when the party's over

      

Суббота. And I'll call you when the party's over.

      

      — Да как ты не догоняешь? — восклицает мальчишка, подскакивая на кровати и размахивая руками. — Вот он убийца, — указывает на экран, на одного из главных героев фильма. — Это он, честное слово!       — Макс, этот парень не может оказаться убийцей, потому что он всё время был рядом, — в какой раз твердит Алиша, нервно вздыхая.       — Нет, — отрезает братец, закладывая руки за голову. — В начале он куда-то уезжал, помнишь? Это же, блять, очевидно.       — Убийца — тот чувак из рыболовного магазина.       — Ну, посмотрим. Когда окажется, что я прав, будешь долго просить прощения.       — Ещё чего, ты обалдел?       — Ничуть, просто знаю, что так и произойдёт.       Уилсон усмехается сквозь сонное помутнение.       — Вы такие дураки, — непонятно мямлит девчонка, поскольку лежит посередине, утыкаясь наполовину лицом в подушку, и разделяет братца с подругой, чтобы, ещё чего, не подрались тут. — Уже так поздно, что пора выключать и ложиться спать.       Лили удаётся восстановить режим за пару дней; теперь девчонка засыпается в долю секунды, как только валится на кровать. На этом, конечно, сказывается постоянное напряжение из-за школы и ослабший иммунитет после отказа от препарата. По крайней мере, так объясняет мистер Клиффорд.       — Ты с дубу рухнула? Только час ночи, — возражает Макс, наклонившись прямо к уху сестры.        Девчонка отталкивает мальчишку и переворачивается на спину, еле разлепляя глаза:       — Чё ты так орёшь?       — У нас ещё всё впереди, и до конца фильма осталось полчаса, а ты уже сдаёшься?       — Помнишь же, куда мы сегодня идём? — сладко проговаривает Алиша и после долго потягивается, растянувшись практически на всю кровать.       Лили смотрит на подругу, которая зевает во весь рот: сама же спать уже хочет, ну. Уилсон закусывает губу, и через секунду вздыхает.       — Да, но, знаете, мне не очень хочется, если честно.       — В смысле? — парень хмурится. — Если ты обломаешь сегодняшний кайф, то знай — здороваться больше не собираюсь.       — Тебя вообще вряд ли пропустят, так что заткнись!       — У меня есть один знакомый, поэтому с Максом проблем не будет. Тем более, — Аткинс вскидывает брови, осматривая мальчишку напротив. — Он на свой возраст вообще не смахивает.       — Метр восемьдесят, между прочим, — ухмыляется тот.       Лили до сих пор удивляется, почему Максу достаются гены дедушки — высокий рост, склонность к обилию веснушек и чрезмерно вьющиеся волосы. Парень все достоинства забирает, оставляя зеленоглазой лишь надежду на то, что Лили хотя бы вырастет на сантиметр за год. Не то что бы девчонка низкая — нет, наоборот. Уилсон по меркам возраста подходит под все стандарты, но, скажите, кто не мечтает быть чуточку выше, чем положено? Хотя бы для того, чтобы смотреть прямиком в глаза парням, что её окружают, и чувствовать себя на одном уровне. Так же увереннее.       — Просто сейчас нужно собираться, краситься, одеваться, — стонет девчонка. — А тут кровать, — она переворачивается на живот и сгребает в охапку под голову одеяло. — Такая мягкая.       — Не дури, Лили, — говорит подруга. — Ты всегда за любую тусовку, сколько тебя помню, а сейчас в самое неподходящее время хочешь дома остаться?       Уилсон тихо смеётся, прикрывая веки.       — Годы дают о себе знать.       — Уилсон? Тусовщица? — иронично добавляет брат, отрываясь от экрана и поглядывая на подругу. — Врёшь?       — Ещё какая! Однажды, — подначивает Алиша, собираясь уже рассказывать историю, что завалялась в воспоминаниях, но девчонке тут же прикрывают рот ладонью.       Уилсон категорически не хочет, чтобы братец знал обо всех похождениях зеленоглазой, поскольку перед ним — старшая сестра, пример для подражания, как никак. К удивлению, Макс даже не догадывается, парень думает, что Лили, конечно, и приходит изредка пьяной домой, но это, вроде как, приемлемо для старшеклассников. О том, как ведёт себя девчонка за пределами этих стен, младший не знает, но и вмешиваться в её жизнь не особо желает. Если Макс не следит за проделками сестры, значит, и та не будет держать его под контролем: всё предельно просто. Они поделятся тем, чем посчитают нужным, раз-другой присмотрят друг за другом, но никогда не перейдут черту.       — Чего я о тебе ещё не знаю, Лили? Может, тайно сбегаешь ночью и воешь на луну?       Лили поджимает губы: известно бы было братцу, что всё так и происходит.       — У тебя есть полчаса, — Аткинс смотрит время на мобильнике. — А, нет, примерно двадцать минут, чтобы подремать, — брюнетка ставит телефон на блокировку и аккуратно кладёт на тумбочку у кровати. — И потом мы займемся твоим лицом, — девчонка легонько похлопывает сопящую Уилсон по щеке.       — Нарисуй ей новое, — усмехается младший.       Зеленоглазая резко ведёт пяткой вправо, соприкасаясь с ногой брата, тот дёргается и шипит.       — Чёрт, — шепчет Макс, потирая ушибленное место. — Не так же сильно.       — Зато заслуженно, — замечает Алиша, убавляя пультом звук на телевизоре, чтобы диалоги главных героев не мешали спать подруге.       Общение с членами футбольной команды ему точно не идёт на пользу: братец подхватывает привычку глупо шутить и поведением начинает походить на тупых, зазнавшихся спортсменов Либерти — подначивает всех подряд и хамит. Вдобавок, переходный период, словно подливая масло в огонь, делает парня упрямым, порой, просто до невыносимости.       Спустя отведённое время на протяжении всех титров ребята пытаются вытащить Лили с кровати: теребят зеленоглазую за плечо, приговаривая, что той пора бы проснуться, тянут за ноги, стаскивая на пол, но девчонка карабкается всеми силами наверх, поближе к подушкам, чтобы не слететь, потом Алиша берёт её за руку и, наконец, поднимает, приводя в сидячее положение. После такого сложно не очухаться: Уилсон ступнями чувствует холодный паркет, и пытается открыть глаза.       Через пару минут брюнетка приводит себя в порядок, потом берётся за Лили, которая так и норовит улечься обратно. Она кидает прямо в лицо девчонке своё обтягивающее чёрное платье с завязками на груди, одалживая его на одну ночь. Правда, Аткинс не осознаёт, что вещи в будущем так и не увидит — пусть будет маленьким подарком, ладно. Уилсон неспешно натягивает платье на себя, крутится перед зеркалом.       — Оно короткое какое-то, — бормочет хриплым голосом девчонка и стягивает ткань чуть ниже. — Как это носить вообще?       Можно надевать, что угодно, на школьные дискотеки: например, клетчатую юбку намного выше колена, если хочешь поразвлечься с кем-нибудь или просто почувствовать дерзость, искрящую из-под пяток. Обычно, приходят знакомые люди, и ты знаешь, чего ожидать от каждого. Надевать ультракороткую вещь в незнакомый «Джонс Голливуд — бар», да ещё ночью, да ещё, когда ты совершенно не понимаешь, какие существа (по-другому и не скажешь) могут оказаться рядом — опасно. Опасно до той степени, что Лили реально считает, что лучше остаться дома, поскольку на миг задумывается о различных вариантах хода событий, и эти представления отнюдь не прибавляют энтузиазма.       — Нормально всё, — отмахивается Аткинс, напялившая на себя похоже платье, только красного цвета. Алиша слишком любит этот оттенок: помады, постельное белье, вещи в шкафу. Даже негасимый огонёк внутри девчонки окрашен так же. — На один вечер можно себе позволить быть чуть развязнее, чем ты есть.       — Куда ещё? — протягивает Лили.       — То, что ты выделываешь на ваших вечеринках — сущая чепуха. Ребячество, не более.       — Боже, — вздыхает Уилсон и добавляет с серьёзным (зеленоглазая в действительности не шутит) выражением лица. — Я надеюсь, что нас никто не изнасилует.       — Всё будет прекрасно.       Лили остается только верить.       Когда в комнату стучится Макс, которого они заставляют сидеть в ванной, чтобы не видели родители Аткинс, и ждать, пока те соберутся, Уилсон вместе с Алишей хватают сумки и тихонько открывают дверь.       — Внизу никого?       — Свет не горит, — отчитывается шёпотом мальчишка.       — Тогда спускаемся, — кивает Алиша. — Только прошу вас, без шума!       Ребята успешно выходят из дома, оставаясь незамеченными, и залезают в такси, что ждёт около пяти минут на другой стороне дороги. Лили бежит к машине, поскольку надевает босоножки, а не высокие каблуки, вопреки уговорам подруги, занимает сидение около водителя и оставляет братца ни с чем. Макс недовольно фыркает.       — Всегда ты вот так делаешь, но, знаешь, — морщится парень, открывая заднюю дверь и пропуская вперёд брюнетку. Да, он всё еще ребёнок. — Мне не очень-то и хотелось.       — Ну-ну.       Здание бара на вид, как забытое человечеством место, куда обычно приходят отчаявшиеся и смирившиеся со своим жалким существованием алкоголики, забитые торчки и люди, жаждущие забыться на одну ночь, воплощая в реальную жизнь все захудалые эротические фантазии. Уилсон не удивится, если среди толпы разыщет Шейвера, потому что парень, вроде как, подходит под целых два вышеперечисленных пункта. На входе у тротуаров припаркованы машины, а рядом — шумные компании мужчин провожают всех подряд взглядом, от которого кровь стынет в венах, лично у Лили, и за сигаретой обсуждают насущные дела. На кой-чёрт ребят заносит так далеко от дома, в место, где только и снимать триллеры по мотивам происходящих за стенами историй.       У широких железных дверей Алиша обнимает высокого парня в спортивной чёрной толстовке, порванных джинсах и распиаренных кроссовках. Ему на вид — лет двадцать, может, чуть больше. Парень улыбается, похлопывая брюнетку по спине, и поправляет жёлто-красные дреды, закрученные на затылке во что-то непонятное, мало смахивающее на хвост. Через мгновение Аткинс машет друзьям, приглашая зайти внутрь. Лили не успевает ничего понять, тогда как братец уверенно шагает к девчонке, незнакомец одаривает его крепким рукопожатием. Зеленоглазая вместе с Алишей без замешательств проходят мимо охраны, когда приятель брюнетки кидает одному из амбалов на входе: «они со мной». Младший отстаёт от компании, на минуту оглядываясь, а, когда приходит в себя, в восторге бежит и обгоняет сестру. Питеру всего пятнадцать, и с друзьями, обычно, такое не прокатывает: они однажды пытались пробраться в клуб, но, конечно же, безуспешно. Плюнули на эту идею и весь вечер просидели на набережной.       В самом помещении бара всё выглядит не так ужасно, как себя на это настраивает Лили. Нет жутких кожаных диванов, и совсем не пахнет дешёвыми сигаретами и похотью, в носу слегка щекочет от вполне приятного аромата терпкого вина и чего-то необъяснимо-сладковатого. И только уши закладывает от громкой музыки. Ребята проходят по коридору, к потолку которого прикручены неоновые лампы, дающие желчный красный свет — в глазах сразу же пляшут пятна, а голова кружится от чрезмерной яркости. Кажется, всем с первых секунд сразу же становится уютно. Уилсон, чьи ожидания не оправдываются, уже думает, что решение остаться дома — самое глупое, что она могла себе представить.       Незнакомец ведёт компанию по адскому лабиринту из бесконечных коридоров и петлей, и, наконец, заводит в помещение, размер которого примерно сравнится со школьным залом. Лили с остальными выходит на своего рода балкон, по бокам которого — две лестницы, ведущие вниз к толпам людей. Они спускаются, стараясь не задеть сидящих на ступеньках, и оказываются в эпицентре общего веселья, на площадке для танцев.

      « Здесь слишком громко »

      Девчонка замечает слева бар и собирается уже позвать туда ребят, но Алиша, подхватив Макса за руку, идёт за парнем с дредами. Незнакомец проталкивается в самую гущу людей, и Уилсон ничего не остается делать, кроме как плестись за братцем и подругой, иначе они скроются из вида, и Лили останется одна. Хоть девчонка и рада быть здесь — всё равно страшно. Повсюду множество пьяных парней, которые распускают свои руки направо и налево, совершенно не разбирая куда они там попадают, и пахнет очень странно. Сладкий аромат дурманит и затуманивает разум. Если бы на Уилсон была какая-нибудь мешковатая толстовка или безразмерная кофта, а не скромный кусок ткани, обтягивающий тело, зеленоглазая обязательно бы натянула рукава из-за подсознательного желания спрятаться.       Ребята добираются до противоположного конца помещения, где в углу стоят длинные диваны и кофейные столики, на одном из таких — компания из нескольких человек. Уилсон сразу считает: трое взрослых парней и две девушки. Блондинка с блестящей, как софиты, кожей и лучезарной улыбкой сразу же подскакивает, опуская бокал с вином на стол, и приближается к ребятам.       — Я — Мелисса, — подаёт руку Максу, но представляет перед всеми. — Это Ник, — показывает на парня, сидящего с краю, потом переводит внимание на девчонку рядом. — Это Алия.       Последняя, с длинными чёрными волосами и большими тёмными глазами, слегка машет рукой, ближе прижимаясь к зализанному шатену — видимо, показывает, что между ними что-то большее, и этот объект уже занят. В принципе, никто из новичков и не претендует.       — Я – Чарли, — доносится с другого угла. У парня в общих чертах смазливое личико, но острые скулы, блондинистые волосы по плечи, зачёсанные назад, и довольно-таки низкий голос с хрипотой. Выглядит он так же, как и говорит, словно самый настоящий раздолбай.       — Он у нас не любит, когда его представляют, — сладко шепчет блондинка. — А это Марк.       Он, наверно, самый безобидный — в очках и с телефоном в руках, от которого не отрывается даже для того, чтобы попросту поздороваться.       Блондинка о чём-то переговаривается с незнакомцем, и они уходят.       — Кто это был? — интересуется Макс.       — Да так, — усмехается Аткинс и присаживается на диван. — Знакомый из Нью-Йорка.       — Садись, — предлагает Ник, замечая, что Уилсон стоит в стороне и слегка робеет. — Мы не обидим.       Его девушка, Алия, ехидно улыбается — то ли слова, что он произносит секунду назад, не особо кажутся ей достоверными, то ли она всё ещё пытается предупредить, чтобы Лили и взгляда на него не поднимала.       Уилсон садится рядом с Чарли, который закуривает перед другими, и дым от сигарет бьёт прямо в нос девчонке. Нет. Это, скорее всего, не сигареты, а очередная непонятная дурь, потому что внутри Лили пробивает так, что начинают слезиться глаза. Она еле сдерживается, чтобы не прокашляться. Макс сразу находит себе собеседника: спрашивает Марка о чём-то, (совершенно не слышно из-за музыки) и парни начинают дискутировать. Алиша перекидывается парой слов с черноволосой, которая, кажется, не может ответить без стервозной ухмылки на лице. Уилсон сидит, как не в своей тарелке, складывая руки на груди. Девчонка чуть поправляет задравшееся платье, когда видит, как Ник поглядывает с неимоверным интересом на её ноги. Лили вообще-то предупредили, поэтому она старается, как можно сильнее, избегать взгляда парня.       — Будешь? — спрашивает Чарли, приблизившись, поскольку включается известный трек, взрывающий толпу, и музыка может заглушить напрочь его голос.       Уилсон смотрит, взвешивает «за» и «против», как делает всегда: ведь подумать прежде же надо, чтобы не попадаться второй раз на крючок и не повторять ошибки прошлого.       — Давай, — проговаривает девчонка и одновременно кивает.       Во всяком случае, несколько затяжек никому не навредят — Лили просто сначала взбодрится, а то зеленоглазую тянет в сон с того времени, как ребята садятся в такси, а потом расслабится. Всё будет нормально, учитывая, что ей приносят всего лишь один бокал гранатового вина. «Если развлекаться, то по полной» — девиз, с которым идёт по жизни Алекс Стэнделл, как сам говорит девчонке. Ну, что ж…       Блондин передаёт самокрутку в руки Уилсон и пристально наблюдает, как та делает глубокую затяжку. У Лили на языке крутится сладковатый вкус, совсем не похожий на тот, горький и терпкий, что в первый раз зеленоглазая пробует на вечеринке Джессики.       Уилсон зажмуривается сильно-сильно, а потом морщится, смотрит на блондина, и его острые черты лица, как и толпа трясущихся людей впереди, как и все предметы в их укрытии перестают попадать в фокус, принимая причудливые изгибы. Весь мир начинает крутиться, как детская карусель в луна-парке, которой не хватает разве что той незатейливой мелодии.       — Ну, как? — ухмыляется Чарли, забирая косяк из рук зеленоглазой. — Проветрило?       — В смысле, проветрило? — переспрашивает девчонка.       — Ты выглядишь слишком замороченной, а травка помогает избавиться от назойливых мыслей, — лениво протягивает парень и вальяжно расставляет руки по бокам дивана, делает медленную тягу. Его глаза словно покрыты пеленой, а на губах играет глупая улыбка, присущая людям, охваченным искусственным весельем. — Как зовут-то?       — Лили, — отвечает зеленоглазая.       Уилсон откидывается назад, уже забывая про короткое платье, и прикрывает на секунду веки — кружится не только снаружи, но и внутри, в голове.       — Классное имя, -сквозь смех произносит блондин. — Ты тут в первый раз?       — Ага.       — И тебе около шестнадцати?       — Вообще-то, — возмущается Лили, поворачиваясь в сторону Чарли. — Мне почти восемнадцать.       — Ну, ладно — ты, — парень слегка улыбается. — А этот малец что делает тут? — он кивает в сторону Макса, копающегося вместе с Марком в телефоне. Несмотря на рост парня, кажется, младшего сразу раскусили — по поведению абсолютно не похоже, что ему больше совершеннолетия.       — Это мой братец, и мы взяли его за компанию.       Лили замечает боковым зрением, как Алиша покидает своё место, даже не удосуживаясь предупредить зеленоглазую, и уходит с первого же раза, как тот самый приятель из Нью-Йорка, стоящий в толпе, манит пальцем Аткинс.       — Да не парься ты так, — Чарли выдыхает дым изо рта прямо в лицо девчонке, которая внимательно следит за отдаляющейся брюнеткой, и зеленоглазая кривится от неожиданности и приторного запаха. Он протягивает прокашливающейся Уилсон остаток самокрутки, остаётся последняя затяжка. — С ней ничего не будет.       Лили хотелось бы верить и в это, и в то, что её с братцем не сожрут подозрительные личности, окружившие со всех сторон, когда поблизости нет самого храброго и сурового человека в их компании. Аткинс столько раз оберегает подругу от всяких передряг, что Уилсон не представляет, как потом эта щедрость будет окупаться.       Девчонка совершает длительную затяжку, жадно сглатывая порциями накопившийся во рту сгусток дыма, что снова вызывает у зеленоглазой кашель. У блондина слетают с губ неразборчивые фразы — Лили перестаёт что-либо слышать и воспринимать. Девчонка хватает со стола стакан с вином, чувствуя, как дерёт горло, и делает залпом несколько глотков.       — Ну ты и лютая, — протягивает парень. — Поаккуратнее с этим, — он забирает из рук Уилсон бокал. — А то потом не откачаем.       — Сколько тебе лет? — хрипит Лили, вытирая капли бордовой жидкости с уголков губ.       — Я не разглашаю подобной информации.       — Двадцатка?       — Не пытайся даже.       Лили усмехается.       — Ладно.       

< 6LACK — Rules >

      В голове спустя время становится пусто, а в душе — теплом расплывается неимоверное спокойствие, поэтому беседа с этим парнем идёт своим чередом. Уилсон даже не понимает, о чём болтает с Чарли: вроде, обсуждают его учёбу в колледже, временную работу, интересы, хобби и тому подобное. Разговаривать с блондином приятно, впрочем, по понятным причинам — он не предлагает Лили переспать после первой минуты общения, даже не намекает на что-то подобное. Каждая смена темы сопровождается ещё парой бокалов, с чёрт пойми чем. Официант просто приносит к их столику огромный поднос, заставленный бутылками, и у девчонки, то и дело, — разбегаются глаза от такого изобилия. У Лили ещё больше язык развязывается, так что спустя час она чувствует себя вполне свободно и выкладывает парню практически свою биографию, включая самые ненужные детали. Правда, вряд ли на следующий день он вспомнит хотя бы маленькую часть её рассказа.              Вдруг Уилсон чувствует, как головокружение доходит до крайности. Девчонка перестаёт ощущать реальность, оглядывается, бегает бешено глазами по периметру, высматривая в толпе подругу. Потом тревожно становится от нарастающего звонкого гула в ушах.       — Ты в порядке? — спрашивает Алия, когда Лили отрывисто дышит и проводит рукой по волосам, желая избавиться от чувства невесомости.       Уилсон в буквальном смысле кажется, что она парит где-то в воздухе, потому что через кожу не пробивается тепло, будто она покрыта пленкой.       — Я отойду, — выпаливает Лили и хватает свою сумку, перекидывая через плечо.       Девчонка встаёт — не чувствует под ногами абсолютно н и ч е г о. Лили данная иллюзия пугает намного больше, чем расплывчатые очертания людей перед глазами. Ей каким-то немыслимым образом удаётся пробраться сквозь сплошную человеческую стену и найти уборную. Лили на ощупь пробирается по коридору, переполненному хихикающими девушками, и зеленоглазую от этого мутить начинает — когда находит нужную дверь, то вваливается внутрь, опирается о белую раковину и находит кран. Девчонка наполняет ладони ледяной водой и выплескивает на разгорячённые щёки.       

« Что, блять, вообще происходит … »

      Перед глазами всё ещё стоит пелена, в голове чёртики выплясывают свои дьявольские танцы и кружат этот мир вокруг своей оси. Через пару минут Уилсон приводит мысли и нервы в порядок. Лили закручивает кран, поднимает взгляд и встречается с отражением в зеркале. Долго, секунд десять, она изучает сантиметр за сантиметром собственное лицо. Тушь чуть смазывается, и Лили салфетками вытирает чёрные пятна на веках. Теперь, получается, что девчонка стоит практически без косметики, и всё равно не может понять:       

«Что-то не так»

      

«Это не ты, Лили»

      Девчонка по себе знает, что каждый день лицу можно придавать новый облик, но в этот раз оно меняется неуловимым образом. Зеленоглазой что-то в человеке напротив не нравится. Чего-то там недостаёт. А, может, появляется излишек.       Новая маска что ли? Да бросьте, Лили не такая…       Лили, маленькая семнадцатилетняя девочка, не ходит и, в принципе, не ходила по подобным заведениям, впредь не заводит дружбы с незнакомыми парнями, о которых знает совсем немного: Чарли, как и про возраст, так и про остальное — мало говорит; и уж точно больше не пытается казаться взрослой в глазах чужаков. Лили ту, которая настоящая, не видно по другую сторону зеркала, поскольку в эту ночь Уилсон креативничает и примеряет обновлённый образ.       За спиной слышится голос, быстрые и ровные шаги, хлопок дверью. Лили резко разворачивается, не успевая заметить в зеркале человека, что входит в маленькую комнатку, и утыкается в крепкую мужскую грудь, обтянутую чрезвычайно мягким материалом чёрного свитера.       — Уже уходишь? — интересуется Чарли, слегка склоняя голову, чтобы позволить своему хрипловатому голосу звучать достаточно громко для ушей Уилсон. Его глаза совершенно спокойно исследуют её лицо, так что девчонка практически может видеть своё отражение в расширенных от лёгкой темноты зрачках. Она тяжело сглатывает, пытаясь придать лицу совершенно беззаботный вид, и молится, чтобы звучать спокойно, ещё до того, как открывает рот.       — Да, мне пора, — Лили приподнимает голову ещё выше, чтобы выдержать его прямой взгляд. Уилсон отчаянно пытается не вдыхать лишний раз неприятный резкий запах мужского одеколона.       Он задумчиво кивает, поджимая нижнюю губу и всё ещё преграждая путь к двери. Зеленоглазая незаметно пытается вытереть вспотевшие ладони о ткань слишком лёгкого для сентябрьской погоды платья. Девчонка отчаянно собирает мысли в голове в относительный порядок после хаоса, созданного, конечно же, вполне ожидаемым результатом курения вперемешку с алкоголем и до жути внезапным появлением блондина.       — Какие-то дела? — спокойно продолжает он, ероша длинные волосы.       — Д-да, — неуверенно тянет Лили, морщась. — Что-то типа этого.       Он подходит ближе, будто готовится напасть, и у Уилсон всё тело цепенеет. Лили чувствует обжигающее дыхание на тонкой коже своей хрупкой шеи и почти теряет сознание вместе с самообладанием; ей так хочется оттолкнуть парня, но смешавшийся с кровью алкоголь туманит рассудок, и девчонка не может. Более того — практически не возражает, хоть и думает об обратном: она же не девица лёгкого поведения.       

«Это же неправильно»

      Лили чувствует в себе две личности, полные противоположности, одна из которых сейчас не даёт вырваться той, что получше. Она отвечает на его прямой взгляд и слышит приглушенную усмешку, когда парень зарывается рукой в русые волосы, притягивая девчонку слишком близко. И едва его сухие губы успевают накрыть её, зеленоглазая зажмуривается. Уилсон отчаянно пытается найти равновесие вопреки сильному головокружению, поэтому поясница девчонки с глухим стуком оказывается прижатой к краю тумбы. Она на секунду отрывается, судорожно глотая воздух.       

«Я же не должна так делать, я, вроде как, …»

      Лили чувствует лёгкую дрожь, пробивающую тело, из-за контакта атласной кожи его ладоней со внешней частью бедёр. Руки скользят вверх, задирая лёгкий материал платья и сжимая покрытую мурашками кожу ног. Смешанные ощущения.       

Так.

      

Стоп.

      

« Это не его руки »

      Внутри всё непроизвольно сжимается, и Лили становится противно так, что хочется содрать участки кожи, на которых остаются обжигающие следы парня. Уилсон подаётся назад, чтоб избавиться от напористых прикосновений к шее.       

« Это с точностью не его руки »

      

Ладони блондина мягкие, у него — загрубевшие.

      Внезапно вселенная вверх дном переворачивается: девчонка теперь понимает. Для Уилсон всё становится на свои места.       

« Это чужие руки и чужие губы »

      

Эта ухмылка на лице — недостаточно ядовитая.

      

И скалится парень недостаточно по-звериному.

      

Он — не то, что незнакомец.

      

Он просто — не Монти.

      — Уб-бери от меня,. — шепчет сипло девчонка и с силой толкает в грудь блондина, что так старательно пытается достать её губы. — Уйди!       Чарли облизывается, нахмурившись, и ставит руки по обе стороны, вглядываясь в лицо Уилсон.       — Ты, малышка, не хочешь?       — Убери. От меня. Свои руки. — с мёртвой серьёзностью и расстановкой произносит зеленоглазая.       Когда до незнакомца доходит, что ему тут действительно не рады, проходит секунд двадцать, на протяжении которых они смотрят друг другу в глаза, пытаясь найти хоть какие-то разгадки. Блондин, изгибая бровь, понимает, что Уилсон не шутит, и с недовольным видом поправляет свои растрепанные волосы, в привычном движении зачёсывая их назад.       — В следующий раз думай, куда идёшь, — парень совершенно спокойно кивает, понимая всю ситуацию. Она же малолетка, а ему, между прочим, скоро стукнет двадцать три. — И будь осторожнее.       Блондин подмигивает, закрывая за собой дверь.       Уилсон выдыхает после длительной задержки кислорода.       В опустошенном помещении среди шума вентиляционной системы можно различить сбитое учащённое сердцебиение. Девчонка сжимается, обхватывая себя за плечи; внутри все сворачивается в ком и пытается вырваться наружу. Лили понимает, что это — лучший расклад, который мог ожидать её сегодняшней ночью. Как бы абсурдно не было: зеленоглазая в какой раз убеждается, что ей пиздецки везёт на людей, поскольку окажись на месте кто-то, кроме Чарли, девчонке было бы просто-напросто не выбраться. Уилсон пытается отдышаться, и, когда удаётся слегка привести в норму разбушевавшиеся нервы, когда паника отходит на второй план, отодвигаемая чувством дичайшей обиды, когда на место неё приходит растерянность, зеленоглазая пулей выбегает из помещения. Кажется, девчонка в миг трезвеет, потому что чувствует себя беззащитным потерявшимся ребёнком в толпе незнакомцев — девушки осматривают Лили с головы до ног, когда та спешит покинуть коридор, и провожают пристальным взглядом. Уилсон желает сжаться до мельчайших размеров, чтобы исчезнуть на миг, но больше хочется спрятаться. Желательно в толстовке. Желательно в синей мягкой толстовке, что так любит носить Де ла Круз.       Лили спешно направляется к барной стойке, удобно умостившись на высоком кожаном кресле. Алиши поблизости не видно, Макс остаётся в одиночку, на съедение тем ребятам, а Уилсон совершенно не осознает, почему все вокруг пытаются то и дело удостоить девчонку знаками внимания. Из толпы не только парни, но и девушки поглядывают на одиноко сидящую у бара зеленоглазую, и Лили — словно мишень, горит от стыда и смятения.       Уилсон разворачивается в противоположную сторону, прячась от десятков устремлённых на неё глаз-стрел, и барменша, девчонка со светящимися росписями на лице, что пылают под светом прожекторов, дарит Лили обворожительную улыбку. Уилсон выдавливает из себя что-то наподобие того же и даёт понять ей, что ничего заказывать не будет. У неё — непонятные символы на щеках выведены неоновой краской, а глаза застилает чёрная пелена. Когда Уилсон замечает особенность, то пялится несколько секунд ошарашено, а затем понимает, что барменша балуется линзами, не более. Ну, теми, что заполняют полностью белковую оболочку.       Лили думает, думает, думает. Поначалу — как пробраться к диванам, чтобы забрать оттуда братца; если бы не обстоятельства, девчонка давно бы уже сидела в такси по пути домой. Однако, ночует-то она у Аткинс, а брюнетка прохлаждается с мальчиком-конфетой (из-за жёлто-красных дред парень в действительности похож на сюрреалистичную фигуру). Лили остаётся только ждать, когда подруга насытится «общением» и устанет, ответит, в конце концов, на звонки и поедет с ней в более безопасное место. Уже плевать, если честно, на мягкую кровать в спальне Алиши: куда угодно, хоть на прибрежную часть, в место под пирсом — главное, чтобы не здесь. Потом зеленоглазая думает, что, по сути, она во всём виновата сама. Это едкое чувство, поражающее внутренности, знакомое до боли в груди. Лили мастер в этом деле: девчонка может винить себя за любые, самые незначительные неудачи. А в связи с нескончаемыми глупостями, что она совершает, вина потихоньку съедает за компанию с совестью. Затем — настырные душевные порывы дают, наконец, осмысление всего. Лили распутывает ту несуразицу, что долгими месяцами завязывается в крепкий узел и мешает жить.       Поздравляем, Уилсон, у тебя теперь новая зависимость, подтверждённая.       Так хочется спрятаться.       Лили, выудив мобильник из сумки, судорожно тыкает пальцами по экрану.       

Лили:

      

Монти 02:43 am

      

ты не спишь? 02:43 am

      

я знаю, три часа утра, но ты нужен 02:43 am

      

поговори со мной 02:43 am

      

черт, пожалуйста 02:43 am

      Монти:       02:51 am где ты?              Уилсон знает, что Монтгомери не спит — и вообще, уже которую ночь. Кажется, что они меняются местами: у Лили повышается настроение скачками, восстанавливается режим, Де ла Круз встречает старую подругу, бессонницу, и ходит по школе угрюмый, похуже Клэя Дженсена, который хмурится чуть ли ни каждую секунду (привычка заядлая). Зеленоглазая решает соврать, чтобы, на всякий случай, не беспокоить никого, но она не догадывается, что парню обо всём давно известно.              

Лили:

      

дома 02:52 am

      Монти:       02:52 am пиздишь, как дышишь, Уилсон       02:52 am я видел истории Алиши       02:52 am что случилось?              Уилсон тут же заходит в инстаграм: когда вообще подруга успевает выложить видео, где она поначалу крутит головой в такт мелодии, а потом посылает воздушный поцелуй в объектив, да ещё и отмечает аккаунт подруги и её братца? Две минуты назад. По крайней мере, Лили теперь знает, где шатается Аткинс.              Монти:       02:53 am блять       02:53 am скажи мне       

      

Лили:

      

я тут 02:53 am

      

просто 02:53 am

      

захотелось поговорить 02:53 am

      

всё нормально 02:54 am

             02:54 am ты врёшь       02:56 am тебя забрать?       

      « Господи, конечно же, да! » — думает зеленоглазая.

             

Лили:

      

не надо 02:56 am

      

все хорошо, честно 02:56 am

      

давай просто поговорим 02:56 am

      

о чём-нибудь 02:56 am

       02:54 am советую найти Алишу и валить оттуда к чертям        02:55 am мне не нравится это место        02:55 am Уилсон, серьёзно        02:55 am если ты сейчас же не уебёшь        02:55 am я приеду, и тебе конец              Уилсон забирает около двадцати минут у Де ла Круза, и, когда тот окончательно убеждает Лили вернуться домой, девчонка звонит Максу. Братец поначалу долго игнорирует, но берёт всё же трубку. Через пару минут младший подходит к бару.              — Эй, Лили, сестрёнка, — зеленоглазая поворачивается, невольно морщась в ответ на обращение, и утыкается взглядом во взлохмаченную шевелюру уже здоровски расслабленного Макса. — Чё грустим?              Его светло-голубая футболка с маленькой эмблемой Либерти, кажется, изрядно впитала запах выпивки. Парень, слегка пошатываясь, ступает на шаг ближе, практически наваливаясь на зеленоглазую силой своего веса в медвежьем объятии. Лили резко втягивает воздух от давления непривычно тяжелой ноши, отмечая до жути знакомый резкий запах.              — Ты траву курил?!              — Не-а, — бормочет парень, пытаясь опереться согнутым локтём о плечо сестры, то и дело соскользая. — Ты же знаешь, как после неё уносит. Я бы уже давно…              Макс не договаривает, резко замолкая. Лили устало выдыхает, прикрывая глаза, и через несколько секунд пытается поймать его руки, чтоб остановить отчаянные попытки опереться на неё.              Они это не будут завтра обговаривать, поскольку оба на одной стороне: оба молоды, оба накурены. Алишу ребята находят спустя несколько минут, еле-еле отрывают от жёлто-красных дред, умоляют поехать домой (точнее, это делает Лили, потому что младший вообще не говорит ничего дельного — несёт чепуху про то, как быстро мерцают огни на стенах). Аткинс, вполне трезвая и бодрая, нехотя соглашается, и ребята вызывают такси.              В четыре часа утра, когда рассвет предвещает весомые проблемы, если они не поторопятся вернуться в холодную постель, все трое без потерь прибывают к дому и пробираются по-тихому в комнату. Вместе заваливаются на кровать, не снимая одежды, пытаются около десяти минут заткнуть оживившегося братца, который начинает смеяться во весь голос по вине своего неадекватного состояния, и, когда, младший выдыхается от непрекращающейся болтовни, тут же погружаются во всепоглощающее царство темноты.              

[…]

             

Четверг. Mone’.

             Отталкиваясь правой ногой, она едет на скейте, обклеенном различными наклейками и символиками, вниз по обочине дороги. Поначалу перед глазами мелькают частные сектора с идеально выстриженными газонами у тротуаров и высокими воротами, потом всё вокруг меняется: Лили проносится мимо ресторанчиков с уличным террасами и известных фастфудовских забегаловок, магазинов и студии балета, в которую так упорно пытается затащить её мать, когда Лили исполняется пять лет. Уилсон уже тогда упряма — ни в какую не соглашается надевать чёртовы пуанты и нелепую белую юбку-пачку. Мать смиряется и передаёт через год инициативу отцу, таскающего девчонку по всем секциям спорта, какие существуют в городе. В шесть лет Лили узнаёт о плавании, тхэквондо, баскетболе и теннисе, однако не задерживается надолго ни в одном виде.              В младшей школе учителя предлагают вступить в театральный кружок: зеленоглазая вследствие небольшого возраста играет незначительные роли — ну, дерево там, например, или животных — те, что за собой подразумевают несколько строчек монолога и поклон в конце. С течением лет Лили оттуда не вытащить, девчонка продолжает получать незначительные роли, однако в бывшее учебное заведение приходит человек, не похожий на всех остальных учителей; он-то и меняет отношение Уилсон к театру и театра к ней самой. Почему-то мистер Холл, этот мужчина, решает, что у Лили есть некоторые особенности, что заставляют верить девчонке даже тогда, когда Уилсон играет второсортных персонажей. Не совершенное актерское мастерство, конечно, но он берётся за Лили, как за преемника, каждый день заставляя выходить из зоны комфорта, переступать через собственные установки — выбегать на сцену и чуть ли не алфавит проговаривать. И, если Уилсон запинается от волнения, мужчина активно жестикулирует руками и просит «высвободить сущность наружу», раскрепоститься, разломать «чехол, в которые люди запихивают сами себя, боясь, что кто-то проникнет и уничтожит привычный образ жизни». Просит начать заново. И ещё раз. И ещё. Для зеленоглазой эти наставления были подобны глоткам воздуха — также необходимы в сравнении.              Лили до сих пор иногда вспоминает и благодарит мистера Холла за его воздействие — если не личный наставник, зеленоглазая, во-первых, осталась бы той забитой девочкой, что сидела в актовом зале и не поднимала глаз на других, и, во-вторых, не научилась бы превосходно врать и изображать из себя — не себя. В требующих этого навыка ситуациях.              Уилсон не стала бы в разы упрямее ради отстаивания собственного мнения и не высказывала бы правду в лицо (у девчонки просто язык бы не повернулся). И друзей Лили никогда бы не нашла, а вот сейчас — всё по-другому.              Теперь зеленоглазая как раз заворачивает за угол, чтобы встретиться с одной из своих хороших подруг. Дэвис пишет на протяжении трёх минут, пытаясь довести до Лили то, что она битый час сидит и ждёт девчонку в «Моне» и что, если та не поторопится, Джессика непременно уйдёт. Уилсон прибавляет ходу: она летит на доске, кажется, вовсе не касаясь колесами асфальта, и ловит попутный ветер в русых волосах, прямо как в фильме — «Назад в будущее», где на ногах главных героев крутые кроссовки, а скейтборды парят в невесомости.              Лили о будущей жизни много размышляет, поскольку потихоньку всё раскладывается по полочкам, и беспорядок убывает на «нет». Родители слегка подуспокаиваются и перестают ругаться, по крайней мере, не при детях. Так, иногда ссорятся из-за бытовых мелочей, но, чтобы кричать друг на друга до потери пульса — это проходит. Лили, главное, в вихре происходящих событий забывает про предыдущую зависимость, вкус таблеток абсолютно не режет на языке. А с новой привязанностью зеленоглазая, к сожалению, проёбывается. Точнее, знать не знает, что делать. Уилсон до конца не понимает парня: то бессовестно лезет целоваться, то отталкивает, то тащится за помощью, то сам становится ею для зеленоглазой. О настоящем — о том, что чувствует внутри — никогда не говорит, ему всё шуточки.              

« Эй, Уилсон, поцелуемся? »

      

Выдаёт парень, как наглая четырнадцатилетка, на площадке, где они обычно наблюдают за самолётами.

      

« Мест нет. »

      

Выплёвывает Брайс, когда девчонка разговаривает с Джесс, а потом ищет по надобности освобожденный угол на скамейке.

      

« Эй, Уилсон, можешь сесть ко мне на колени. »

      

Шутит с язвительностью Монтгомери, и собравшиеся лишь усмехаются, переглядываясь.

      

« Где твоя совесть? »

      

Спрашивает девчонка, после того, как парень вновь ловит Тайлера Доуна в коридорах.

      

« Найдёшь её вместе со мной в моей кровати »

      Огрызается Де ла Круз в порыве злости, но потом на лице возникает ехидная ухмылка.       Всё чересчур сложно и непонятно: поговорить и вывести Монти на чистую воду практически невозможно. Однако Уилсон кое-что хочет сотворить, чтобы проверить его чувства на достоверность. Правда, все же помнят, что Лили не умеет определять золотую середину, она же в крайности только впадает.              — Боже, наконец-то, — стонет брюнетка, подпирающая щёку кулаком. — Я думала, ты забыла дорогу и объехала целый город в поисках.              Лили пожимает плечами, облокачивает доску о третий стул — непонятно, для кого — и садится напротив девчонки на диван, обтянутый бархатной на ощупь тканью.              — Я так давно здесь не была, что, кажется, так и произошло, — вздыхает Лили.              — Мне столько всего рассказать тебе надо, — протягивает Джессика в раздумьях. Дэвис выглядит, мягко говоря, утомлённой и теряющейся в пространстве.              Брюнетка выглядывает кого-то в панорамном окне за спиной подруги, потом осматривает помещение, наматывая прядь волос на палец.              — Тебя что-то беспокоит? — непонимающе кивает Уилсон, когда замечает беглый взгляд Джесс.              — Нет, — отмахивается Джессика. — Нет, совсем нет. Я просто … Просто думала, что увидела знакомого на улице.              — Апельсиновый пай и горячий шоколад, — будто спрашивает саму себя зеленоглазая.              Девчонка стаскивает рюкзак с плеча, тот, что из всей её коллекции — фаворит, открывает заедающую молнию и роется, чтобы достать черную банковскую карточку. Из наличных на сегодня остаётся пару долларов на вишнёвую жвачку. Лили ненавидит банковские карточки.              — Нет, горячий шоколад слишком горячий для сегодняшней жары, — говорит Джесс. — Я чуть ли не умерла по дороге, так душно!              Джессика, как и Шейвер, любит что-то охлаждающее, да ещё с дополнительной порцией кубиков льда, будь то осень или лето.              В связи с этим: горячий шоколад, вишневый пай, побольше сладкой пудры наверх — Лили Уилсон.       Классический чизкейк, клубнично-шоколадный фраппе с добавлением мороженого и обязательное наличие трубочки — Джессика Дэвис.              — У тебя не бывало такого, что ты забываешь всё напрочь, — внезапно произносит брюнетка, совершенно уходя от темы. Девушки проговаривают сорок минут о насущном. — А потом очень долго вспомнить не можешь?              — Постоянно, — усмехается Уилсон. — Я когда-то забыла имя своего дедушки, и обращалась к нему на «вы».              Джессика слабо кривит улыбку.              — Мне было девять лет.       — Просто я ощущаю, будто что-то упускаю. То есть, я чувствую, что мне нужно вспомнить, только, вот, что — не знаю.              — С чем это связано?              — Не знаю, — Джессика хмурится. — Я не могу понять, и мне почему-то,. — медлит, примкнув губами к красной трубочке, делает глоток и морщится от пронзительной боли в зубах от холода. — Неприятно вспоминать.              Лили не придаёт весомого значения её словам, поскольку такое бывает с каждым, и всё, что нужно сделать Джессике — отдохнуть и выбросить лишние мысли из головы. Только не таким образом, как делает Лили в прошлую субботу — тогда к полудню ребята, проснувшись, получают жуткое похмелье. В случае Макса — первое и последнее, потому что парень клянется никогда в жизни не брать больше в рот ни капли алкоголя. Братец даже разочаровывается от того, что вещь, которую он мечтал осуществить на протяжении нескольких месяцев со своими дружками (напиться вусмерть), приносит подобные неприятные последствия для организма.              — Ладно, — вздыхает Дэвис. — Это дурацкие игры моего мозга, — поправляет рукава свитера и выкладывает руки на стол, чуть наклонившись. — Ты про личную жизнь совсем ничего не говоришь, — тянет укоризненно Джессика. — Что там у тебя с Монтгомери? Мне Стэнделл уже успел поныть.              Уилсон пытается не выдать себя, непонимающе уставившись на подругу. Только почему-то в миг становится душно в помещении, несмотря на включённый на полную мощность кондиционер. И вообще, Алекс всегда о чём-то болтает, так что мало ли, какую тему затрагивает блондин.              — Ну, что вы гуляете без него.              Чёртов Стэнделл!              — Мы друзья, Джесс, — произносит Лили, усомнившись в правильности сказанного.              — Ты сейчас только что признала, что он нравится тебе.              Уилсон усмехается и складывает руки на груди.              — Что? Я не говорила такого.              — Да брось, это же видно, — жалобно протягивает брюнетка. — Между вами явно что-то есть, и либо ты не договариваешь, — подмечает девчонка, устремляя указательный палец вверх. — Либо каждому нужно объяснить, что вы, блять, идеально смотритесь вместе, психопаты чёртовы.              Дэвис шутит, а Уилсон задумывается: первое в сущности своей правда, а насчёт второго зеленоглазая не особо уверена, ведь не смогут притянуться, если Дэвис считает, не из воздуха связав предположения, что они похожи. Притягиваются-то противоположности.              — Ты же знаешь Монти, — начинает оправдываться Лили, как и говорила раньше, — девушка не на одну ночь, а, когда этим ночам и счёт пропадает, Уилсон начинает задумываться, что ей пользуются. — Ему ни к чему серьёзные отношения.              — Лили, давай по-честному? Он никогда в жизни бы не стал просить у меня телефон твоей подруги, как её там?.. — Джессика на миг задумывается. — Ал-л-иша.? –неуверенно произносит девчонка. — Посреди ночи. Нет, серьезно, он позвонил, когда было около четырёх или типа того. Я, между прочим, тогда совсем не спала, да — саркастичным тоном выдаёт брюнетка.              Уилсон так и знала, что Монтгомери кого-нибудь достанет.              — Ты его, настоящего, не знаешь, Дэвис, и никто не знает — в этом и проблема!              — По крайней мере, Лили Уилсон — первая, кто вызывается проверить, может ли Де ла Круз быть хорошим человеком, — восклицает брюнетка и кривится через пару секунд. — В это, если честно, сложно верится, прости.              — Чёрт, — Лили прикрывает ладонями лицо, выдыхая. — Давай не об этом, пожалуйста.              — Может, ты просто боишься?              — С чего?              — Ты боишься отношений.              — Нисколько.              Лили Уилсон любит врать, но только ради защиты внутреннего «я».              — Тогда, почему? В чём загвоздка, Лили?! Вы чуть ли не съедаете друг друга глазами.              — Ладно, — выпаливает девчонка, жестикулируя нервно руками. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?              — Для начала поговорите хотя бы, — уверяет Джессика, допивая содержимое из большого стакана, при этом гремя трубочкой о дно стакана. — Если вы ещё, конечно, не дошли до чего-то большего, — вскидывает брови в любопытстве.              

« Она знает что-то. Знает же и не говорит, чёрт побери ».

             Уилсон теперь не слушает, о чём болтает Джессика, потому что зеленоглазая думает, что ей сделать первым: проверить на достоверность или же просто поговорить. Опять же — Монтгомери не любит объясняться и вряд ли даст девчонке право нести всякий бред про чувства и любовь. Он совсем недавно выдает: «нахуй любовь». Уилсон с того момента как-то принижает свой пыл, надеясь, что он не всерьез. Правда, она кричит тогда:              

« К чёрту любовь! »

             Прямо у обрыва, на той парковке заброшенной забегаловки, откуда открывается вид на весь город. Кричит, чтобы не мучиться, чтобы не терпеть и не сгорать внутри от переизбытка чувств.              Они, кажется, оба слажали в тот вечер.              

[…]

Пятница. Call me friend, but keep me closer.

             Всё дело в том, что начинается бесовская карусель с мыслей, как бы в этот раз умудриться не напиться до потери памяти и не натворить всякой чертовщины, как Уилсон любит обычно делать. Очередной вечер пятницы — в доме у Брайса — шумная компания нетрезвых подростков и слишком громкая музыка. Теперь Уокер решает звать на пьянки-гулянки только знакомых из школы, проверенных, что не разобьют вазы в кабинете его отца, который каким-то образом в прошлый раз остается открытым. В этот вечер людей меньше, намного, поэтому в доме дышится свободно, а на улице нет огромного скопления людей, даже бассейн пустует.              Правда, на столах выпивки ничуть не уменьшается, а в холодильнике валяется пару не начатых бутылок яблочного сидра — для Уилсон. Да, у девчонки ни стыда ни совести, когда зеленоглазая занимает место в чек-листе Шери по закупке всего к вечеринкам своими предпочтениями. И главное, все ворчат поначалу, но потом как-то смиряются. У Брайса — фальшивые документы, и парень в случае, когда Уилсон всё-таки изъявляет желание зависать в одной компании, знает, что для неё покупать в супермаркете, даже не спрашивает. Лили раньше бы никогда не поверила, что этому ублюдку будут известны её вкусовые пристрастия и что он, в принципе, никогда не забудет о зеленоглазой, бросив в корзину пару бутылок сидра, в котором алкоголя меньше, чем накапливается за всю жизнь в его организме. Брайс лишь ухмыляется, с каждым разом видя перед собой, прямо-таки, детское пойло.              Уилсон «своё» забирает из холодильника, и, вроде бы, контролирует ситуацию. Не больше, ни меньше — выпивает в меру. Девчонка стоит в проходе из кухни в гостиную со Стэнделлом, Заком и парой ребят из класса. Джессика развлекается где-то поблизости, но Уилсон старательно избегает её внимания, потому что брюнетка будет подначивать на серьёзный разговор с Монтгомери. Лили вообще не желает встречать его, потому что девчонку утром переклинивает, когда парень в буквальном смысле выкуривает за один присест четверть пачки сигарет, и зеленоглазая, раздражённая таким наплевательским отношением к собственному здоровью, вытаскивает её из кармана бомбера (Уилсон ненавидит табак, обволакивающий пленкой глотку, с того момента, как во второй раз его частички попадают в рот). Тогда Лили не думает, какие последствия могут быть, если Де ла Круз узнает о подвигах подруги. Ей казалось, что эта идея вполне себе адекватная: а что, пусть мучается. Правда, сейчас — зеленоглазая беспокоится, потому что забывает про вещь, ей не принадлежащую и оставленную дома, в рюкзаке. Она хотела вернуть, честно.              Из-за этого Лили откладывает подготовленную речь, в наибольшей краткости излагающую полную чушь про всякие чувства и тому подобное. Монти, когда раздражённый, и вовсе не станет слушать зеленоглазую. Уилсон хотелось бы, чтобы это прошло быстро, словно щелчок пальцами — объяснилось всё само собой, и они, в растерянности и полной неловкости, начали думать, что делать дальше. Эти сцены с признаниями и оправданиями Уилсон не по душе. Девчонка лучше скажет в лоб, напрямую и кратко, чем будет распинаться и выдавать всю подноготную, разжевывать и тянуть время, приводя Де ла Круза в полнейшее замешательство или, возможно, в бешенство от нелепо потраченных минут. Они поговорят как-нибудь потом, точно не сегодня. В конце концов, Монтгомери самому надоест изображать из себя человека, которому наплевать на всех и вся, особенно на Лили.              А пока, Уилсон будет наслаждаться компанией других парней, облокотившись с бутылкой сидра в руках о дверной косяк и вслушиваясь в беседы, происходящие между ребятами.              — Классная футболка, Каспбрак, — протягивает блондин, указывая на вещь знакомого, что стоит рядом с Лили, с надписью «культура массового унижения», заключающая слишком глубокий смысл для подобного места, дома, или творящейся в нём вакханалии.              Сэм — тот парень, с которым Алекс частенько видится на репетициях в хоре; он поёт, как сущий ангел во плоти, носит чёрные футболки в школе и надевает праздничные по выходным, выглядит потрёпанно и не заботится, единственный, наверно, о слухах, что ходят о нём по школе. Все твердят, что Каспбрак– немного чудак, помешанный на чистоте, ведь так и есть, по сути: у него всегда про запас в сумке валяется, как минимум, два тюбика с антисептиком. Сам же он нарекает себя отбитым романтиком и не общается ни с кем из Либерти, имеет друзей из других компаний и школ, а с Уилсон изредка напевает строчки из любимых песен, когда сидит за соседней партой.              — Спасибо, — улыбается парень, отсалютовав Стэнделлу стаканом с ромовым пуншем. — Это очень, кстати, символично.              Вряд ли кто-либо из собравшихся понимают своими опьяненными мозгами сущность сказанной фразы.              — Время сколько? — спрашивает Демпси.              — Около двенадцати.              Алекс усмехается.              — Что, маме своей позвонить забыл?              — Иди ты, Стэнделл. Уокер просил следить за временем, правда, не ебу, зачем ему это.              — Он вроде хотел разогнать всех к двум часам, — откликается Дэвид, один из игроков футбольной команды.              — Брайс, и обламывает собственную вечеринку? — восклицает Лили. — Что-то новенькое.              — Да его будто подменили, — говорит Дэвид. — Он какой-то замороченный стал в последнее время.              Вы, ребята, такие недоумевающие, а Уилсон-то догадывается, что гложит парня на деле. Лили торжествует: неужели у него начинается угрызение совести, что сведёт ублюдка прямиком в могилу? Образно, конечно, но зеленоглазая вовсе не будет против, если парень уедет куда-нибудь морочить существование другим людям, а здесь — в этом городе — такое понятие, как «Брайс Уокер», превратится в очередную бестолковую байку.              — Я что-то не врубаюсь, где мои сигареты? — психует Де ла Круз на другом конце комнаты, проверяет в третий раз оба кармана куртки и бросает её на диван, выдыхая. — Блять! Кто спиздил мою пачку?              Парни, сидящие рядом, с непринуждённым видом наблюдают за тем, как парень уже минуты две пытается найти то, что ему нужно, смотрит за диваном, заставляя подниматься каждого по очереди, переворачивает подушки. Они лишь поглядывают на друга и пожимают плечами, мол, «а мы ебём что ли?»              — Ну, возьми мои, — ворчит Уокер, отвлекаясь от разговора о предстоящем сезоне с одним своим знакомым из другой школы, который невзначай заезжает на вечеринку пару минут назад. — Вон, там, в правом …              — Да не нужны мне твои, — огрызается парень, перебивая. — Кто такой смелый вообще?              Монтгомери привести в бешенство может фактически один мимолётный взгляд, в котором, как он думает, скрыт некий подтекст по поводу его персоны. Де ла Круз же без своих красных «Мальборо» пойдёт рвать и метать всё на пути, и никто в этом доме, н и к т о не будет в состоянии его остановить.              — Вспомни, с кем сегодня тусил, и разберись потом, — предлагает Брайс, если честно, озадаченный тем вопросом: действительно, у кого хватает храбрости на то, чтобы провернуть такое? — Может, ты их выронил вообще или дома оставил, — парень осекается, потому что знает, что пачка сигарет для лучшего друга то же самое, что и сердце — всегда при себе. — Или, реально, возьми мои, а завтра новые купишь.              — Чувак, ты куришь какое-то дерьмо лёгкое, — скалится парень, попутно воспроизводя сегодняшний день.              Доходит.              — Сука, — выдыхает, а на лице едкий оскал становится шире. — Уилсон!              Де ла Круз знает, что та ненавидит, когда он курит. Лили чуть ли не выхватывает у парня из рук сигарету, возмущается и постоянно задвигает что-то про здоровое состояние, однако Монтгомери не вслушивается, все наставления влетают в одно ухо и тут же вылетают из другого — ему до лампочки, что станет с лёгкими через лет так пять при таких темпах. Однако сейчас парень даже припоминает, что зеленоглазая говорит утром:              

« Ты со своим курением себя вообще к чертям сведёшь ».

             Если это такое «проявление заботы» со стороны Уилсон, ей, естественно, — конец.              Парень резко разворачивается, оглядывается и спешит отыскать девчонку, толкая кого-то плечом в толпе; ему, честно говоря, всё равно на всех этих людей, было и будет до конца вечера.              — Она — та ещё штучка, — усмехается Дэвид, осматривая блондинку в углу, мирно покоящуюся на коленях у парня, лицо которого зеленоглазая рассмотреть не может. Это девушка несколько минут назад была в противоположном углу комнаты, обнимаясь с совершенно другим человеком. К слову, за тем и за этим представлением парни рядом с Уилсон наблюдают, не отрывая взгляда и пуская слюни.              — Ты хотел сказать — шлюха? — выдаёт Лили, когда замечает игру слов, и отходит недалеко, ставя опустошенную бутылку с яблочным сидром на кухонную тумбу. Потом обратно возвращается.              — И это тоже.              Уилсон с самого детства приятнее водиться в мужских компаниях, а дружба с девчонками у зеленоглазой заводится обычно тогда, когда те предпочитают то же самое. С парнями легче общаться, особенно, когда они не чувствуют среди своего окружения подмены: Лили своим поведением и характером зачастую напоминает типичного мальчишку-сорванца, который не запаривается насчёт тем, беспокоящих остальную половину прекрасного пола. Также Уилсон на собственном опыте известно, что настоящей дружбы с ними выйти не может, однако зеленоглазая не против обычного общения. Наверно, поэтому девчонку всегда охотно принимают в разговор, не фильтруя предметов обсуждения — как сейчас, например. Уилсон, как правило, столько слышит, когда зависает в компании футболистов (чуть ли не интимная информация насчёт тех, кто лёг прошлой ночью к ним в постель), что без стеснения сама выдаёт всё, что первое на ум приходит.              — К ней недавно в шкафчик подкинули, насколько я знаю, записку со всякими угрозами, — вальяжно проговаривает Алекс, поправляя блондинистую челку. — Типа из-за ревности, от какой-то девицы, у которой она парня украла, -ухмыляется и качает головой. — Бабы такие бабы.              — Эй, я вообще-то всё ещё тут, — тихо проговаривает Лили за спиной у друга.              — Ты, Уилсон, не такая, — отмахивается парень, слегка морщась. — Ты бешеная, ты-психопатка, ты — больная на всю голову, но не настолько, как она, — подмечает последнее, указывая кивком в сторону блондинки. — Или та, что подсунула конверт.                     У Лили вырывается нервный смешок, когда зеленоглазая вспоминает о субботних похождениях. Во всяком случае, ей стыдно за то, что она не оттолкнула раньше незнакомца, имени которого смутно помнит … что-то на «Б» или «Ч», неважно — девчонка позволила прикоснуться до своей кожи.              — Кстати, кто-нибудь уже знает, куда поступать будет? — интересуется внезапно оживившийся Сэм.              — Так ещё без нескольких месяцев около двух лет, — откликается Демпси, который то и дело поглядывает в телефон.              — Уже пора задумываться. Вот я — понятия не имею, если честно.              — Нахуй учёбу, — иронично проговаривает Алекс. — И нахуй колледж. Нам только семнадцать едва исполнилось, а мы уже должны делать «самый важный выбор в своей жизни», — тянет парень, изображая кавычки в воздухе. — Мне важнее знать, какие хлопья я буду заливать молоком на завтрак следующим утром. Вот это вам, блять, не забавы.              Вся компания подхватывает смех Лили.              Монтгомери уже неподалеку — он слышит его. То, как заливисто смеётся Уилсон, невозможно спутать ни с чем остальным.              — Я, наверно, в медицину пойду, — серьёзно произносит Зак.              — Что ты ищешь постоянно в телефоне? — спрашивает зеленоглазая, ещё раз удостоверяясь, насколько увлечённо тот разглядывает экран мобильника.              — Ничего, — парень тут же ставит на блокировку и засовывает его в карман. — Просто смотрю ленту.              — Стань хирургом, Демпси, — Алекс похлопывает азиата по плечу. — Будешь вправлять свои переломы прямо на футбольном поле.              — Или кардиологом, чтобы залечивать сердечные раны после того, как в очередной раз тебе девчонка не даст, — усмехается Дэвид.              — Чувак, кардиохирурги делают операции на сердце, — вмешивается Сэм.              — Да пофиг, — отмахивается парень, и, когда все смотрят на него насмешливо, добавляет. — Вы поняли?              Все переглядываются и одновременно отвечают: «Да».              Дэвид — тот стереотипный перекаченный мальчик, что придумывает не смешные шутки и ведёт себя так, будто в голове совершенно пусто. Мальчик, над поступками которого можно смеяться до потери пульса, и он даже понять не сможет, почему вокруг все смотрят на него, как на клоуна. Зеленоглазая ненавидит шаблоны, но в этом случае ей приходится признать, что навешивание ярлыка полностью оправдывается.              — Уилсон!              

« Блять »

      

      До Лили осознание доходит быстрее того, как заканчивается протяжный крик Монтгомери, после чего парень тут же оказывается буквально в метре от зеленоглазой.              

« Кажется, мне пора бежать ».

              Девчонка плавно разворачивается и спокойно шагает в неизвестном направлении, пока остальные в недоумении наблюдает за возникшим в долю секунды шоу. Лили обходит людей, что снуют по комнате, петляет и желает побыстрее скрыться. Зеленоглазая на миг оборачивается: Де ла Круз весь напряженный, с фирменным оскалом и сверкающими глазами надвигается, как хищник на свою жертву.              — Верни мне, — парень пытается перекричать шум голосов и внезапно натыкается на стоящее впереди тело, поскольку неотрывно следит за девчонкой. — Блять, — он слегка отталкивает беднягу и ускоряет шаг, потому что Уилсон уже пробирается к дверям, ведущим на задний двор. — Я знаю, что это ты сделала!              Уилсон начинает смеяться от абсурдности, у зеленоглазой немного кружится голова и кроссовки скользят по паркету. Лили вырывается на улицу, оглядывается — Монти бежит за ней, раздражённо проталкиваясь через попадающихся на пути людей.              — Чёрт, — выдыхает девчонка. Она срывается с места и тут же чувствует, как задевает рукой чей-то локоть. — Ой, прости, — оборачивается, держась за человека, с которым сталкивается, чтобы не свалиться на пол, и видит перед собой Бейкер. Та шокировано хлопает ресницами. — Ханна, привет!              Девчонка выдаёт широкую улыбку и уже собирается ответить.              — Привет, Бейкер, — Монти на автомате эхом отражает слова зеленоглазой, не обращая внимания на ту, кому они адресованы. Ханна стоит в непонимании, слегка приоткрыв рот, и наблюдает за ребятами. — А ты даже не пытайся, Уилсон.              Лили, поджав губы, разворачивается и со всех ног несётся, оббегая бассейн по периметру, чуть ли не теряет равновесие на повороте: подошва обуви предательски скользит по каменистой поверхности отсыревшей плитки. Де лаКруз — за ней.              — Блять, Лили!              Девчонка оказывается на другой стороне и останавливается, выжидает, наблюдая за каждым его движением.              — Если ты сейчас же не прекратишь, я клянусь, что брошу тебя в воду, — Монтгомери выглядит снаружи совершенно серьёзным, однако одна немаловажная деталь его выдаёт — ухмылочка, что никак не слезает с лица.              — Только посмей, Монти!              — Где мои сигареты, Уилсон?              — Я понятия не имею, где ты проебал их, придурок.              — Сука, — парень грозит пальцем, всматриваясь в глаза девчонки, та же замирает с невинным выражением лица. — Не ври мне.              Лили внезапно мечется в сторону — у Монтгомери молниеносная реакция, он движется туда же.              Уилсон кидает то вправо, то влево, и они бегают друг за другом около тридцати секунд, наматывая круги у бассейна. Обоим со временем начинает нравиться эта игра, парень даже забывает о настоятельной надобности в порции никотина, застилающего лёгкие — ему лишь бы поймать эту дуру, которая с уверенностью продолжает делать вид, что не имеет никакого отношения к пачке красных «Мальборо».              Лили делает последний рывок, ей удаётся оббежать угол и за спиной Бейкер, которая является довольно-таки трудным препятствием, пробраться обратно в дом. Де ла Круз, несмотря на развитую ловкость, не успевает: Ханна стоит прямо перед ним, задыхаясь от смеха, вызванного их общим с зеленоглазой участием.              — Прощай, Бейкер, — кидает парень, чуть ли не сбивая на всей скорости девчонку с ног, и, обхватывая за плечи, отодвигает брюнетку чуть влево.              Уилсон судорожно ищет место, куда она может спрятаться и просидеть со спокойной душой, как минимум, пять минут, пока футболист не успокоится.              

« Точно, на втором этаже куча комнат »

             Лили проносится мимо Стэнделла, который вздыхает и приоткрывает рот, чтобы донести зеленоглазой свежую информацию, но тут же осекается, когда девчонка, перепрыгивая через ступеньку, взбегает на лестницу.              Первая дверь, вторая — закрыты. Уилсон дергает ручку третьей и врывается в пустующую комнату, нажимает на выключатель — одна лампочка зажигается на потолке, мигает несколько раз и спустя пару секунд потухает. Девчонка с грохотом захлопывает дверь.              Зеленоглазая сгибается пополам, чтобы немного отдышаться, и, когда сердце перестаёт так бешено колотиться, она, наконец, осматривается. Чёрные обои в темноте кажутся бесконечными космическими дырами, поэтому Уилсон, привыкая к кромешному мраку, находит настольную лампу. Странно — эта горит, слабенько, конечно, но теперь хотя бы можно различить, чьи плакаты висят на стене.              

« Мать твою, это, что, старая комната Уокера? »

             Здесь, над пыльным столом, заваленным коробками, повсюду наклеены изображения разных футбольных игроков, бейсболистов и прочих спортсменов, ещё есть постеры с «Limp Bizkit» и другими рок-группами, о которых Лили мало, что знает.              Ручка поворачивается, и, кажется, зеленоглазая замирает на месте.              — Думала, что не найду? — спрашивает Монтгомери, врываясь в комнату и оставляя дверь нараспашку открытой. — Сигареты мои где?              — Я не знаю, — зеленоглазая вертит головой и разводит ладонями.              Монтгомери складывает руки на груди, выгибая бровь, и сверлит девчонку взглядом.              — Уилсон, это была последняя пачка, куда ты её дела?              Пауза. Лили закусывает губу.              — Л-ладно, — сдаётся девчонка. — Она дома. Я забыла её в рюкзаке, — жалобным тоном оправдывается Лили и спокойно вышагивает по спальне к окну, рассматривая полупустые полки в стеллаже у стены. Спустя секунду оборачивается через плечо и пожимает плечами. — Прости?              — Ты задолбала меня своими выходками, — выдыхает Монти и хмурится. — Как тебе такое в голову вообще могло прийти?              — Я погорячилась. Знаешь же, что не терплю курильщиков.              Девчонка отодвигает штору из плотной тяжёлой ткани и выглядывает в окно.              — Нет, ты просто долбоёбка.              — И это тоже, — на секунду обращается к парню и затем всматривается в сумрак заднего двора. — Ебать, что она творит? — внезапно восклицает Лили, после того, что видит у джакузи.              — Что там?              Де ла Круз уже собирался уходить, вообще-то.              — Тут Ханна, черт её побрал, Бейкер раздевается и залезает в джакузи.              Монтгомери, конечно же, преодолевает расстояние в два больших шага, чтобы посмотреть — не каждый день выдаётся такая возможность.              — Она чокнутая, — выдаёт Монти, немного задерживая взгляд и раздумывая. Спустя пару секунд возникшего молчания добавляет — И горячая.              Де ла Круз отрывается и, направляясь к выходу, догадывается, что ему сейчас придется курить чёртовы Уокерские сигареты, которые на вкус никакие — словом, отвратительные. Брайс предпочитает больше заливать в себя алкоголь и быть двадцать четыре часа в сутки подшофе, чем драть глотку настоящим табачным дымом, поэтому берёт всегда лёгкие «Честерфилд».              — А я? — доносится сзади.              — Чокнутая ли ты? — усмехается парень, берясь за поперечную балку двери. — Определенно.              — Я — горячая? –откликается Уилсон.              

« Сука, что отвечать-то? ».

             Он различает особую интонацию в голосе девчонки с первых звуков. Монтгомери медлит, а потом невольно закрывает дверь, прокашливаясь, хотя хотел выходить же, твою мать.              — Ну, такое, — как всегда, парень язвит и поддельно кривится, чтобы перевести всё в шутку.              Зеленоглазая, играя чересчур по-театральному, открывает широко рот в удивлении и затем переходит на смех. Девчонке Ханна видится и красивой, и горячей одновременно; Лили глубоко внутри надеется, что окажется хотя бы с одним из этих пунктиков. Уилсон так искрится, что Монти конкретно залипает, рассматривая черты лица: налитые кровью искусанные губы, невероятно светящиеся глаза, румяные щёки на фоне бледной кожи. И — блять! — тот самый приторно-сладкий конфетный блеск.              — Серьёзно? — проговаривает она. — Ты издеваешься, да?       

< TheWeekend — TheHills >

             Лили любит доказывать всем подряд, что угодно.       Лили любит соревноваться по жизни, иначе, как объяснить те проигранные пари с Брайсом и выполненные желания.       Да, боже, Лили просто любит вводить в ступор придурка в самые неподходящие моменты.              

« Нет, не делай этого. Только не сейчас, ты всё испортишь! »

             Монтгомери смотрит прямо в глаза, когда девчонка подходит ближе, а сказать ничего не может — в горле вновь пересыхает. Ему так надоели её чёртовы игры, что хочется взять и оттолкнуть, послать и пойти захлебываться губительным (не настолько, как Лили) веществом, сидя где-нибудь на улице (там намного прохладнее, чем с Уилсон здесь) и предупредить, чтобы та больше не приближалась. И руки к нему не тянула, как делает сейчас.              Уилсон обхватывает ладонями лицо — парень уже привык к её прикосновениям, поэтому не одергивается. Он, молясь, чтобы она прекратила, сильно сжимает челюсть — скулы напрягаются до предела.              

« Лили, остановись, убери от него свои руки, убери … »

      

и

      

« Вы должны поговорить, слышишь? »,

      

и

      

« Я должна же доказать обратное! »,

      

      

И целует.

      

« Поздравляю, блять! »

      

             Уилсон из двух вариантов: проверить на чувства или поговорить — выбирает последнее, а в действительности сейчас выделывает первое. Лили злится на саму себя и параллельно доказывает, что Бейкер чуть хуже её, когда жадно впивается в нижнюю губу и оттягивает её, потом языком проникает внутрь и встречается с его, выделывает там такие фокусы, что Де ла Круз, кажется, и вовсе теряет рассудок. Снова. Как всегда. Это больно — отвечать ей, но понимать, что в какой-то момент всё прекратится и Уилсон, как ни в чем не бывало, уйдёт — это больно.              — А сейчас? — протягивает Лили, оставляя на губах парня сладкий привкус от своего блеска и кладя ладони на плечи, чуть сдавливает пальцами ткань мягкой ярко-красной толстовки. Когда-нибудь девчонка заберёт одну из них –эту, новую, или синюю, или ту чёрную с голографической надписью.              — Всё еще не дотягиваешь, — едко шепчет парень, хотя в точности уверен в обратном: Уилсон будоражит нутро похлеще, чем что-либо на этом ёбаном свете.              Лили резко отстраняется и обходит его. В дверь встроен маленький замок — зеленоглазая намеревается закрыть комнату изнутри. Щелчок.              Де ла Круз вообще не понимает, что происходит. Он и смотреть, куда она там направляется, особо не хочет: либо девчонка уходит, оставив его, как, в принципе, и всегда, со своими мыслями, морочащими голову, либо остаётся — парень же на этот раз точно не сдержится. Монтгомери делает глубокий вздох, закусывает щёку изнутри, чтобы успокоиться, и нехотя разворачивается.              У Лили — затуманенное сознание, неимоверное желание именно для него, чёрт побери, быть лучшей, и странные намерения.              — Ладно, а так? — Уилсон в быстром темпе стягивает футболку, бросает её на пол и поднимает глаза на Де ла Круза.              Тот машинально сглатывает, вскидывая брови. Он знает, что Лили та ещё оторва: в её голове — хер пойми, что творится, может, в самом деле, демоны выплясывают. Только Монти не думает, что зеленоглазая настолько бывает «не собой».              Де ла Круз усердно пытается не пялиться — Уилсон вздыхает, удивляясь, что он просто стоит посреди комнаты, ничего не предпринимая, когда девчонке, наоборот, необходимнезамедлительно тот назойливый придурок, что проходу не даёт и целует до возникновения звёзд в глазах.              Монтгомери, честно, пытается не смотреть на тонкие нити вен на груди и ключицах, выступающих сквозь бархатистую кожу. Парень больше всего хочет, чтобы Лили не чувствовала себя использованной, и не меньше желает, чтобы та исполнила его прихоти прямо, блять, сейчас — правда, неукротимым влечением он. всё. испортит.              Проходит лишь пара секунд — кажется, что вечность — слишком длительный зрительный контакт — капля ненависти к друг другу в глазах обоих — она растворяется в незнакомом чувстве, щемящим сердце.              — Тебе придётся постараться ещё немного, — усмехается парень.              Монти, конечно же, сегодня не сдержится.              Не то что бы Лили не позволит этому случиться.              Он хватает девчонку за руку и приближает к себе, ведёт по мягким губам языком, притягивая за талию ещё ближе, и зеленоглазая, вздрагивая, замирает от сладостного оцепенения. Уилсон чувствует, как по всему телу разливается приятное тепло, как в низу живота затягивается тугой узел, а по коже идут лёгкие мурашки.              У обоих — больше не единой мысли в голове и затянутые пеленой глаза, тяжёлое дыхание и опьянённый разум.              Девчонка отрывается на секунду от сладкого, долгожданного момента, хочет что-то сказать, но парень не даёт Уилсон и слова вставить, разворачивая и толкая резким движением на кровать. Потом припадает к шее. Дорвался, наконец, до губ, до рук, до всего-всего. Уилсон не против.              [а тут вот вам пища для размышлений. даю возможность каждому представить этот момент по - своему. пропущенная сцена. простите. до такого мы с моим стыдом ещё не доходили, имею в виду, публично. soooo….а если б была не пропущенной, то <moon sτaτıon - ∆ >, и создатель клянется, что изначально там никакого подтекста не было, просто песня классная, ну …]              — Блять, чувак, ты совсем не вовремя.              

«Ты занят что ли?»

      — Ну, — парень кидает мимолетный взгляд на Уилсон. — Да, вообще-то.              

«Спускайся вниз, сейчас. Ты мне нужен, это пиздец срочно»

             Монтгомери вздыхает и устало потирает переносицу.              — Ладно. Буду через минут, — проговаривает, прикидывая в голове, сколько девчонке понадобиться времени, чтобы одеться окончательно. — Десять, наверно.              

«Жду»

             — Вставай, Уилсон, — нервно отзывается парень, отбрасывая телефон на кровать рядом с зеленоглазой, когда Уокер отключается. Он рывком поднимается с постели и подхватывает с пола красную толстовку вместе с шортами. — Нас уже все потеряли.              Лили поджимает до сих пор пульсирующие губы, выискивает по комнате футболку: вещь мирно лежит около двери, там, где девчонка и оставляет её полчаса назад. Уилсон сползает на край кровати, запихивая ноги в кроссовки, потом пытается справиться со шнурками, но в итоге заправляет оба вовнутрь. Она встаёт и, чуть ли не столкнувшись с разгоряченным телом парня, в спешке натягивающего вещи, забирает свою футболку, потом быстро просовывает голову через ворот, оказываясь у окна, и на улицу поглядывает.              — Ханна всё ещё сидит в джакузи, — недоумевает зеленоглазая, заправляя край ткани в джинсовую юбку, и подмечает. — Вид у неё какой-то печальный.              Монтгомери оборачивается, и, чтобы окончательно удостовериться, что Ханна Бейкер — больная истеричка, подходит к Лили, мимолетно окидывая взглядом задний двор.              — Говорю же, — усмехается Де ла Круз — Чокнутая.              Парень смотрит на Уилсон, выдавливая ухмылку, а Лили неотрывно наблюдает за тем, как брюнетка с пустым взглядом погружается в воду по подбородок.              — Да забей ты уже, бля, — раздраженно восклицает Монти. — Всё, пошли, — он аккуратно хватает Лили за локоть, отводя от окна и закрывает его плотными шторами.              Уилсон плетётся к двери, на деревянной поверхности которой — белая краска наложена неровными мазками, щёлкает замком и уже было открывает её, как вспоминает буквально недавно слетевшую с губ парня фразу.              — Стой, — она разворачивается и встречается нос к носу с Монтгомери, который недовольно хмурится. Его же, цепного пса, на нижнем этаже выжидает хозяин, причем безотлагательно. — Нужно поговорить.              — Лили, я должен срочно …              — Знаю, к Брайсу, да, — порывисто произносит девчонка, перебивая. — Это займёт ровно пять секунд, — Лили качает головой, когда видит недоверчивый взгляд парня. — Обещаю.              — Окей, — выдыхает тот. — Давай.              — То, что ты сказал,. — зеленоглазая невольно облизывается, задумываясь, и Де ла Круз замечает сие действие. Парню настолько сильно хочется послать Уокера нахуй в данный момент, поскольку друг обламывает всё, что только-только строится. — Ну, … — Лили мешкается. Девчонка не подозревала, что кратко и «в лоб» не выйдет так просто. Она набирает в лёгкие побольше воздуха. — Что я — твоя де…              — Кто украл у меня мою девочку? — повторяет Де ла Круз сказанное им ранее, только немного в другой трактовке и более серьёзным тоном.              — Да, — качает головой Уилсон. — «Моя девочка» — это доказательство того-о-о, что мы типа, — протягивает девчонка, отводя взгляд в сторону. Куда угодно — лишь бы не в прожигающие полностью, до внутренностей, янтарные глаза с расширенным донельзя зрачками. — Вместе?              Монтгомери снова усмехается и пытается отодвинуть Лили, поскольку думает, что тут и так всё понятно, глупые какие-то вопросы она задаёт. Они были вместе с того самого момента, как всё пошло по пизде после смерти Джеффа, здесь нет ничего невообразимого. Уилсон, в свою очередь, дёргается и отходит назад, перегораживая путь и облокачиваясь о дверь спиной.              — Не уходи от ответа.              Де ла Круз, между тем, выискивает причины, из-за которых зеленоглазая сомневается в достоверности его слов.              — Это означает, что ты — только моя, Уилсон, — легко кидает парень, обхватывая лицо огрубевшими ладонями и заставляя девчонку посмотреть на него. Когда удостоверяется, что до Лили всё прекрасно доходит (Уилсон старательно пытается скрыть неподдельную улыбку за ядовитой кривой усмешкой), снова в губы целует. Жадно и нетерпеливо.              Монти чертовски желает дотрагиваться до них и не только целый вечер, если не всю оставшуюся ночь, но Брайс, сука, как всегда, личное время других обременяет своими неотложными прихотями.              — Ничья больше, — ухмыляется Де ла Круз, после того, как неохотно отрывается от зеленоглазой. — А теперь выходи, потому что наше время на исходе              Лили практически бесшумно смеётся, в то же время понимая, что громких слов он говорить не будет — уж точно. Но её вполне устраивает«только моя». На первое время.              Уилсон выходит, справа от лестницы, из третей комнаты на втором этаже гостевого дома, где Уокер по обычаю устраивает самые, признаться, изумительные вечеринки. За спиной плетётся Монтгомери (если пораздумать, по сути — так происходит на протяжении двух месяцев); ребята спускаются молча вниз, многозначительно переглядываются: чувствуют, что смысл их немого общения меняется так же быстро, как и, собственно, ёбаный статус в гнилом обществе, что окружает обоих. Толпа людей, бросая косые и в то же время переполненные любопытством взоры, даже не подозревает, кем эти двое теперь приходятся друг другу. Правда, это и ребятам до конца неизвестно.              Они расходятся в противоположные стороны: Лили идёт выпить чего покрепче, поскольку пересыхает горло от частых перебивок дыхания, Монтгомери кидается на помощь своему лучшему другу, как преданный пёс на побегушках. Только оба думают, как бы повторить ещё разок то, что выделывали полчаса назад.              

[…]

      

ххх

             — О! Лили, — слышится у левого уха. — Дорогая, передай мне пунш, будь добра.              Уилсон тихонько вздрагивает от неожиданности, и несколько капель виски, перемешанного с апельсиновым соком, падают на мраморную поверхность кухонный тумбы с края пластикового стакана.              Его королевское величество стоит прямо перед девчонкой.              Уилсон берёт один из бокалов, что наполнены до краёв ромовым пуншем и протягивает Шейверу. Парень устало кивает в знак благодарности, выпивает залпом содержимое, морщится.              — Сегодня здесь мрачнее, чем обычно, — он садится на обшитый ворсистой тканью стул, откидываясь спиной на узкую полосу стены возле окна.              Через приоткрытую форточку дует ночной прохладой и дышать становится намного легче. Райан изредка поднимает взгляд на девчонку — такую теплую, привычную, когда-то приходящуюся ему родственной душой — и думает о том, что момент, о котором он так много размышлял, наконец-таки настал.              — В каком смысле? — спокойно спрашивает Лили, опираясь правым боком о столешницу.              — В этот раз как-то мало народу пришло, — продолжает Шейвер. — Никто особо не веселится.              — Ну, да, — соглашается зеленоглазая. — Это совсем не похоже на те вечеринки, что проходят в «Континсе» по субботам, ведь так?              — О, Мадонна, — усмехается парень. — Ты бы видела, что там выделывают. Зрелище — уж точно не для маленьких слабонервных подростков.              — И тем не менее, ты туда заглядываешь.              — Изредка, Лили, изредка.              Шейвер слегка улыбается от нахлынувшей волной ностальгии, вспоминая этот тон, когда девчонка, вроде бы, не хочет показать, что она кого-то отчитывает, но желчь так и слетает с её языка. Уилсон не контролирует обычно, как и с кем говорит.              — Как жизнь? –после непродолжительного молчания внезапно выдаёт парень.              — Замечательно.              Она отчеканивает это слово так мастерски, что Райан невольно верит о правдивости её помыслов. На заваленной грязной посудой и мятыми картонными стаканчиками кухне ему становится слишком тесно, особенно учитывая, что груз душевный сравнивается размером с армейским походным рюкзаком. С соседних комнат доносится сонный хохот в тон приглушенной музыке; слышится звон пивных бутылок и снова смех. Лили допивает свою мешанину, ставя пластиковый стакан рядом на стол, разворачивается к стене, облокачиваясь о спинку стула, и рассматривает жирные разводы на кафеле. Шейвер немного притупляет глаза в пол, а потом, кривя губы, не выдерживает.              — Забавно, — смеётся Райан, выждав некую паузу, и вскидывает лицо, с прищуром смотря на Уилсон. — Около часу ночи, мы вдвоем сидим на кухне того, кого всей душой ненавидим, и разговариваем практически спустя месяц молчания. Это очень забавно.              — Как в старые добрые времена, — протяжно проговаривает Лили. — Знаешь, это была так давно, — она опоминается и делает несколько шагов по кухне, в сторону двери. — Так что я, пожалуй, пойду.              — Стой, — произносит парень, подаваясь вперёд, сам не подозревая, зачем. Девчонка останавливается по просьбе на полпути, оказавшись как раз напротив него, закатывает глаза и языком цокает, выжидающе наблюдает за бывшим другом. — Давай всё разъясним.              — Господи, Шейвер, не делай из меня дуру, — тяжко выдыхает зеленоглазая. — Что, нашему высочеству стало одиноко и он прибежал к своей бывшей подружке? — восклицает Лили на повышенных тонах, придвигаясь ближе к Райану и складывая руки по бокам. Обида так и дерёт за живое. — Или ты захотел помочь мне, бедняжке, потому что не видишь вокруг моих приятелей? Думаешь, мне поговорить не с кем?              — Не будь такой сукой, Уилсон.              — О-о-о, — сладко тянет девчонка. — Да тебе же известно, насколько я могу быть сукой, и вот это, — она активно жестикулирует руками и смотрит прямо в глаза парню. — Ещё не предел. Я могу припомнить все твои грешки, чтобы они изъедали тебя по ночам.              — Лили, я не могу так больше, — стонет парень, жалобно всматриваясь в лицо подруги: может, там проскользнёт хотя бы капля милосердия? Возможно, на этот раз получится отделаться без особых замешательств.              — Пиздишь ты, Шейвер. Несколько недель шатался, непонятно где, когда мне нужен был, и не жаловался.              — Мне, между прочим, тоже херово было. Ты, блять, просто опозорила меня перед Тони.              Лили последнее приводит в недоумение — парень никогда бы на публике не сказал, кто является уже на протяжении целого года его тайным объектом «икс» (даже, если поблизости никого нет, даже, если его посадят в непроницаемую вакуумную комнату с прозрачными стенами, а вокруг будут сидеть ничего не слышащие зеваки), а тут прямо так легко из уст вылетает, что девчонка начинает сомневаться в адекватном состоянии парня. Алкоголь, жуткая усталость, конечно, приводят Шейвера в состояние побитой собаки, но никак не отражаются на его принципах.              — Мы могли поговорить, — нервно смеётся Лили: какой же он упрямый идиот, выискивающий вину во всех, кроме себя. — А ты даже слушать меня не стал. В кого ты вообще превратился? В зеркале видел себя?              — Видел, — абсолютно выдержанно говорит Райан, смахивая отросшие пряди со лба. — Меня устраивает.              Уилсон хватает ртом воздух и слов не находит, чтобы описать свое негодование. Просто молчит.              — Я, правда, больше не могу, — качает головой парень. — Может, забудем всё?              — Ещё чего.              — Тогда, что ты от меня услышать хочешь?              — Извинения.              — Прости.              Лили показательно усмехается: она достаточно знает, особенно, когда Шейвер лжёт. В тоне парня — ни нотки искренности, он всё ещё пытается спасти шкуру, совершенно не осознавая собственной промашки. И ведь самого не тошнит от лицемерной приторности в голосе, тогда, как в других случаях Райан взглядом испепеляет каждого притворщика, что встаёт у него на пути.              — Ты достаточно жалким выглядишь, молодец, — Уилсон демонстративно хлопает в ладоши. — Уроки актерского мастерства от меня — даром не прошли, — девчонка разворачивается и направляется в коридор, чтобы поскорее сбежать от того эгоиста. — Прощайте, ваше высочество.              

ххх

      

      

< Joji — Yeah Right >

      

      Уилсон всецело верит в то, что Райан Шейвер, который — «я буду твоим другом до конца ёбаной школьной жизни» — наконец, исправится. Лили на секунду даже надеется, что парень просит стакан с ромовым пуншем лишь для предлога, чтобы поговорить. Чтобы признать, что натвори дел, превращаясь в полнейшего идиота.              Однако не тут-то было: Райан, как всегда, отнекивается и считает своё существование — самым лучшим существованием за все столетия жизни людской планеты. Шейвер при этом лишь нос не задирает до небес, это и даёт первый звоночек. Парень сейчас не является тем беспардонным ценителем собственного мнения и не ощущает себя творцом мира, несмотря на завышенное чувство собственного достоинства. Райан Шейвер поддаётся мальчикам-тиндерам, что берут все его нутро в свои руки (буквально) и делают с ним, что захочется. Парень просто становится безответным. Понимаете, Райан Шейвер, который — «на хую вертел всех вас», будучи свободной птичкой в полёте. Ему кто-то говорит однажды, что ведет он себя, как проститутка, а парень-то даже не отрицает. Райан, конечно, не чувствует себя таковым, но со стороны, видимо, виднее, поэтому не оспаривает. Если бы Шейвер не так упрямствовал и извинился искренне, Лили бы тут же бросилась на шею — уж слишком девчонка скучает по его заносчивым фразам.              Уилсон заливает в себя половину стакана виски, уже без сока. Бывший друг возвращает поднятое донельзя настроение на дозволенный уровень — ведь, Лили мучилась, мучится и будет мучиться всегда. Девчонка уже хочет вызвать такси, но понимает, что необходимо кое-кого предупредить.              Лили встаёт с пола, где просиживает около десяти минут, разочарованная своей главной потерей, которая после становится ещё большей потерей для самого себя. Зеленоглазая, минуя коридор, проходит через кухню, где Шейвера не оказывается — наверно, бежит к какому-нибудь парню заглаживать собственные раны на сердце — и выходит в общую гостиную. Ядовито-красная толстовка — карты — футболисты, Джессика с Шери, прибившийся Алекс — ладно, зеленоглазая просто попрощается со всеми и уйдёт.              Ребят сидят на самом дальнем диване, в углу; девчонка подходит сзади и зарывается ладонями в кудрявые тёмно-каштановые волосы Шери, перебирает пальцами каждую прядь, кидая мимолетный взгляд на Джессику, когда та её зазывает.              — Лили, давай с нами, — говорит подруга, мешающая в руках колоду карт.              — Да, — подначивает Холланд и разворачивается на кресле, перехватывая руки зеленоглазой — ей явно не нравится, когда кто-то копошится в её шевелюре. — Ты как раз к новой партии пришла.              — Нет, — тянет девчонка. — Я больше не дружу с азартными играми.              С губ Алекса слетает усмешка, и блондин вырывает карты у Дэвис, пока та замирает на секунду, считая присутствующих людей.              — Дай сюда, у тебя аура плохая, — ухмыляется Стэнделл. — А вообще, правильно, Лили, мы же не просто так, а на раздевание играем.              — Что? — отзывает Зак с противоположного угла от блондина. — Чувак, бля, предупреждать надо.              — Ты бы непременно сбежал, Демпси. А так тот, кто сел за этот стол, — парень пальцем стучит по стеклянной поверхности. — Не выходит из круга неудачников.              — На раздевание, так на раздевание, — потирает ладони Фоули (Брайс, наверно, делится и этой привычкой с лучшим другом). — Посмотрим, Стэнделл, кто из нас окажется лузером.              — Я ставлю на Холланд, — отзывается Монтгомери, который, вроде как, не хотел ничего говорить, и переводит взгляд с Лили на брюнетку. — Ты играть не умеешь.              Девчонка в изумлении пялится на парня, закидывая ногу на ногу.              — Де ла Круз, ты кого возомнил из себя? — выплевывает Шери.              Алекс раздает по две карты, идя по кругу — начинает с обиженной Дэвис, приговаривая: « Ну ладно, бери, так уж и быть. Первым всегда везёт ».              Стэнделл справляется с этим делом молниеносно, будто с пелёнок научен отцом играм в «Дурака» или раскладываниям пасьянсов. На деле, так и есть; его отец, хоть и шериф, а молодость свою частенько вспоминает — уж слишком в карты любил играть. На деньги. Беззаконно.              — Человеком, который разденет тебя в два счета одним лишь ходом, — парирует блондин, выкладывая оставшуюся стопку колоды на середину кофейного столика. — Монти, блять, душу дьяволу продал, чтобы во всех играх побеждать.              Лили тихонько смеётся, когда доходит, что Алекс всего лишь один раз за всю жизнь выигрывает парня в какой-то видеоигре, полгода назад, но припоминает об этом до сих пор — даже зеленоглазой, которая зависает в их компании относительно недавно, рассказывает в самых ярких красках, будто хранит в памяти мельчайшие детали.              Монтгомери наблюдает за девчонкой, что полчаса назад в прямом смысле извивается под ним, а сейчас строит такое выражение лица непринужденное, лишенное всякой натянутости, будто делает вид, что ничего между ними не происходило. Де лаКруз хмурится, когда улыбка внезапно исчезает с губ зеленоглазой, и девчонка щурится, чтобы рассмотреть через панорамное окно задний двор. Парень догадывается, чем сейчас заняты её мысли — уж точно не им, не картами, и, слава всевышнему, хотя бы не таблетками. Лили в голову убеждений и предположений лезет — куча, она часами может размышлять над ними и волноваться из-за всякой хуйни — ему-то, как никому более, об этом известно очень хорошо. Надо бы разобраться с этим лично.              Монтгомери, придвигаясь к краю дивана, берет выданные карты и хватает Лили за руку, а потом тянет на себя, обхватив за бёдра. Уилсон теряет равновесие, не успевая понять, что происходит, и падает прямо на колени парня.              — Ты что делаешь?! — возмущается по-детски зеленоглазая, пытаясь вырваться, но тот обхватывает её талию и прижимает сильнее.              Убегать бесполезно.              — Тебя что-то не устраивает? — ухмыляется Де ла Круз, лукаво поигрывая бровями, и смотрит в упор на Уилсон.              Девчонка поначалу озадаченно вглядывается — вот, вот! его глаза сверкают; она говорила, что не удивится, если они будут светиться в темноте, как кошачьи? Неужто мальчик «мне не нужны серьезные отношения» и «нахуй любовь» хочет раскрыть перед друзьями их сокровенный секрет?              

« Я же домой собиралась, мать твою ».

             — Устраивает, — выдает Лили. Кажется, в комнате вообще все замолчали, потому что она слышит лишь его слова и своё сбившееся дыхание. — Только я пересяду на другую сторону, а то игры не будет видно.              Уилсон перелазит, развернувшись лицом к ребятам, что прикидываются, будто ничего не замечают, а сами — с крайне охуевшими выражениями переглядываются между собой. И только Алекс, сдерживая очередную усмешку, отвлекается от карт, сцепляясь взглядом с девчонкой, которая поудобнее устраивается на коленях у их общего друга.              Спустя время Холланд, естественно, проигрывает, и ребята на первое время заставляют снять что-то не слишком значительное — у неё на ногах надеты черные гольфы — Стэнделл решает, что мучить девчонку не будут, и рекомендует снять их, пока не поздно. Правда, загадывает в игре на раздевания вещь, от которой необходимо избавиться — выигравший, по правилам, но кого там ебёт, что Де лаКруз от Уилсон оторваться не может.              — Ещё партию? — предлагает Алекс, и Зак с Шери глупым образом отнекиваются и выходят из круга неудачников. — Ну, бля, — недовольно стонет блондин. — Чё вы трусливые такие? Уилсон, давай, покажи им, как надо?              — Отвали, — огрызается девчонка с наглой улыбкой на лице.              Все, правда, упорно делают вид, будто не рассматривают засосы на шее зеленоглазой, когда та немного приподнимает волосы и поправляет их, и не догадываются, кем они были оставлены. Дэвис чует, что нихера они не поговорили, как советовала та Уилсон, но в то же время брюнетка радуется подобному исходу.              — На меня раздавай, — справа от Рида, который, оказывается, не участвует и наблюдает за игрой так же, как и Лили, появляется Уокер. Брайс с собственным стаканом — ничего нового.              — Мешай, Джесс, — вздыхает Алекс, отдавая карты всё ещё угрюмой Дэвис, которая после этого в миг начинает снова сиять, наивно улыбаясь.              Уокер замечает пронзительные взоры Уилсон в его сторону (её суровостью только и делай, что на коже, как лазером, узоры выжигай) и хмурится.              — Погоди-ка, — вальяжно протягивает парень, отпивая содержимое из стакана. — Монтгомери, — с каплей иронии обращается к другу. — Ты, что, укротил самую строптивую бабу в этом мире?              — Пошёл нахуй, Брайс, — откликается Лили, выставляя средний палец в адрес футболиста, и стягивает собранные русые пряди в хвост. Все начинают мычать в предвкушении скандала.              Уокер всегда назвал её то упрямой, то своенравной, то строптивой, и, в принципе, это было сущей правдой, только слышать это от него так же отвратительно, как и наблюдать за скрипящим по доске мелом — режет слух и заставляет ненавидеть человека, что держит этот мел в руках, ещё больше.              — Моя девочка! — надменно восклицает Монтгомери, параллельно метающий в друга гневные взгляды, а все вокруг дружно подхватывают смех Рида.              Уилсон желает больше никогда не видеть эту чёртову физиономию перед собой. Боже, да если бы Уокер куда-то исчез или отчислился, Лили обязательно бы обвела этот день в календаре жирным красным маркером и праздновала каждый год.              Девчонка снова рассматривает людей на улице — в доме, да и снаружи, стало слишком пусто для подобных вечеринок. Парочка ребят у бассейна разговаривают в круге, около Демпси трётся девчонка из черлидерской команды, а в джакузи — сидит бедняга-Ханна.              — Что ты там опять высматриваешь? — нервно шепчет Де ла Круз на ухо, чтобы не отвлекать ребят от игры.              — Бейкер сидит уже битый час, одна, — тревожится зеленоглазая, поджимает губы и, явно, что-то задумывает. — Может, ей помощь нужна?              — Бля, Лили, угомонись.              — А что, если ей действительно нужно помочь? Просто херово она выглядит, очень херово.              — Ну давай, иди, — выпаливает парень, кивая в сторону одинокой брюнетки. — Только, что ты ей скажешь? «Привет, малышка, тебя согреть?»              Уилсон недовольно надувает губы, поворачиваясь к парню. Их лица. Слишком. Близко. Мысли зеленоглазой сразу же меняются одна за другой, а Монти сердится то ли потому, что она хочет сбежать, то ли потому, что Лили внимание уделяет отнюдь не ему, или его раздражение связывается с тем, что на Бейкер — до лампочки, и он искренне не понимает, почему с ней все должны возиться.              — Перестань думать о всякой чепухе, — советует Де ла Круз. — Просто расслабься.              Козырь — пика, а в руках — ни одного, только маленькие карты. Дела плохи, но и не из такой херни вытаскивал себя.              — Ладно, — наконец, Лили выдыхает, отрывается от Бейкер и утыкается носом в шею своего уже не друга. — Потом проверю.              Монтгомери укоризненно смотрит, но понимает, что сделать ничего не сможет: из Уилсон непреклонность выбить сложнее, чем сдвинуть гору, блять, с места. Ему всегда было интересно, с рождения ли у Лили каменный характер, и въелось ли своеволие под кожу?              Девчонка на миг отключает мозг, спокойно устроившись на коленях, как маленький ребёнок, сжавшись и прикрыв на секунду веки.              Всё-таки тепло.              И толстовка мягкая, надо бы забрать.       

      

end of the first Chapter / (of two).