На пути к счастью. Попытка вторая

Спустя месяц. Март. Время, когда все кругом тает и превращается в грязь. *** Софи. - Хватай и беги! Я смотрю по сторонам и понимаю, что еще чуть-чуть и меня действительно поймают. Но так легко я ему не дамся! Успешно уворачиваюсь в который раз и дразнюсь: - Пусть догонит сначала! Я бегу буквально по головам. А что еще делать, когда идет борьба за материал? - Стой ты! Я устал... Ухмыляюсь, прыгая со стола на стол. Никто не против, потому что я сейчас, на минуточку, на благо коллектива стараюсь. - Ну, Софи, отдай! Машу перед носом Пиявки папкой с адресами и вопросами, после чего ускальзываю от него в последнюю секунду. Он крутится, отчего его хвостик пляшет. Хохоча, дергаю за него и снова прыгаю на другой ряд. Парень вздыхает и садится на стул рядом с собой, за что получает по голове от Рэйчел. - Сгинь, нечисть с косичкой. Он послушно уходит. Я показываю ему язык и осекаюсь. Потому что думала, что показываю ему. А оказалось - миссис Бедбер. Упс. И как она только здесь появилась? - Софи Рочестер...что здесь... Я мгновенно спрыгиваю на пол и приглаживаю подол платья. - Омм... Мы просто... Внезапно подходит Кристов и, сволочь такая, обнимает меня игриво. Но все мое внимание сосредоточено на папке. - Мы тут немного решили повеселиться. Знаете, устроить минутку танцев. И вдруг появилась куча желающих пригласить Софи на медленный танец. А она и запрыгнула на стол, чтоб ее не растерзали. Колин закатывает глаза. - Вечно вы, Рочестер, устраиваете скандалы на пустом месте. Зайдите ко мне после работы, я дам вам задание вне рабочие часы. Уже который раз! Она разворачивается и уходит. Кристов пользуется моим замешательством и выхватывает папку. Я даже закричать на него не успеваю, как в кабинете вдруг снова появляется Колин. - И отдайте уже эту папку редакторам. У вас что ли дел больше нет? Через час вы должны брать интервью у директора школы! Живо за работу! Когда дверь закрывается, я широко улыбаюсь, протягивая руку. - Ты все слышал? Он хмурится, как ребенок, не получивший конфетки, и ворчит. - Бесишь. Пожимаю плечами, приплясывая. - А это не я, это все Бедбер. Он корчит рожу и отдает папку. Однако пальцы не разжимает. Я сильно дергаю, но даже тогда он не отпускает. Напротив, прижимается ко мне грудью и чего-то высматривает в глазах. Мурашки бегут по коже. Таааак, что это еще такое? Он замечает, что я начинаю закипать, после чего все же уступает. Я довольно улыбаюсь. Рэйчел спрашивает, прерывая загробную тишину: - На каком языке они сейчас разговаривали? - Но они молчали. Она кивает. - Ага. Вот и мне интересно, на каком языке они молчали, что так поняли друг друга. Я закатываю глаза и слышу голос Эбби. Еще бы обошлось без ее пяти копеек... - А это индивидуальный язык. Прилагается ко всем влюбленным. Дружный (вот сволочи) смех проносится по кабинету. Я улыбаюсь, обещая этой улыбкой серьезный разговор подруге. - Да, представьте себе. И завидуйте молча! Кристов обнимает меня, подыгрывая. Но чего ему эта игра будет стоить после... Все оторву, с корнем! - Вот именно. Мы с Софи понимаем друг друга с одного взгляда. Да, милая? Едва не стону от отвращения. - Да, дорогой. А сама шиплю: - Руки положил на спину... Он перемещает ладонь с моей пятой точки, за что я благодарю его. Кристов вздыхает, прекращая этот спектакль. - Ладно, правда, пора готовиться к интервью. Ребят, пойдемте. Пусть эти неудачники и дальше роются в архивах. Моя челюсть, откровенно говоря, отвисает и шлепается на пол. Это не он ли гонялся за мной со своим новым дружком в надежде забрать у меня эту самую папку?! - Кристов, так зачем ты... Он подмигивает и мгновенно исчезает. Ах он... Рэйчел моргает, явно ничего не понимая. - Так, хорошо, с этим разобрались. А можно теперь поинтересоваться, что это за папка вообще? Для чего такие жертвы? Я поправляю юбку и сажусь на свое место, на всякий случай оглядываясь. - Это мой личный шанс завоевать доверие миссис Бедбер! - А к нам это какое отношение имеет? Я смотрю на Брайана и хмыкаю. - Если Колин полюбит меня, то количество внерабочих часов у всех нас сократится в 0.5 раза. - Так это из-за тебя она оставляла нас по вечерам всю прошлую неделю? Я неловко отсмеиваюсь. - Упс... Как-то неловко получилось. Коллектив дружно (да что ж это такое-то!) поднимается и направляется ко мне. Где-то на втором плане слышится сочувственный голос подруги: - Кажется, Софи немного не вписалась в общество. Рэйчел согласно хмыкает. - Мда. Точнее и не скажешь. Стоит ей помочь? И, знаете, что это чудо отвечает? - Нет, конечно. Может, хотя бы так она присмиреет. Хотя тоже вряд ли. Смотрю на нее "благодарно". Она невольно вздрагивает. - Ладно, я пошла. Всем пока. Тааак, начинается! Эти двое объединились против человечества. Тобишь - меня. Ну я им еще припомню! Прогоняя всех, кто хотел меня прибить, я раздаю команды: - Арчибальд! Поможешь мне. Рэйчел, нужен твой холодный и закаленный ум. Ребята...а вы не мешайте. Все, кто, по видимому, считал себя крайне полезным и начал приближаться, разочаровано (или все-таки обиженно?) вернулись на свои места. Лишь Брайан настырно влез в нашу компашку. - Я думаю, здесь не обойдется и без меня. Я фыркаю. - Конечно. Сын миссис Бедбер - связующее звено здесь. Рэйчел и Брайан вдруг начинают смеяться. Я переглядываюсь с Арчи, который тоже не понимает причину их внезапной веселости. Свихнулись уже? Нет, ну так не интересно! Мы даже работать еще не начали. Они не вкусили всю мощь моего восхитительства! И неповторимости, конечно. - Что не так? Брайс улыбается мне удивленно-насмешливо, и смотрит, как на глупую девочку. - Колин не моя мама. Она моя сестра. Я моргаю. Сначала раз. Потом два. А потом просто закрываю глаза. - Как... - Разница в возрасте разве невозможна между братьями и сестрами? Твой брат или сестра старше тебя или младше? - Брат старше меня на...7 лет. - Вот. А между мной и Колин разница в 15 лет. Я ойкаю. - Я ведь не знала. Просто... первое предположение. Он вздыхает. - Ладно, бывает... Значит, что это такое? Я открываю папку, придавая ей, пожалуй, излишнее значение. - Это - наша ниточка к сердцу Колин. Нет, скорее даже канат. Или очень прочная ниточка... Не суть. Главное - она нам поможет.... - Ну так а что там?! - А, да, вас это интересует... Это адреса тех, кто знал тех, кто знал тех, кто знал тех.... Рэйчел стонет, прикрывая лицо руками. - Софи! Иногда мне кажется, что ты приходишь на работу пьяная. Брайан хмыкает: - Ага. Или под грибами. Обиженно заканчиваю свою речь. -...кто знал тех, кто имеет информацию о происхождении нашего города. Я хотела написать научно-исследовательскую статью о его происхождении на ежегодный конкурс журналистики: "Седьмое чудо света". Насколько я знаю, за это так же дается денежное вознаграждение. Плюс в мае День города. Я подумала, если бы мы все взялись за эту сложную работу, то Колин было бы приятно. Ее сердце бы растопилось и... Но, вижу, вам в тягость мое общество. Рэйчел, к моему удивлению, хотя чему тут удивляться, просто проходит на свое место. - Я уж думала, что-то фееричное. Каждый год кто-то берется за это дело и углубляется в историю нашего города. Да ничью-то работу Колин не принимает. А тут... Нет, я даже пробовать не стану. Первый слился. Как насчет остальных? - Я слишком занят, чтобы разъезжать по адресам и спрашивать, кто и как строил здесь первые дома. Брайан, я и не ждала от тебя помощи. Нисколько. Но как насчет единственной моей безотказной надежды? - Арчи? Парень колеблется какое-то время. Я уже и не жду от него понимания. Ладно, что уж теперь. Буду сама барахтаться в своей луже размером с маленькое озеро... - Когда приступим? Я поднимаю на него глаза. Боже, я его уже люблю. - Да хоть сейчас. В итоге, сейчас мы не приступаем. Ясно почему, наши корреспонденты уехали на интервью и вот-вот привезут новый материал на обработку. Конечно, пусть мы и взялись за дополнительную работу, наши основные обязанности еще никто не отменял. Иначе, боюсь, от желающих помочь не было бы отбоя. Знаю, Арчи ко мне симпатий не питает. А после того случая в баре он вообще никак не хочет контактировать. Ну, он здоровается, на помощь отзывается, но инициативностью не блещет. Что-то мне подсказывает, это не из-за его скромности. Видно, что Эбби ему очень нравится, поэтому он меня и терпит. И за это я обещаю ему быть мирной и послушной! В меру своих возможностей. Кстати говоря о мирности... Я, наконец, стала давать Колин то, что она так требует. Эти сухие факты в статьях, приправленные клише, вызывают у меня чесотку и сосущее чувство в желудке. Но делать нечего. Однако ж, как вы поняли, она ко мне с любовью так и не отзывается. А вот чего не скажешь о Кристове, так это о его спокойности. Я серьезно, он настолько приставучий, что мне иногда хочется его придушить. Вот этими вот ручками, которые он постоянно держит своими ладонями. А по ночам, во снах, они исследуют его голую грудь и... Ээээ, редкие, но яркие сны с этим персонажем заставляют меня беситься еще больше. Но он ни за что о них не узнает. Ни за что! Хватит с него того, что ему известны мельчайшие подробности моей душевной травмы, оставленной разводом. Теперь его главная цель, как мне кажется, добить меня. Потому что он вечно о нем напоминает! При любом удобном случае: "А Ханс так бы не смог", или "Это вам не Ханси малыш". Еще Ханна и Хейзл заявили, что обязательно встретятся с Хансом. Но, к счастью, он уехал в Вашингтон. Оливия за ним. Тоже к счастью. Конечно, мне до сих пор жутко обидно и больно, я могу позволить себе пустить слезу иногда, но, вообще, терпимо. Тосковать некогда, Эбби не дает. Еще бы Кристов почувствовался. Но о чем я, ведь это слишком большая для него просьба! Все, что могу, я высказываю в своем электронном зарегистрированном дневнике. После того, как Эбби покопалась в моих текстовых документах и тетрадях, я не могу больше доверять ей и себе самой. Я же не слежу за потоком своих мыслей! Вдруг, я про нее что-нибудь обидное написала и забыла. А она потом прочитает. Нет, пусть лучше меня взломают в интернете. Когда они все возвращаются, двух редакторов просят "пройти с ними для получения задания". Я, как ни странно, в их число не вписываюсь. Зато вписываются Рэйчел и Арчи. Брайан ворчит, перелаживая карандашики в ящички. - Можно подумать, этот Арчи лучше меня работает. Я верчу головой, при этом отгрызая от внезапного волнения ноготь мизинца. - Угу. Он и работает. Что тебе не нравится? Хороший парень, спокойный. Он скептически хмыкает. - В тихом омуте... Без лишних раздумий заканчиваю фразу: - Я вожусь, здрасти! - Вот именно. Не грызи ногти. Вздыхаю и прячу руки подальше от своих зубов. - Я просто переживаю, получится ли у нас с ним подготовить эту статью. Сидящий по правую руку от Брайана парень, которого я даже не знаю, как зовут (и такое бывает), внезапно говорит: - Гиблое дело. Я пробовал два года назад, но Колин даже не стала читать. А в прошлом году Колдер и Рэйчел, еще до расставания, ездили целый месяц по городу, что-то вынюхивали, откапывали. И, честно говоря, когда статья была готова, у всех, даже корреспондентов, не было сомнений о их победе. Но Колин отказалась от публикации. Насколько я помню, дело было в разоблачающих фактах. Но эта работа, что ни слово, то откровение. Я присвистываю. Признак поражения, да... Что ж, я знала, на что подписываюсь. - Лааадно, надо хорошенько подумать. - Ага. Но лучше не тратить силы и время зря. Уважение к тебе за напрасную работу у Колин не прибавится. - Да я знаю. Но попытка не пытка. Может, так я хотя бы покажу ей, что готова трудиться. Вы ведь с тех пор не уволились. Значит, она вас ценит и не так сильно донимает. А мне это и нужно. Брайан улыбается, потирая бровь. - Она у нас такая, да. Но у нее нет потребности унижать людей. Она просто несколько... капризна. И еще очень требовательна. Я устало кладу голову на стол и спрашиваю: - Всегда она такой была? Брайан качает головой. - Нет, вообще-то. Я... наверное, не должен это говорить, но стала она такой после того, как ее племянницу забрали в детский дом. Если еще точнее, то мою кузину. В детстве мы были очень дружны. Сейчас я не знаю, где она и что с ней вообще. Настолько запутанная история. Я сочувствующе хлопаю его по плечу и почему-то вспоминаю Дерека, его семью, полную усыновленных детей. Но тут же забываю. **& Домой мы возвращаемся вчетвером: я, Эбби, Арчи и Кристов. Я иду самая первая, подальше от этого... мучителя. А он что? Он донимает на расстоянии. - Ну, как, Софи, готова попотеть? Мои брови резко вскакивают. - Прости? - Ну, ты ведь взялась за статью к юбилею города? Или о чем ты там подумала? Его сощуренный взгляд раздражает меня. - Откуда я знаю, о чем! Ты своими намеками меня замучил уже. Он самодовольно ухмыляется. - О, правда? Да я молодец. Эбби закатывает глаза, когда я начинаю рычать, и, схватив Арчи под локоть, уводит его в сторонку. Пользуясь моментом, Кристов хватает мою ладонь и продолжает: - Какой дивный вечер, не правда ли? Огни города, прохладный ветерок, весна... Я с воодушевлением продолжаю: - Замерзшая грязь на обочинах, ты бесишь... - Дааа, именно. Ароматы свежей выпечки из круглосуточной пекарни, звуки скрипящего редкого снега, ты красная, как варенный краб... и такая же надутая... Ахх, красота. Шепчу проклятия и пытаюсь вырвать свою ладонь, но он хмыкает, только сильнее сжимая ее. - Ты правда думаешь убежать от меня? Обреченно вздыхаю. А что еще делать? - Да я и не надеюсь на то, что получится. Знаешь, кажется, будто ты навсегда ко мне прилип. Что-то вспыхивает в его взгляде, и я отворачиваюсь. Черт пойми, что там в его копилке с опилками вертится. - Может, я прилип. А, может, и ты. Прежде, чем я успеваю возмутиться, Эбби перехватывает наше внимание. - Эй? Вы здесь не одни! Нам надоело слушать ваши препирательства! Вы можете просто пообщаться, без пафоса? Я скептически смотрю на Кристова, а он на меня, после чего мы в унисон фыркаем: - С ним-то? - С ней-то? - Мда. Ладно, я пыталась. Пойдем, Арчи, пусть они сами разбираются. Без нас. Парень даже не возражает. Оно и понятно, я бы тоже смылась подальше от психов. Но, увы, я и есть псих. И все нормальные люди бегут от меня. Только этот... мазохист все никак не отстанет. - Вот, видишь, нас оставили одних. Вывод? Я глубоко вздыхаю и сдаюсь. Ладно, признаю поражение. Но завтра я его обыграю! - Нас нельзя терпеть в паре. Я их понимаю, ты меня-то раздражаешь, а им совсем с тобой не сладить. Он вдруг качает головой. И эта его улыбка с ямочками... Я себя ребенком чувствую, когда он так улыбается. Знаете, как будто преподаватель смеется над студенткой. Нет уж, проходили мы такие связи! И добром они не кончились. - Я-то, как раз, и нормально себя веду. Все дело в тебе. Я шарахаюсь, как от пощечины. Вот же наглость! - Да ты... Он останавливается (я, естественно, вместе с ним) и хватает меня за плечи. - Я к тому веду, что ты совсем дикая стала. Серьезно. Постоянно говоришь и делаешь всякие глупости. У тебя даже взгляд глупый стал. И эта выходка со статьей... куда ты полезла? Зачем? Я перевожу взгляд с его молящих об ответах глазах на фонарный столб. Прохожие проходят мимо и с интересом поглядывают на нас. Конечно. Если бы я жила в таком маленьком городке с самого рождения, никуда не выезжая, то, пожалуй, тоже радовалась бы редким перепалкам парня и девушки на улицах. Как источнику вдохновения, желания любви и приключений, страсти, разнообразия... - Вот даже сейчас ты в своих мыслях. Я жду, когда ты что-нибудь скажешь, а ты молчишь. Разве это хорошо? - А что я должна сказать? Чего вы все ждете от меня? Что вам снова не нравится? Он выпускает меня из своих рук и обтирает ладони о куртку, словно я из грязи слеплена. Это меня задевает. - Мы хотим, чтобы ты перестала себя изводить. Вот и все. Я шепотом повторяю за ним, словно пробуя слово на вкус: - Изводить. Сражу же хочется его выплюнуть. - Я не извожу себя. Я всегда такой была. Он яростно качает головой. - Нет, ты не была. Ты веселилась, дурачилась, но ты не пыталась забыть, как делаешь это сейчас. Ты была такой, но при этом внутри ты оставалась нежной. А сейчас... Я топаю ногой от досады. Что он такое говорит? - Нет, нет! Я была такой! Вот именно, что пыталась забыть! Артура, родителей! Я пыталась забыть о прошлой своей жизни, поэтому дурачила головы всем подряд, и себе в частности. Но внутри я была злой, обиженной, черствой. Это сейчас я открыта для вас, это теперь ты можешь говорить, что я нормальная. Но я не пытаюсь его забыть. Он словно включается только на этой части разговора. Почему они все смотрят на меня сверху вниз, как на глупую девчонку? - Как это? - Вот так, Кристов. Не хочу я его забывать, поэтому и не пытаюсь. У меня под кроватью до сих пор стоит коробка с его вещами, с его запахом, фотографиями, нашими воспоминаниями. Если я буду сопротивляться, то он отравит мне жизнь окончательно. А пока этим занимаетесь вы все. А теперь Кристов отшатывается, как от пощечины. - Что, прости? Мы отравляем твою жизнь? Я не хочу его обижать, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. - Именно. Мне тяжело, не отрицаю. И я борюсь с этим так, как только умею. Но вы опекаете меня. - Это высшее проявление заботы, если что. Могла бы сказать и спасибо. Я смотрю на него совершенно иначе. В нем словно обида и злость говорит, словно второе "Я", которое меня ненавидит и презирает. Что ж, этого стоило ожидать от человека, который боится быть раненым девчонкой вроде меня. И сейчас я его раню своими откровениями. А на что они все рассчитывают, интересно? Что я склоню перед ними голову и начну их обожествлять, мол, вы такие великие, спасибо вам? Ни за что! - Я не считаю заботой то, что называется повелеванием. Вы все говорите: Софи, милая, хватит грустить. Или: Эй, Крошка Софи, как там поживает твоя ненависть к Ханси. Или, что еще хуже: Перестань о нем плакать, ты ему не нужна. Я знаю, представьте себе, все это! Я знаю. И не надо меня травить тем, что вы обо мне "заботитесь". Я буквально выплевываю последнее слово, беря его в кавычки. На лице Кристова вырисовывается раздражение. Получай. - Ты...ты даже не видишь очевидного! Мы все тобой дорожим, нам важно, чтобы ты всегда была счастлива - Все, хватит! Пожалуйста, давай не будем ссориться. Закроем тему. Мы сейчас друг друга не услышим. Он снова качает головой. - Это ты не слышишь. Развернувшись, он уходит. Я сжимаю от безысходности кулаки и кричу ему в след: - Да что вы хотите от меня? Он разворачивается и спокойно говорит: - Мы просто любим тебя Софи. Его голос почему-то кажется мне запредельно громким, хотя он чуть ли не прошептал. Я понимаю, что дрожу. Я ненавижу, когда меня ставят перед выбором. Я хочу жить так, как хочу только я. Почему никто не может это принять? Почему я всем мешаю? - Ты злишься, и это нормально. Но не отталкивай нас и наше желание помочь. Мы ведь правда хотим помочь. Я поднимаю на него взгляд. Еще чуть-чуть и я свалюсь без сил прямо на землю. Серьезно, я даже сказать ничего не могу. - Пошли, ты замерзла. Чай? Или вино? Проглатывая всю обиду, раздражение и желание укрыться от всех, я улыбаюсь и киваю. - Вино. Он ведет меня под руку до самого дома как заботливый брат. Но это еще не значит, что весь наш разговор забыт. И это не значит, что я так легко сдамся. Я не буду меняться. Пусть они привыкнут к той, что теперь есть. Я же привыкла. *** Эбби. Три вещи меня бесят в людях больше всего: 1.Мания величия. 2.Необходимость умничать, даже когда нечем. 3.Чрезмерное стремление указать ближнему на его ошибки. И, благодаря Софи и Кристову, к этим пунктам добавилось еще кое-что: бездарная игра в друзей и бесконечные, дурацкие, просто невыносимые перепалки на каждом шагу. Согласна, временами это весело, иногда бывает даже завидно. Но ВРЕМЕНАМИ. Не тогда, когда после трудоемкого дня хочется расслабиться, поговорить на отвлеченные темы. Но они даже погоду и то смогли приплести к своим поддразниваниям! Боже, свяжи их, пусть они поженятся и съедут! А если серьезно, меня волнует эмоциональное состояние подруги. Она хоть и дурачится, но что-то в ней изменилось. Чего-то не хватает. Но попрекать ее этим нельзя, она сама за собой не замечает этих изменений. Но я знаю, что с ней. И потому уверена, что ей не понравится осознанье этих перемен. Она повзрослела. Именно. Потому все эти шуточки и беготня со стороны кажутся нелепыми. В ее движениях и взглядах так и сквозит уверенность, знание и усталость. Кое-где ее стремление сделать мир лучше переросли в усилия не сделать его хуже. Что-то из бывшего в прежней Софи теперь обрело более точные, оформленные и значимые рамки. Она не разменивается по пустякам, хотят и кажется все иначе. И она больше не вздыхает восхищенно, когда видит романтические сцены в фильмах. Она открыла новую сторону жизни, которая и открыла ей иные взгляды. Уверена, сейчас она мучается из-за того, что все вокруг обострилось против нее. Ну людям просто некомфортно наблюдать разногласия во внешности, характере и поведении. Софи больше не подросток, но понять сама она этого не может. Разве ее осудишь за это? Взрослеть не всем хочется. Кристов меня раздражает тем, что он так же не хочет понять ее. Хотя, наверное, даже принять. Он влюбился в ту Софи, которая отвечала кокетством на все его выпады, поддразнивания. Он тоскует по ее легкости и ветренности. Но Ханс сделал свое дело. Если Артур не смог задушить в подруге ее душу и детское подсознание, хоть и изрядно покалечил, Ханс же полностью лишил ее необходимости тратить силы на пустое. Например, эта статья про юбилей. Она наверняка услышала от всех о сложностях, но что сделала? Она все равно решила попробовать, ведь это шанс завоевать доверие коллег и начальства. И Кристова это пугает. Он пытается ей помочь по-своему, она раздражается и тут появляется ссора. Пока они не пересмотрят свои возможности и новоприобретенные потребности, то они и друзьями быть не смогут, и тем более кем-то больше. То ли дело я и Арчи... Я чувствую, что нравлюсь ему, но где-то глубоко-глубоко внутри поселились сомнения, не позволяющие мне как следует подумать над этим. Все кажется мне глупым и несбыточным. Я не знала, что это такое - сомневаться в чувствах к парню, потому что у меня он был всего один, и то я точно знала, что люблю. А теперь... Я совсем запуталась. Вроде, он держит меня за руку, улыбается, целует и обнимает при встречах и прощаниях. Но в то же время нет той дрожи, волнения, быстро бьющегося сердца, когда наша кожа соприкасается или взгляды пересекаются. Я запуталась так, что порой мне хочется броситься ему на шею, поцеловать в губы и сказать: "Люблю!" Тогда бы я наверняка поняла две вещи: нужен ли он мне и нужна ли ему я. А так, со стороны все попахивает счастливым будущим. Но только если кто-то из нас (а лучше оба сразу) сделают шаг навстречу. Думаю, если бы эти дурачки, что снова начинают ругаться, шли впереди или позади, я бы заговорила. Что мне терять? Но невозможно сосредоточиться на своих эмоциях, когда рядом просто через край хлещет злость Софи и веселость Кристова. В конечном итоге я хватаю Арчи за руку и увожу его вперед. Ну невозможно! Наконец, мы одни. Я смотрю на Арчи несколько взволновано, и крепче сжимаю его руку. Он улыбается мне, и я жду, что хоть что-нибудь екнет в груди. - Ты что-то хочешь сказать? Говори же. Я улыбаюсь. Ладно, что ж... - Арчи... Меня волнует одна вещь. Наверное, тебя тоже, хоть я и не уверена... Минутная пауза придает мне уверенности. - Я нравлюсь тебе или ты рассматриваешь наше общение только с дружеской точки зрения? - Я...эээ... А вот эта минута молчания мне совсем не нравится. Хм, вот и здравствуй, дрожь. Тошнота. Быстрое биение сердца, потные ладошки. Разъединяю наши руки, но он быстро спохватывается, вновь переплетая пальцы. Это меня успокаивает. - Извини, ты не так поняла. Ты мне нравишься. Даже очень. Но есть несколько вещей, которые пока требуют решения. Но, обещаю, когда все будет позади, мы поговорим. А пока давай просто насладимся моментом. Не каждый день бывает такой славный вечер. Я прячу улыбку в шарф. Но он знает, что сейчас я очень рада. Ладно, может, и мое сердце не спокойно рядом с ним. Особенно после этих слов. А вечер и правда славный. Кто знает, когда он еще повторится. *** Софи. Оххх... и кто меня просил брать эту статью? Нет, затея интересная, но как мы вдвоем справимся со всем? - Боги! Слушай, ты так и будешь ныть? Я смеряю взгляд бутерброд с сыром и тост с джемом. Сладкое или соленое? Ладно, пусть будет сладкое. Я нуждаюсь в поднятии настроения! - Эбби, я в отчаянии. Подруга ставит в сторонку кружку кофе и вздыхает. Ее волосы уже начали отрастать в корнях, и теперь ее макушка словно покрывается иссиня черными полосами. Кажется, кто-то переходит на сторону зла. Хаха. - Я заметила. Ну что ты предлагаешь? Я премило хлопаю ресницами. - Помочь мне... Но у подруги выработался иммунитет на такие взгляды. Она вообще со мной, похоже, ко всему привыкла. Ничем-то ее не проймешь. - Помоги себе сама. Я скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь, отчего ее пробирает смех. - Знаешь, иногда мне просто невыносимо смешно смотреть на то, как двадцатилетняя девушка складывает ручки и надувает губки, обижаясь. - Смешно ей. Я тут о помощи прошу, а она... Для пущего эффекта шмыгаю носом. А это, как правило, срабатывает. Иногда. - Софи, я сказала нет! У меня своих дел куча. И добиваться доверия Колин мне не за чем. Попроси Кристова, он за тобой на край света пойдет, любое море с тобой переплывет. Я фыркаю, вспоминая это наглое создание. - Ага, переплывет и утопит. Потом еще всю славу себе заберет. Эбби отпивает кофе в надежде успокоиться. - Как вы в этом похожи. Идеальная пара. Пожалуйста, сделай ему предложение руки и сердца. Не позволь добру пропасть. Если я сейчас что-нибудь пила, то оно тут же полетело бы в лицо остроумной подруги. А так я поперхнулась воздухом и собственным смехом. От приступа кашля у меня даже в глазах потемнело. Но такая реакция ее ничуть не удивила. Она только с обыденной улыбочкой стучит по моей спине, приговаривая: - Да, Софи, я всегда знала, что ты неадекватно реагируешь на предложения подобного рода, но чтоб настолько... Я кладу голову на колени подруги (при этом ударяясь виском о край стола), смеюсь и почти плачу. - Боже мой. Представить страшно нас... женатыми. Нам нельзя. Мы не уживемся. Эбби фыркает, вскидывая руки, как бы указывая на наше окружение. - А мы же ужились. Но я качаю головой, поворачивая таз и уже с удобством устраиваясь у нее на коленях. Черт, голова болит. Руками хлопаю по оголившемуся животу и вздыхаю. - Мы ужились, потому что я ненормальная, а ты - спокойная. Тебе куда лучше подошел бы Кристов, а мне Арчи, если так посудить. Я смотрю в зеленые глаза подруги, которая вдруг краснеет. - Но мне не нравится Кристов, а Кристову нравишься ты. Так что... Я вкрадчиво улыбаюсь. Она же совсем не о Кристове сейчас думает. Интересно, Арчи ей сильно нравится? Она еще не влюбилась? - Кто знает. Конечно, мы ищем себе подобных. Но когда находим, то сбегаем к тем, кто может нас чему-то научить. У меня вышло несколько иначе: я побыла со спокойным Хансом, а сейчас прилипла к несносному Кристову. Хотя ты у нас всегда со спокойными была, и тебе нормально. Так что хрен знает. Она стучит по моим губам. - Не выражайся. А так, ты права. Может, да ну этих парней? Хохочу: - Вместе будем? Ну, не знаю, не знаю. А кого наши дети будут мамой называть? Она фукает и скидывает меня с колен. - Иди ты. И вообще, любовь в жизни не главное. Нам надо карьеру строить. А потом думать о детях. Я потираю ноющий висок и наигранно по-детски восторгаюсь: - А потом у нас будет малыш? Это смешит Эбби. - Ага, а как же. Заведем щеночка размером с младенца. Или хрюшку. И будем нянчиться. Я от души шлепаю ее по плечу. Тоже мне, юмористка! - Ага, загон из твоей комнаты соорудим. Чего нам терять, будущим супругам? В одной постели спать будем и все. Эбби закрывает лицо руками, приговаривая: - О, господи, о, господи... Я представляю себе такую жизнь и заливаюсь смехом. А как не смеяться? По дому носится хрюшка, переворачивая и перекапывая все углы, миска на кухне и пол рядом улиты харчами, из комнаты только и слышно: "Хрю! Хрю!", а по голосу сразу не поймешь, Софи это или питомец... Красота. И, может, эта действительность не так уж отличается от жизни с детьми. Судя по рассказам Саманты, вообще не отличается. Разве что слышно "гав" да "мяу" (дети познают речь животных). Но пока и без того весело. **& - Кристов! Стой. Ты должен мне помочь. Он останавливается, но не оборачивается. Обиделся, или как? - Эй! Но ноль реакций. - Так, ты, помнится, яростно вчера твердил, что вы все желаете для меня лучшего, так помоги, о, заботливый! Он поворачивается на пятках с широкой улыбкой робота. - К вашим услугам, бип-буп. Закатываю глаза. - Помоги мне со статьей. Сегодня нужно съездить в гости к одному джентльмену, который может нам многое рассказать. Он мысленно задается каким-то вопросом, но не произносит его. Вздыхая, отвечает: - Если я откажусь, то нареку себя твоим врагом. Так что, я согласен. Моя челюсть едва удерживается на месте. Что, так легко сдался? Даже уговаривать не надо? Меня это несколько пугает. Не хочу я, чтоб он, как Эбби еще утром говорила, за мной хоть на край света! Не надо мне и даром его высоких и почтенных чувств. - Ладно. Вечером подожди меня. - Ты же еще ничего такого не сделала? Тебя не оставили на час? - Нет, вроде. Но еще не вечер, так что... Он смеется, хотя я и не шутила. - Хорошо. Тогда зайду в шесть. Он салютирует мне и уходит. Я возвращаюсь в кабинет, где заканчиваю работу над статьей и высылаю ее Колин. Странное дело, иногда мы пользуемся электронкой, а иногда переносим тексты на флешках. Может, это связано с тем, что некоторые личности просто хотят показаться в поле зрения. Например, Рэйчел приносит на флешке готовые статьи только для Колдера, а для Пиявки высылает их на почту. Корреспонденты ведут себя точно так же. Например, тот же Колдер является свету исключительно для того, чтобы позлить Рэйчел. А Эшли, или Падший ангел, пляшет вокруг Брайана. То есть, выходит, находясь в тесном обществе, мы посягаем на чье-то личное пространство. Нам приходится быть невольными свидетелями чей-то любовной или семейной драмы, мы часто сталкиваемся со знанием несправедливости, мы слышим и распускаем сплетни, мы копошимся в этой яме и ничего не меняется. Хотя, надо признать, забавно наблюдать за тем, как сходятся два разных человека. И еще более забавно наблюдать за тем, как рушатся чьи-то надежды. Или вера. Жестоко для вас? Само то для меня. Ничто в этом мире не постоянно. Как бы я ни храбрилась, как бы ни старалась, а думать иначе не получается. Так что даже то, что я дописываю пятую главу своего романа, не значит, что я его допишу. Но сюжет увлек даже меня. Наверное потому, что я описываю свою жизнь, несколько изменяя определенные события. И все, о чем я думаю, я пишу сюда. Дай бог никто не прочитает это раньше публикации. Дай Бог... К концу дня я умудряюсь не накосячить. Как? Похоже, даже Колин было бы интересно узнать ответ на этот вопрос. Однако ж к половине седьмого я уже готова ехать к Леопольду, миленькому старичку, который многое знает о происхождении города. Конечно, время позднее, но для него это оказалось не проблемой. - Что вы! Я живу один с начала нового тысячелетия. Такова уж наша жизнь. Проходите, садитесь вот здесь. Чаю? Кристов кивает, а я качаю головой. Мы переглядываемся и уже вдвоем качаем головами. Мы не хотели утруждать и обижать дедушку. - Ладно, как хотите. Ну, можете задать свои вопросы. Я помню все, как будто это было еще вчера. Я отмечаю в нем Британские издержки. Боже, да перед нами галантный господин. Почему мне никто не сказал?! Принимаю самую элегантную позу на диване и делаю скромный вид. - Спасибо, что согласились помочь, начнем с этого. Он вкрадчиво смеется. - Ну, что вы! Я всегда рад поговорить. И, знаете, вы одни из многих, кто приходил ко мне именно с этой целью. Кажется... последними были Рэйчел и Колдэн...Колин... - Колдер. - О, точно! Вы знакомы? Я киваю - Да, мы коллеги. Он снова смеется. - Потрясающе. Какая, все-таки, Земля круглая. Ну-с, ваш первый вопрос? **& Через два часа я заканчиваю запись, ставлю точку в последнем предложении и отключаю звукозапись на телефоне. - Спасибо вам огромное! Так много интересного мы узнали. Вы так искусно рассказываете. Вы, случайно, не работали учителем истории? Леопольд откидывается в кресле и вздыхает настольгически. - Дааа, было время. Я со своей супругой, которой с нами нет уже 20 лет, встретился на первом курсе исторфака. Я был преподавателем, молоденьким аспирантом, нуждающимся в деньгах и опыте, а она обычной студенткой, жаждущей знаний, Какая это была жажда... Она, казалось, знала обо всем помногу, умела это применять в разных ситуациях и, главное, с ней обо всем можно было поговорить. Знали бы вы, как мне сейчас этого не хватает... Он замолчал, тяжко вздохнув, и закрыл глаза. Я отвожу взгляд, не в силах наблюдать за его мукой. - Она сказала мне, что я полюбился ей в ту же секунду, как заговорил. С тех пор я старался не читать лекции а пересказывать. И делал это только для нее. Я улыбаюсь. - Как это мило. Он выпрямляется, поглядывая на часы. - Наша любовь была долгой и чистой. Настоящей. Она породила Джули, нашу дочку, единственную и незаменимую. Был сыночек Адам, но он, бедняга, не прожил и месяца. Слишком слабенький был. Да и, честно говоря, не хотели бы больше детей. Наверное, это и сыграло с малышом злую шутку. Я прячу негодование за натянутой улыбкой. Как же так? Он смотрит мне прямо в глаза. - Судьба нас наказала. Когда у Джули родилась дочь, муж бросил их. Положение было крайне бедственное. Но в силу воспитания и уважения ко взрослым, она и не смела сообщать о своих проблемах нам. Помощи просить было для нее страхом и стыдом. Возможно, это наша ошибка. Когда мы узнали, было уже поздно, десятилетнюю Сюзи забрали в приемную семью. Сейчас мы и не знаем, что с ней. А дочь сгинула в тот же год от горя, сгорела слишком быстро от рака. А больше никого и нет. Один я остался. Верхняя губа мужчины дрогнула в едва уловимой улыбке. - Так сказать, каждый человек по-своему силен. Джули была сильна физически и морально, но духовно она была слаба. Ей не хватило смелости попросить о помощи и, что ужаснее, принять ее. А мы... мы не захотели большей ответственности, что привело к гибели обеих наших детей. А мне за то, что я слишком стойкий, досталось одиночество. Сила духа - это не только награда и высшая похвала Всевышнего, это еще и его проклятие на людской род. Мы притягиваем к себе неприятности. А вот к такому повороту размышлений я была не готова. Растерянно смотрю на Кристова и собираю вещи. - Да, в этом есть логика. Спасибо вам еще раз. Будьте здоровы. Он улыбается, поднимаясь. - Спасибо, милая. А вы не стесняйтесь, заходите. Думаю, мы найдем о чем поговорить. Я киваю, искренне в это веря. Покидая этот дом, я крепко обнимаю Леопольда. Он снова тяжко вздыхает. - Я потерял все, пытаясь быть сильным и независимым. Даже великая любовь к жене и дочери меня не спасли. Вы, молодые, стремитесь доказать всему миру, что вас не сломать, кричите, что вы справитесь сами, никто вам не поможет. Это так глупо. Он отстраняется и подмигивает с широкой улыбкой. Его карие глаза загораются азартом. - А этот молодой человек, между прочим, очень тобой одержим. Ты не спокойная, это видно сразу. Так что сбавь-ка обороты и поцелуй его уже. Я вспыхиваю румянцем. Кристов делает вид, что не заметил и не услышал. Краем глаза поглядывая на него, я мямлю: - Я... Леопольд склоняет голову и выглядит в эту секунду по-мальчишески. - Ты! А он? Тогда уж "Вы"! - Нет! Мужчина смеется. - В который раз убеждаюсь: бабы - дуры. Упустишь свой шанс, будешь локти кусать. И свои, и того, кто всю жизнь тебе сопутствовать будет. Представляю себе эту картину. Забавно выглядит. Но вряд ли на деле это было бы так же весело. Мы вновь прощаемся и уходим. Кристов берет мою ладонь в свою и спрашивает: - Классный мужичок, да? Я киваю, улыбаясь. - Ага. Только вот его некоторые намеки... - А, по-моему, он прямо сказал. Отвернувшись, он шепчет в сторону, но я отчетливо слышу каждое слово: - Как я и просил... Я останавливаюсь, увлекая его за собой. Значит, вот почему он меня за водой отсылал. Сволочь! - Не поняла. - Софи... Я смотрю на него, как на чужака. Нет, он же не собирается... - Ты нравишься мне. Очень. Причем уже давно. Я не знаю, что сделать, чтобы ты поняла это. Я судорожно вздыхаю. Ну, нет... - Скажи что-нибудь. Но я молчу. Ну зачем он так? - Софи? Я поднимаю на него взгляд и по щеке стекает слеза отчаяния. - Зачем? Зачем ты говоришь это сейчас? Он вдруг обнимает меня, жутко испугавшись. - Ты что? Я колочу его по груди. - Сейчас! Почему сейчас! Когда я развелась с Хансом! Думаешь, я теперь вся твоя?! Он гладит меня по голове, успокаивая. Но я еще больше завожусь. Однако после следующих слов мне становится не так страшно: - Эй, я совсем не жду от тебя взаимности. Конечно, сразу ты меня не полюбишь, но с годами... Я от души возмущаюсь: - Мне что, тебя так долго терпеть?! Он смеется. - Конечно. - Кристов, пожалуйста, не жди от меня ничего. Ты мне дорог, но.. Он вздыхает. - Да я понимаю. Что ты так. Я не Ханс... Ударяю его в живот. - Что сказал? - Эээ, ничего. Пошли домой уже, а. Киваю и первая отстраняюсь. Но рук мы так и не расцепляем. Хорошо, что он не ждет большего. А то совет Леопольда поцеловать его никак не выходит из дурной головы.