Торжественно клянусь, что замышляю только шалость

1997 год, Болгария

      Светлые роскошные локоны шестнадцатилетней девчонки приятно щекотали щёку Дэрила, особенно когда та наклонялась и что-то ласково шептала на его ухо, как бы невзначай ёрзая на его коленях, а когда она делала вид, что вот-вот упадёт, парню приходилось в шутку подхватывать её и прижимать к себе, лучезарно сверкая белоснежной улыбкой. Мэрл поглядывал на него с ухмылкой, время от времени шушукаясь с местным цыганским бароном, с которым братья этим летом завели крепкую дружбу. Пиршество было в самом разгаре: старинное поместье отца было битком набито разным волшебным сбродом, среди которых нет-нет, да и мелькало то или иное благородное лицо, правда в основном это были представители сильного пола, так как ни одна уважающая себя волшебница высшего света Болгарии ни за что не пришла бы на праздник к «этим самым братьям-Диксонам», о которых уже несколько лет ходила недобрая молва, стоило только старшему Диксону вступить в наследство отца.       В центре шумного зала традиционно были расставлены столы с богатыми яствами: это были зажаренные на открытом огне поросята с сочными яблоками во ртах и высоко вздёрнутыми скрюченными хвостиками, подкопчённые осетры и стерлядь, за поимку которых какому-нибудь магглу светило бы лет двадцать, запечённые гуси и голуби, скромно смотрящихся на столе по сравнению с центральным удивительным угощением — жаркого из чёрного лебедя, печально склонившего голову над блюдом. На сладкое подавались хрустящие пироги с морковью и орехами, творожные муссы с ягодами и фруктами, мочёные яблочки и свежие персики, выглядящие так аппетитно, словно их только что сорвали с ветви.

Ивушки вы, ивушки, Деревца зелёные… Что же мы наделали, Да нэ-нэ…

      Когда цыганские девицы стали петь, народ расступился перед ними, с живым интересом вслушиваясь в их нежные голоса, что напевали одну из печальнейших баллад их народа. Младший хозяин этого дома с интересом стал глядеть на представление, устроенное сегодняшним вечером только в его честь — не каждый день волшебнику исполняется семнадцать лет! Он удобнее уселся на своём стуле, скорее напоминающем царское кресло, так как этот величавый предмет мебели с мягкой сидушкой и подлокотниками, обитый красным бархатом, стоял в центре стола, после чего мягко похлопал по попке дивной красавицы с такими необычным для Болгарии светлым цветом волос. Та надула губы, словно ребёнок, и вспорхнула с насиженного места, занимая ближайший к Дэрилу стул, однако горячий юноша уже потерял к ней всякий интерес.       Потрясающие яркие платья-костюмы чернооких красавиц были такими пёстрыми, что не могли не привлекать внимание, широкие юбки с волнистыми подолами красиво развевались по ветру, когда босые цыганочки плавно покачивали бёдрами под такт мелодии, а голоса смуглянок были низкими, певучими, сладкими, словно гречишный мёд, слегка горчащий на кончике языка.

На любовь ответили. У крыльца высокого Встретила мэ сокола, Встретила, поверила, Да нэ-нэ…

      Мельком бросив взгляд на брата, Дэрил мысленно чертыхнулся — высокий и нескладный Мэрл с широко торчащими ушами, с привычными болезненными тёмными кругами под глазами, а также с несколько осунувшимся лицом после нескольких запойных дней беспробудного пьянства, даже не глядел в сторону красавиц, а что-то лениво обсуждал с королём воров и попрошаек, время от времени посмеиваясь и качая головой, словно выражал сомнение по поводу какой-то идеи барона Джуры. Привычно махнув рукой, юноша все же дотянулся до пузатого графина с вином из черноплодной рябины и налил себе полный рог — сегодняшний подарок от местного табора. Эта «чаша» была обита золотом и украшена лазуритом, а на боку была высечена из пейзажной яшмы фигурка огненной саламандры — существо, которое много веков было изображено на гербе чистокровного рода Диксонов. Когда маг одолел весь рог, высоко задирая его и ловя кончиком языка последние капли алкоголя, он с удивлением обнаружил, что певицы подошли к нему почти вплотную и исполняют свой «хит» только для него.

На любовь ответила. Не родись красивою, А родись счастливою, Красота увянется, Да нэ-нэ… А любовь останется.

      Опьянённый волшебник фыркнул, явно не согласный с этими строчками — он считал, что всегда будет потрясающе выглядеть, ведь когда у тебя есть время и деньги, то забросить себя — это настоящее святотатство! Пусть сейчас его тело еще не сформировалось как следует, даже неопытный глаз мог определить, что из Дэрила выйдет отлично слаженный красивый мужчина: глаза его были удивительного серо-голубого оттенка, а породистое лицо и высокий — уже сейчас — рост, вкупе с надменным взглядом явно выдавали в нём потрясающего наследника чистокровного рода. Помимо всего, парень обладал чудесным вкусом — он никогда не мог одеться как попало (Мэрл же постоянно грешил этим, словно ему было всё равно) — в его нарядах присутствовали изящные мантии, кожаные плащи, высокие сапоги из воловьей шкуры, дорогие перстни и каменья, пусть не совсем подходящие ему по возрасту, но вполне идущие по статусу, и всё это было выполнено вручную на заказ! Дэрил был невероятно хорош собою. Невероятно хорош.

А любовь останется. Осень уж кончается, Зима начинается, Все снега повыпали, Да нэ-нэ… Тропы все засыпали.

      Лишь песня завершилась, цыганки встали полукругом перед Диксоном-младшим и шутливо поклонились, словно барону, отчего парню стала видна пышная грудь каждой чертовки, и он шумно сглотнул слюну, чувствуя привычное возбуждение — в его-то возрасте хватало и меньшего, чтобы завестись! Одна из чернооких красавиц подошла ближе и жестом поманила за собой, после чего юноша усмехнулся и склонил голову на бок, словно все еще раздумывал.       — Что? Не хочешь? — с иронией спросила цыганочка и изящным жестом смахнула густую копну волнистых волос со своего плеча назад. Она развернулась к парню спиной, даже не удосужившись предложить следовать за ней дважды, и добавила: — Ну как знаешь       — Ладно, ладно! — Диксон все же сделал ей одолжение и покинул зал в окружении цыганок, которые игриво шутили и смеялись, прикасаясь к плечистому парню, который даже в свои семнадцать был выше половины присутствующих на целую голову.       Они ворвались в его спальню, словно стайка пестрых фурий, срывая с него одежду и смеясь, продолжая что-то напевать на незнакомом языке и прикасаться к волшебнику то тут, то там, однако ни одна красавица еще не позволила прикоснуться к себе, даже грудь потискать! Парень принимал условия этой игры и порыкивал, клацая зубами, но когда его избалованное лицо приняло недовольное выражение, то некоторые цыганочки все же обнажили прелестные груди и, словно танцуя, приблизились к его постели, предвещая тому незабываемый подарок на день рождения от барона. Одна из малышек (все они были достаточно миловидны, но юноша явно заметил, что самая младшая из его гостей старше его как минимум лет на пять) ласково пропела ему, что лишиться девственности с семью цыганскими девушками — залог невероятного счастья и богатства, на что Дэрил откинул голову, так, что его недлинные волосы метнулись назад, и звонко расхохотался.       — Так-то я уже не девственник, — он, все еще посмеиваясь, стал расстёгивать ремень на своих кожаных штанах, но тут взгляд его упёрся на чернявого паренька, устроившегося на его постели голышом и наблюдающим за процессом. — А это еще что?! Ты кто?       — Я Драгомир, — мирно представился тот. — Сын барона, что сейчас беседует с твоим братом.       — Я тут как бы… — Дэрил широким жестом обнял двух цыганок, которые прильнули к нему и потерлись о его плечи щеками, словно две прелестные кошечки. — Занят немного.       — Ты такой красивый, — заявил вдруг парень с грассирующей «р» и резко поднялся с постели, приблизившись к Диксону. — Я давно наблюдаю за тобой. Ты мне очень нравишься, хочу я тебя.       Довольная улыбка сползла с лица мага огня и вместо неё начала проявляться гримаса непонимания, а потом юноша сделал легкий шаг назад, все еще не выпуская цыганочек из объятий. Наверняка это было красноречивее всех слов, а потому одна из девушек обнажилась полностью и обвила руками шею Дэрила, влюбленно заглядывая в его глаза.       — Ты не бойся, барон не узнает. Мы часто развлекаемся вместе, и даже выполняем желания друг друга. В нашем таборе семь девиц, что дарят счастье мужчинам, никогда не выйдут замуж, а когда состарятся достаточно, то к ним не прикоснётся ни один мужчина. А потому мы берём от жизни всё, пока есть возможность. К дьяволу все условности!       Диксон всё еще молчал, пьяно покачиваясь и всё ещё пытаясь осознать, что ему предлагают. Оголяющиеся девушки его здорово отвлекали и не позволяли напряжению, что пронизывало возбуждением всё тело, исчезнуть, а потому он даже не возражал, когда стоящая слева цыганка сняла с него рубаху и стала поглаживать по стройному боку, любуясь смуглой кожей молодого графа. Драгомир молча разглядывал его, явно волнуясь и накручивая один из своих кудрявых локонов на палец, и это движение выдало в нём то, что он был даже несколько младше, нежели сегодняшний именинник.       — Ты что, испугался? — хохотнула одна из проказниц и легко упорхнула из-под его руки, ловко запрыгивая на постель и подначивая его. — Дэрил зайчишка-трусишка?       — Я ничего не боюсь! — пылко возразил юноша, чувствуя, как у него зарделись щёки. До ужаса не хотелось показывать свою нерешительность, а потому он фыркнул и толкнул сынка барона спиной на постель, после чего все же расстегнул свой ремень под восхищённые взгляды девиц. — Ладно. Но всё пройдёт по моим правилам! Если дотронешься до моей задницы — убью.       — Сегодня у нас будет два хозяина!..       Три часа спустя шумная компания цыган вернулась к пиршественному столу, все еще окружая Дэрила, у которого был невероятно довольный и расслабленный видок. Одежда его была немного растрёпана, щёки румяными, а ехидная улыбочка, казалось, навсегда приклеилась к самолюбивому лицу. Заметив в общей кутерьме, что окружала младшего, Драгомира, Мэрл вскинул брови и только присвистнул.       Цыгане за целый месяц стали неотъемлемой частью их жизни — каждый день в поместье были шумные праздники и пляски, в доме братьев всё время шаталась куча неизвестного народа, что поначалу лишь тешило самолюбие графов, а когда отцовское наследство стало утекать сквозь пальцы, словно дорогущее вино из местных погребов, приносило несколько неприятное саднящее чувство недовольства. Трезвыми братья друг друга почти не видели, причем, всякий раз, когда Диксон-старший желал побеседовать с братом тет-а-тет, заявлялся вдруг барон собственной персоной и приседал на уши бесконечной болтовнёй о своей родне и прочих безделицах. Дэрил же проводил неприлично много времени с цыганским сыном и его наложницами, почти не выбираясь из дома, а когда парень однажды выглянул в окно и заметил, как рядом с поместьем ведётся какая-то бурная застройка хибар, то похолодел и понял, что к чему.       Этим же вечером он потребовал, чтобы все представители цыганского сословия немедленно собирали вещи и валили прочь с отцовских земель. Разумеется, он ждал возмущений и неповиновения, но противостояние наглецов достигло такого апогея, что если бы братья не обладали волшебной силой, им пришлось бы несладко. В зале, где еще вчера пировал весь люд, собрались озлобленные цыгане с ножами и вилами наперевес, требуя объяснений, почему их гонят с обжитых земель. Шайку возглавлял сам Джура, первые десять минут пытающийся вести светскую беседу, после чего начал шипеть и угрожать также, как и весь его сброд.       — Так, — прорычал Дэрил и взял в руку свой волшебный посох. Парень стукнул им о пол, из-за чего во все стороны брызнула копна искр, и в зале наступила кромешная тишина. Цыгане — народ, который знал о колдовстве с незапамятных времён, даже если среди них было совсем немного настоящих волшебников, а потому это действие их напугало. — Либо вы исчезните добровольно, либо я сам позабочусь об этом.       — Ты всего лишь мелкий пацан, что ты можешь? Поджечь парочку штор? — с иронией произнёс барон, и толпа за ним рассмеялась…       В воздухе нестерпимо пахло гарью даже после того, как основной пожар был потушен. Братья сидели на крыльце сожжённого дотла поместья и удрученно передавали друг другу последнюю сигарету, раскуривая её на двоих. Лицо и руки Диксона-младшего были в саже, казалось, даже кончик его посоха не избежал встречи с огнём и был обуглен. Каменная кладка их недавнего пристанища была раздроблена в крошки, словно здесь прогулялся не только огонь, но и парочка гигантов, разнёсших поместье едва ли не на куски. Плодовые деревья у входа были выворочены с корнями, цыганский самострой — разрушен, а кибитки непрошеных гостей виднелись совсем далеко на горизонте.       — Хорошо, что это лето мы кутили здесь, — выдохнул старший братец, закашлявшись после очередной тяжки. — Если бы ты разнёс родовое гнездо, я бы тебя придушил.       — Они сами напросились, — фыркнул юноша, тщетно размазывая сажу по своему лицу белоснежным платочком. — Но вид орущей от ужаса толпы меня знатно повеселил.       Братья переглянулись, после чего глумливо рассмеялись, игнорируя падающие за их спинами обломки одного из мелких поместий, что располагались на их землях. Это лето было первым в его свободной от школы жизни, а потому Дэрил делал что хотел, совсем не задумываясь о том, чем ему хотелось бы заниматься в дальнейшем. В любом случае, сжигать каждое лето по поместью было бы хоть и весело, но достаточно затратно. Услышав чужую речь, братья, как по команде, лениво повернули головы на звук и увидели знакомые лица.       — О, твоя шайка, — хмыкнул Мэрл, кивком головы указывая на Драгомира в окружении напуганных девиц.       — Вы-то что здесь забыли? Ваши все там, — Дэрил указал пальцем в сторону, куда смылся табор.       — Позволь нам остаться, — молвил Драгомир, встав перед юношей на одно колено и в примирительном жесте взяв его руку в свою. — Я не мыслю жизни без тебя, а девицам не будет жизни в таборе. Мы будем верны тебе, как и прежде.       — Фига себе, да ты тут целый гарем себе завёл?! — от изумления у графа постарше выпала сигарета изо рта.       — Я, конечно, польщён, — без зазрения совести начал Дэрил, с недовольной физиономией, — но вы мне наскучили. Тебе нравлюсь не я, а жить на халяву. Возвращайся к отцу и прихвати с собой девиц.       — Но… Я люблю тебя! — с жаром воскликнул цыган, а руки его задрожали от бессильной мольбы. — Прошу тебя, свет мой…       — Ты еще назови его огоньком, — хрюкнул от смеха Диксон-старший, и братья заржали.       — Ну мне, блядь, очень жаль, что ты меня любишь, — сквозь смех ответил Дэрил, до последнего не веря этому обманщику. — Вали уже.       — Ах вот как?! — Драгомир отшатнулся от него и злобно прищурился. — Тогда вот тебе моё цыганское проклятье: ни днём, ни ночью, ни младой, ни в летах, ни женщина, ни мужчина не полюбят тебя, а сам ты, полюбив, будешь страдать и молить судьбу о милосердии, как я молил тебя о приюте!       После этих слов парень поник и повёл девушек прочь, ступая по следам своего народа, чтобы скорее нагнать их. Молодой граф с сожалением посмотрел на окурок последней сигареты, которую уронил брат, после чего поднялся с места. Парни прощальным взглядом обвели своё бывшее пристанище и медленно побрели на север, где на высокогорном утёсе, над зияющей пропастью, раскинувшейся над глубоким синим морем, высился величественный замок, принадлежащий самой богатой волшебной семье Болгарии. «Ни днём, ни ночью», — передразнил по пути Дэрил, таща свой тяжёлый посох так, что тот скользил обугленным концом о землю, и Диксоны вновь загоготали, — «Ни женщина, ни мужчина!»        — Я знаю как минимум четыре варианта для тебя, но все они либо незаконны, либо аморальны, либо и то и другое, братишка.        — Интересно, а ребёнок в меня может влюбиться?        — Если ты будешь растлять детей, пиздюк, я тебе оторву твой волшебный посох! — и снова беззаботный смех…

Конец флэшбека

      Пылающий карамельный петушок на огнеупорной палочке выглядел весьма эффектно, правда вот лизнуть его было невозможно, пока конфета не прогорит хотя бы несколько минут. Можно было сжульничать и погасить огонёк дыханием, но в этом пропало бы всё волшебство, и лакомство превратилось бы из потрясающего символа года в рядовой ярмарочный леденец. Дэрил с невыносимо кислой миной стоял рядом с цветастым шатром, держа в каждой руке по леденцу и скрипел зубами, когда мелкий дракончик, которому взбрело в голову дома спрятаться в кармане куртки, а выползти из него только в Хогсмите, вольготно ползает по плечу, поглядывая на огненную сладость. Хорошо хоть, что вблизи располагался один из столбов, на которых были установлены большие куклы, заговоренные на забавные хаотичные движения, чтобы завлечь больше людей на праздничную ярмарку. Диксон опёрся о него плечом и в сотый раз вздохнул, ища взглядом друга, который обещал вернуться через минуту. Погода была морозной, и солнца, вопреки всем поверьям и приметам, вовсе не было видно из-за густой серой пелены облаков, а потому у мужчины были все шансы попросту примёрзнуть к столбу, ожидая неизвестно чего.       — Вот и я. Замёрз? — сочувственно раздалось рядом, и бывший преступник увидел Граймса, который держал в руках большие бумажные стаканы с чем-то дымящимся. — Черт возьми, повсюду такие адские очереди, будто это не простая деревенька, а Трафальгарская площадь. Хлебни глинтвейна, что ли.       Они забавно обменялись так, что теперь у каждого в одной руке была сладость, а во второй горячительный напиток. Лазурный дракончик тотчас же сунул мордочку в стакан Диксона, любопытно пуская несколько пузырей, за что был пойман и вновь засунут в карман. Всюду действительно было очень много посетителей, а всё из-за того, что добрая половина учеников старших классов так и не отправилась домой на зимние каникулы, решив потусить с ребятами из других стран. Именно для них и была устроена громкая ярмарка в местной волшебной деревушке, в которой каждый час проводились интересные конкурсы и соревнования, где можно было сделать миллион памятных колдографий, а также приобрести множество волшебных сувениров. Детишки то и дело приветствовали учителя и порой останавливались поболтать на минуту-другую, заставляя реднека ворчать чаще обычного и визуально наслаждаться окружающим живописным пейзажем, в то время, когда его лучший друг предавался ничего не значащей болтовне.       — Эй, ты! Ты! — вдруг окликнули Рика, когда он проходил мимо пожилой волшебницы в пёстром цыганском платье. Она стояла рядом с изящной кибиткой, окошко которой было разрисовано старинными орнаментами, а рядом на цепи сидел небольшой упитанный бурый медвежонок. — Я предскажу твою судьбу!       — Ненавижу, блядь, цыган, — проворчал Дэрил.       — В последнее время развелось так много пророков. И это притом, что дар прорицания открыт всего лишь у трёх процентов волшебников, — хмыкнул Граймс, но все же направился к сгорбленной старухе.       — О-о-о! — женщина подкатила глаза и возвела руки к хмурому небу, совершая величественные пассы руками. Спустя мгновение она продолжила страшным заунывным голосом: — Ты — истинный ребёнок в теле взрослого мужчины, и у тебя невероятно невинная душа… Опасайся чудовища, что возжелало тебя!..       Бывшему Пожирателю словно ударили под дых, когда он услышал последнюю фразу цыганки, и он тут же закашлялся, сделав вид, что подавился глинтвейном. На кой-чёрт вообще Граймс подошёл к этой ненормальной? Вдруг она сейчас раскроет то, что Диксон уже несколько дней пытается тщательно замаскировать под преданную и невинную дружбу?! Волшебница набрала в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить, и выходец из Дурмстранга стиснул друга за рукав куртки, собираясь потащить его куда угодно, лишь бы он не слушал бредни старухи, но молодой учитель вдруг перебил пророчицу:       — А можно погладить медведя?       — Чего? — цыганка возмущенно уставилась на того, кто посмел прервать её. — Конечно же нет!       — А за галеон? — в пальцах Рика мелькнула золотая монетка.       Глаза волшебницы прищурились, она тут же воровато огляделась по сторонам и выхватила оплату, после чего фыркнула: «Только быстро!» Губы Граймса расплылись в довольной улыбке, и он присел на одно колено, почесывая косолапого за ушком и поражаясь, насколько мягка у него шерсть — не чета здоровенной медвежьей шкуре, что играла роль ковра у Дэрила. Получив оплату волшебница уже потеряла интерес к своим посетителям и зазывала к себе новых жертв, которые являлись в основном впечатлительными школьниками. Скормив мишке свой леденец, который уже давно погас, Граймс потерял интерес к цыганке и с любопытством потащился к лотку с праздничными сувенирами, вокруг которого столпились другие посетители ярмарки. Судя по его блестящему взгляду, который блуждал по красивым побрякушкам, он даже не слушал очередные пророчества, не то, чтобы задуматься о предупреждении.       — Не хочешь подарить что-нибудь директору? — вдруг предложил Рик. — Она очень тепло к тебе относится.       — Не знаю, — от такого предложения мужчина даже растерялся. — Думаешь, стоит?       — Разумеется. Вон как она переживает за тебя. Странно, конечно, ты вовсе не похож на несмышлёныша.       — Когда-то давно она потеряла и мужа и ребёнка, — пробормотал Диксон, вытащив папиросы и свою памятную зажигалку. — Мальчишка уже должен был быть таким же взрослым, может быть поэтому…       — Все, все, все, слушайте внимательно и не говорите, что вы не слышали! — зычно раздалось вдруг с небольшой площадки в центре ярмарки, и народ потянулся туда. — Сегодня наступает потрясающий и восхитительный год Огненного Петуха! И сегодня в честь праздника мы объявляем конкурс на тысячу галеонов!       Услышав про такой ценный приз, толпа радостно заулюлюкала, приветствуя ведущего, наряжённого в красочную фиолетовую мантию в белый горошек и высокую остроконечную шляпу. Мужчина держал в руках большого полуметрового петуха с ярко-рыжим оперением, который испуганно вертел головой и время от времени кукарекал, гадя на импровизированную сцену.       — Это наш великолепный символ года! Мы выпустим его прямо вам в руки и тому, кто принесёт нам Огненного Петуха, мы дарим ярмарочный сертификат на тысячу галлеонов! Но есть одно главное условие — птичка будет заколдована так, что поймать её магией будет невозможно! Придется использовать всю свою ловкость, силу и хитрость, уважаемые мои волшебники и ведьмы. Вы готовы? Я выпущу нашего виновника торжества и по команде «Вперёд!» можно его ловить. И помните, что обижать петушка нельзя!       — А раньше на средневековых балах выпускали поросёнка с ожерельем на пухлой шее, — громко проговорил Граймс своему другу на ухо, еле заметно коснувшись его губами, и егерь от неожиданности медленно прикрыл глаза, наслаждаясь. — И все гонялись за ним. Ничто не ново под солнцем.       Толпа вокруг них восторженно ахнула, когда рыжая птица была выпущена со сцены, и тут началась уморительная толкотня! Мужчины вроде как и не собирались участвовать в этом развлекательном мероприятии, но вышло всё так, что один из зазевавшихся школьников толкнул учителя, а тот в свою очередь навалился на Диксона. Дэрил распахнул руки, ловя друга в объятия и случайно выронил зажигалку. Егерь чертыхнулся и наклонился к дорогой сердцу вещи, как вдруг увидел яркий красный петушиный гребень, а затем наглую морду петуха. Глупая огненно-рыжая птица схватила зажигалку и проглотила её, после чего побежала прочь, натыкаясь на чьи-то ноги и скрываясь в толпе желающих поймать новогодний символ. Реднек взвыл и кинулся за обидчицей, но учитель по Защите стиснул его за локоть и, смеясь, предложил оставить эту неблагородную погоню детишкам. Когда Дэрил сбивчиво объяснил лучшему другу, что его интересует вовсе не тысяча галеонов, а подарок Граймса, Рик и вовсе расхохотался, обещав, что подарит леснику еще одну такую безделицу, коих продаётся миллион в мире магглов. Это вовсе не утешило Диксона, но он все же согласился оставить птичку в покое, однако весь вечер он был очень грустен. Его не развеселило ни катание на коньках, ни ароматный ужин из оленьих сосисок, съеденных прямо на свежем воздухе, ни даже искусное огненное представление, что устроил творческий ансамбль волшебников-факиров. Он немного улыбнулся лишь тогда, когда главные часы на ратуше Хогсмита начали бить двенадцать, и в небо стали запускаться фейерверки и снопы искр, а Рик посоветовал загадать желание под звон новогодних курантов. На этом народные гулянья не закончились, а наоборот — все набились в ближайшие бары отмечать наступивший год, и друзьям удалось втиснуться только в одно заведение, которое не пустовало даже в праздничную ночь, несмотря на то, что имело весьма дурную репутацию.       Здесь было шумно, а воздух насквозь пропитался дешёвыми запахами алкоголя и прогорклого французского лучка в кляре — самой популярной закуски, которой просто невозможно было отравиться из-за простоты рецепта, но даже это нисколько не портило настроение — громкая вечеринка была в самом разгаре. Здесь не присутствовал ни один школьник или чинный и благородный волшебник — таких попросту не пускали на порог этого «чудного» бара, да и вряд ли бы кто-то в здравом уме потащился бы кутить в «Кабанью голову». Рика заметно смущал пьяный матерный говор и яростная потасовка в углу заведения, но Дэрил чувствовал себя тут как рыба в воде, ибо от пропитых колдунов никогда невозможно было почувствовать притворства, а осадить их можно было лишь одним злобным прищуром. После того, как друзьям удалось раздобыть выпивки, Граймс вновь отвлёкся на возню в дальнем углу, а Диксон с задумчивым видом изучал его лицо, словно пытался проанализировать, за какие такие заслуги у него каждый раз перехватывает дыхание, стоит молодому учителю случайно прикоснуться к нему. Здесь, в шуме бара, сложно было ощутить это грызущее тоскливо-щенячье ощущение всепоглощающей потребности в этом человеке, да и вот же он, Рик, был здесь, рядом, а не с какой-нибудь расфуфыренной дамочкой в приличном ресторане. Он нравился Дэрилу только потому, что был мужчиной? Нет, определенно нет, ведь егеря всегда больше привлекали женщины. А может быть в этой странной симпатии были замешаны чары? Тоже глупо — учителю вовсе незачем было влюблять в себя лесника, что был сейчас гол как сокол и из главных достоинств которого было лишь чистокровное происхождение, да грубый характер. Едва, будто случайно прикоснувшись к кончикам пальцев друга, егерь мысленно чертыхнулся и опустил голову — нравится. Определённо нравится и хочется.       — Вы не против, если мы присоединимся, ребятки? — темноволосая ведьмочка средних лет вдруг села за стол и поставила на него свой высокий коктейль, а рядом с ней, совсем невежливо потеснив Граймса, устроилась блондинка, подмигнувшая Дэрилу. — Я Барби, а это Синтия. Вы здесь совсем скучаете, мальчики?       — А где твой Кен? — прыснул гриффиндорец, на секунду забыв о манерах, но после принял непринуждённый вид (особенно, когда волшебницы вовсе не поняли его маггловскую шутку) и тоже представился.       Вечер переставал быть томным. Но с другой стороны Диксон даже был благодарен этим двум симпатичным обстоятельствам, так как в их компании отвлечься от неправильных мыслей было намного легче, нежели наедине с тем, по кому начинаешь медленно сохнуть изо дня в день. Однако, чем больше было выпито, тем всё большее раздражение начинал испытывать егерь, особенно, когда блондиночка заметила Метку на его запястье и восхищённо распахнула глаза.       — Я знаю, что это значит! Ты — Пожиратель!       — Был им, — заступился за друга Рик, но затронутую тему уже было не то, что не обойти — не объехать даже на фестрале.       — О, я знала этих ребят, — медленно проговорила Барби, потягивая уже пятый коктейль. Она подпёрла голову ладонью и широко улыбнулась. — Опасные и весьма сексуальные волшебники, увлечённые своей целью.       — Ха, продолжай, — пошутил Дэрил, который не мог лгать себе в том, что ему не нравилось, что им восхищаются. В глубине души всколыхнулось давно забытое чувство превосходства, и в его глазах приставучая Барбара превращалась в интересную собеседницу.       — Не скажу, что поддерживаю идею всеобщего геноцида, но чем меньше маггловской крови будет в наших детях, тем сильнее они будут, верно?       — Нет, всё не так, — хмыкнул мужчина, наклонившись над столом, и на его губах заиграла широкая пьяная улыбка — да уж, огненный виски умел развязывать язык. — Просто магглов не должно быть.       — В смысле? — тихо переспросил Граймс, не узнавая своего лучшего друга. — Половина моих учеников полукровки или же маглорожденные.       — Я имею ввиду, что их не должно быть в нашем мире, в волшебном, — попытался подсластить пилюлю реднек. Рик скрестил руки на груди и подозрительно уставился на него, словно дав шанс объясниться. — Вот, к примеру, если бы моя мамаша не спуталась с магглом…       — Не нужно про мамаш в такой чудный вечер! — заметив явное напряжение за столом, брюнетка хотела сменить тему, но из-за вопроса её глупой подруги всё полетело к чертям собачьим.       — А ты убивал людей? — с придыханием спросила она. Бывший преступник помедлил, но все же кивнул, нервно крутя в пальцах пустой стакан и жалея, что разрешил этим курицам присесть и разрушить всю идиллию новогодней ночи. — Сколько?       — Я не считал. Закрыли тему!       — Так сколько? — голос Граймса был настолько холодным и чужим, что Дэрил сразу и не понял, кто задал ему вопрос.       — Тридцать? Сорок? В моем деле говорилось неоднозначно. Тяжело считать обгоревшие трупы, знаешь ли, — хрипло выдохнул он, понимая, что сам роет себе яму.       Благо, что дальше никаких вопросов не было — молодой учитель резко поднялся из-за стола, стянул свою куртку с вешалки и быстрым шагом покинул бар, словно каждая минута в этом душном заведении была для него пыткой. Егерь бросился за ним, словно нашкодивший кот, понимая, что все его попытки оправдаться будут выглядеть нелепыми отговорками, как некогда в суде. Никто не верил приспешникам тёмного лорда, да и глупо было отрицать действительное — Дэрил Диксон был убийцей, и ничто не могло изменить этот факт. Граймс слышал за спиной тяжёлое дыхание друга, но не останавливался, сильнее кутаясь в свой пухнастый шарф и сжимая озябшие пальцы в кулаки — перчатки были не предусмотрительно забыты им в баре. Егерь несколько раз окликнул его срывающимся голосом, и только спустя десяток минут этой нелепой погони, когда все прохожие начали удивленно оборачиваться, британец не выдержал и резко обернулся, встав, как вкопанный.       — Рик, — мужчина прикоснулся к плечу человека, в которого был безнадёжно влюблен, и не мог заставить себя посмотреть в его глаза. — Рик, я правда…       — Я слышал о том, что из-за тебя пострадали люди. И я в курсе, что ты служил Тому Реддлу, — выдохнул учитель на одном дыхании. — И даже то, что ты… убивал, я догадывался. Но черт возьми, сегодня это всё выглядело так, словно ты гордишься собой. Ты гордишься?!       — Черт, разумеется нет! — воскликнул реднек, раздраженно всплеснув руками. — Те, кто гордятся этим, сейчас сидят в Азкабане, не так ли?!       — Я просто не могу перестать думать о том, — Рику удалось взять себя в руки, и он стряхнул чужую руку со своего плеча, пьяно икая от холода и пережитых эмоций, — что ты мог, ну, знаешь, убить моего отца. И поэтому у меня сейчас нет семьи. Из-за таких, как ты пострадало столько людей… В твоём случае это был Империус, да?       — Да, — любая попытка оправдать себя в этой ситуации изменила бы ситуацию только в худшую сторону, потому Дэрил не тратил слова напрасно, а глядел на лучшего друга глазами побитой собаки.       — Даже если так, — Граймс отвернулся от него и резко выдохнул: — Какое-то время нам лучше не общаться.       — Да пожалуйста! — фыркнул мужчина, с бессильной злобой глядя на то, как друг бредёт прочь, пытаясь защититься от сильных порывов ветра. — Я привык быть один.       Спустя некоторое время егерь обнаружил себя в одной из подворотен, сидящим на ступеньках закрытого до утра магазинчика. У ног валялась пустая бутылка горячительного напитка, а в покрасневшей от холода ладони тревожно свернулся маленький дракончик, глядя на реднека. Тот вытащил очередную папиросу и кивнул своему мелкому другу, после чего Хорс выдал небольшую струйку пламени и поджёг хозяину его сигарету, которая тут же стала вонюче тлеть выдержанным табаком. Услышав некое копошение рядом, мужчина искоса глянул на пухлую фигурку и узнал в ней сегодняшнего рыжего петуха, которого, по всей видимости так никто и не изловил. Птица опасливо уставилась на охотника, когда он медленно вытащил из голенища своего сапога нож с широким лезвием и недобро оскалился.

***

      — Вы слышали? Какой ужас!       — Кто мог это сделать?       — Как-то совсем не празднично! — раздавались шепотки школьников, когда они читали сводку утренних новостей за завтраком.       Диксон не знал, зачем он притащился сюда в такую рань, ведь Граймс, сидящий рядом с совершенно каменным лицом, явно дал знать, что общаться не намерен. Без его привычной болтовни было как-то скучно, а потому после очередного удивлённого восклицания, он лениво посмотрел на газету, что держал в руках его друг, внимательно пробегая взглядом по строчкам.       — Да что там — помер кто-то, что ли?       — Этой ночью был зверски зарезан символ нового года — Огненный Петух, — ответил учитель, не глядя на него и поджав губы. — Остаётся надеяться, что это не твоих рук дело.       — Ты так решил, потому что я Пожиратель Смерти и убийца? — процедил Диксон сквозь зубы, даже не притронувшись к своему сэндвичу. — Ну спасибо.       — Ну извини, — фыркнул Рик и отбросил от себя газету. — У тебя были причины желать ему зла.       — В чём еще я виноват, по-твоему, Граймс? В том, что присел рядом с тобой?       Егерь раздраженно встал с места и пошёл на выход, чувствуя, что его привычка курить каждые десять минут возвращается к нему ровно с той же пропорциональной закономерностью, что и потребность видеть ласку и одобрение в глазах гриффиндорца, который еще день назад был более чем благосклонен к нему. Бесило, всё жутко бесило и раздражало! Папироса успокаивала его уже тогда, когда он просто поднёс её ко рту и обхватил губами, едва выскочив за дверь во внутренний двор школы.       — Давай, вини меня во всём, чёртова баранья башка, — прорычал Дэрил, откидывая со своей зажигалки крышечку и чиркая колечком, что выбивало несколько крупных искр.