Держа её руку

      После ухода Дазая из Портовой Мафии прошёл уже год. Целый год скитаний и поисков самого себя и места в этом ненавистном мире. Нестерпимо долгий год после смерти лучшего друга, чьи последние слова и побудили юношу кардинально изменить свою жизнь. Мучительно-угнетающий год, в котором не было её.       Осаму сидит на траве, облокотившись спиной на мраморную плиту памятника и вытянув ноги. В столь поздний вечер на городском кладбище Йокогамы ни души. По крайней мере живой, не считая самого Дазая. Бинты с левой руки спадают на колени и бёдра. Осаму долго смотрит на испещрённые мелкими шрамами предплечье и запястье, а затем, крепко сжимая пальцами правой руки острое лезвие от бритвы, медленно проводит им по израненной коже. Острая, ноющая боль отдается в руке, когда лезвие окрашивается алыми каплями. Следом за первым надрезом появляется второй. Дазай не любит боли, но именно она лучше всего отрезвляет его истерзанное нелегким временем сознание, дает почувствовать себя относительно живым, а не пустой бездушной оболочкой.       Светлые брюки пачкаются кровью, стекающей с руки, на которой красуются уже три глубокие линии. В прошлом, когда Чуя заставала Дазая за подобным, она сильно ругалась, пинком выбивая лезвия из рук суицидника и, хватая его за окровавленные запястья, вынуждала подниматься на ноги, ведя за собой в комнату. Девушка сажала напарника на кровати и, покрывая его ругательствами, заботливо обрабатывала раны, под конец обязательно отвешивая другу ощутимый подзатыльник, обещая в следующий раз добить, если посмеет снова сотворить с собой подобное. Осаму смеялся, отшучиваясь, и через некоторое время всё вновь повторялось по кругу.       После встречи с рыжеволосой бестией, желание умереть у Дазай почти сошло на нет. Юноша наносил себе раны только ради того, чтобы вновь увидеть эти горящие от беспокойства голубые глаза, обращённые только на него. Парню нравились прикосновения напарницы, её забота по отношению к нему, которую девушка так тщательно старалась скрывать за маской ненависти и обещаниями если не убить, то хотя бы покалечить. Дазаю нравилась сама Чуя, вся, без исключения, но выразить свои чувства по-другому он не мог. Не умел.       Когда отношения Двойного Чёрного перешли на новый уровень, Дазай перестал калечить своё тело – Накахара заставила. Осаму смог пересилить себя и забыть о пагубном пристрастии. Но…       Бывший мафиози усмехается и проводит по коже четвертый надрез, пересекая им остальные три. Давит сильнее, чем раньше. Хмурится от боли, но упорно ведёт лезвием вдоль запястья.       Так ненавистная Чуей привычка вернулась к Дазаю после того, как он не нашёл девушку, вернувшись за ней в мафию. Умирать он не хотел, постоянно контролируя все попытки суицида, зная, когда нужно вовремя остановиться, чтобы остаться живым. Он не может позволить себе умереть, пока не найдет Чую и не удостовериться, что с ней все в порядке. Что она жива.       Тело слабеет, наливаясь неприятной тяжестью от потери крови. Предел достигнут, пора прекращать.       Дазай откидывает окровавленное лезвие в сторону, тянется за бинтами и туго стягивает ими левую руку. Белая ткань постепенно пропитывается кровью, как и воздух вокруг окутывает этот металлически-спёртый привкус.       Парень откидывает голову назад, ударяясь затылком о мрамор. Усмехается, облизывая пересохшие губы.       – Я до сих пор так и не пришёл к верному решению, – горько произносит он. – Одасаку, может жизни, о которой ты говорил, и вовсе не существует, – глаза закрываются. – Мне не хватает её…       В памяти всплывают нежные прикосновения девичьих рук к обнаженному телу. Ласковый шёпот на ухо, крепкие объятия, страстные поцелуи, от которых нестерпимо, но в тоже время невыносимо приятно горела кожа. Девушка любила уделять особое внимание всем шрамам на теле Дазая, освобождая от ненавистных бинтов и нарочито медленно целуя каждый из них, проводя влажным языком по особенно глубоким повреждениям. И парень каждый раз млел от этой сладкой пытки, не стараясь ей противиться, покоряясь и подчиняясь одному единственному человеку.       Правая рука юного эспера тянется к забинтованной шее. Когда-то эти бинты скрывали не только последствия неудавшегося суицида, но и тёмно-бордовые следы от укусов, которыми Чуя любила покрывать шею и плечи своего мафиози.       «Осаму, пожалуйста…» – раздаётся где-то на границе сознания родной голос. Как же он желает услышать его снова.       Накахара редко звала возлюбленного по имени, но каждый раз, когда Дазай слышал своё имя из её уст, у него перехватывало дыхание. Для них это было чем-то личным, интимным. И таким недосягаемым сейчас.       – Кажется, я всё-таки допустил ошибку в своих расчётах, – рука опускается на землю. Поврежденное запястье отдается пульсацией, двигать им совершенно не хочется. Дазай приходит к выводу, что провести ночь возле могилы старого друга не такая уж и плохая идея. В конце концов до дома он всё равно не сможет самостоятельно дойти в таком состоянии.       За прошедший год произошло много чего, но по сей день, как и раньше, неизменным оставалось одно – неприкосновенность собственного тела. И пусть Дазай строил из себя на публике закоренелого Казанову, пусть предлагал многим девушкам, беря их за руки и вставая перед ними на колени, совершить с ним двойной суицид (заранее зная, что ему откажут), он никому не позволял прикасаться к себе, ни под каким предлогом. Было противно думать, что тело, которое когда-то так страстно и нежно ласкала укротительница гравитации, осквернят чужие прикосновения. Осаму казалось, что чужие руки смогут стереть собой все следы и воспоминания, которые отпечатались на нём за все их совместно проведённые ночи. А этого он допустить не мог.       Парень искренне надеялся, что где-то там, где бы сейчас не находилась его, да, именно его, Чуя, она так же, как и сам Осаму, не подпускает к себе никого другого, продолжая хранить верность и оберегая свое тело от чужих рук.       Дазай знает, и продолжает думать, что в его жизни, как и в жизни самой Чуи, единственным светлым пятном в их прогнившем насквозь мире были они сами друг для друга. Связанные невидимой нитью, тянущиеся друг к другу даже не смотря на лютую ненависть, продолжающие любить друг друга настолько же сильно, насколько желали убить, при этом оберегая от этой самой смерти, порой защищая ценой собственной жизни. Странный дуэт, но вместе с тем удивительно прекрасный, как когда-то обмолвился Мори, наблюдая за подчинёнными со стороны.       Пусть не сразу, но со временем Дазай понял смысл его слов, мысленно соглашаясь с бывшим наставником. ***       – Я дома, – звонкий девичий голос эхом отразился от стен пустующих комнат. Накахара нахмурилась. Скинув с плеча дорожную сумку и оставив её возле входной двери, девушка прошла сначала в гостиную, затем на кухню. Пусто. Поднялась на второй этаж, по очереди заглянув во все три комнаты – никого.       – Не поняла, – мафиози, спустившись вниз, остановилась на самой нижней ступеньке. Продолжая держаться левой рукой за перила, Чуя наклонила голову вбок, ещё раз осматривая первый этаж. – И где все? – в пустоту проговорила она.       Накахара так сильно торопилась домой, в прямом смысле слова летя по небу над раскидистым лесным простором, а в итоге застает пустующий дом. А ведь она еще утром предупреждала Акутагаву, что вернётся сегодня до ужина. И где они, спрашивается, застряли?       Очередное задание, которое Мори поручил рыжеволосой мафиози, заняло у неё почти пять дней. Важность миссии состояла в серьезных переговорах, от которых зависело дальнейшее сотрудничество Портовой Мафии с иностранными поставщиками нового оружия, которое Огай ни в коем случае не желал упустить. И всё прошло как нельзя удачно: миссия выполнена, отчеты сданы и можно спешить домой, где тебя давно ожидают.       А по итогу ожидания несколько не оправдываются…       Накахара выходит на улицу, прикрывая глаза и вдыхая полной грудью свежий, не спёртый городской суетой, чистый воздух. За те три с половиной года, что девушка живёт в этом месте, Чуя полюбила природу, наслаждаясь её красотой и спокойствием. Городская суета ночных улиц уже не прельщает так сильно, как раньше. Не манит блеском неоновых вывесок, не вызывает восхищения дневной оживленностью. Всё это ушло на второй план, во многом уступая прекрасному виду ночного звёздного неба и яркому лунному сиянию, которое здесь, за городом, кажется куда более прекраснее.       Возможно, именно поэтому Чуя и не торопится перебираться обратно в город. Пока что…       Со стороны озера раздаются всплески воды вперемешку со звонкими радостными голосами. Рыжая улыбается, в один прыжок спускается с крыльца и бежит. Перепрыгивает через встречающиеся на пути, оставленные где попало, детские игрушки, делая мысленно пометку себе на будущее убрать их, и направляется в сторону не стихающих голосов.       На берегу и правда чересчур оживлённо. Девушка не может сдержать искреннего смеха, когда видит представшую перед ней картину. Обычно хмурый Рюноскэ, стоя по колено в воде, мокрый весь вплоть до прилипших к лицу чёрных прядей волос, «расстелил» Расёмон почти над водной поверхностью, погружая чёрную «ткань» на несколько сантиметров в воду. По этой самой «ткани» прыгает не менее мокрый трехлетний мальчишка, звонко смеясь и хлопая в свои маленькие ладошки. У ребёнка волнистые, короткие тёмно-каштановые волосы, чёлкой обрамляющее детское личико. Голубые глаза светятся нескрываемой радостью и восторгом каждый раз, как ему удается взмахом ладонью вызвать около себя маленький, размером с яблоко, иссиня-чёрный вихрь, поглощающий в себя струи воды из озера. Ещё один взмах рукой – и вихрь исчезает, чтобы через мгновение появиться вновь в другом месте и выплеснуть поглощённую воду обратно.       На плечах у Акутагавы в это время сидит маленькая девочка, непозволительно сильно похожая на своего брата. Такого же цвета глаза и густые волосы, только уже намного длиннее, собранные в два высоких хвоста и опускающихся чуть ниже плеч. Девочка задорно смеётся, одной рукой держится за чёрные пряди Рюноскэ, от чего парень непроизвольно морщится, испытывая небольшой дискомфорт. Короткие ножки резво болтаются в воздухе, иногда пиная брюнета по ключицам – не специально. Малышка не боится упасть, знает, что удержат. Она радуется за брата, что понемногу начинает контролировать свои необычные способности, и немного завидует, ведь сама подобных способностей не имеет. Её способность редко проявляет себя. Девочка считает эту силу слабой и ненужной. Не подходящей для неё и совершенно не интересной. Другое дело мама и брат. Или тот же Акутагава со своим зверюгой Расёмоном, с которым дети не прочь поиграть, пока Чуя задерживается на новых заданиях. Однако, в данный момент подобные мысли совсем не заботят. Как можно грустить, когда так весело и здорово.       На берегу сидит, с улыбкой наблюдая за троицей, Гин. Рядом с ней плед, на котором лежат пара полотенец и плетённая корзина, скорее всего с едой. Чуя медленно подходит к пледу, на ходу снимая с себя короткий пиджак и кидая его на расстеленное покрытие. Акутагава-младшая оборачивается и, завидев подругу, кивает ей в знак приветствия. Накахара закатывает рукава рубашки, не думая о том, что стоит снять перчатки – кисти рук порой не оставляет открытыми даже ночью. Приближается к воде и останавливается. Прикрывает ладонью глаза от слепящего солнца и зовёт:       – Тэтсуя! Эйми! – детишки мгновенно подняли головы, устремляя свой взгляд на Чую. – Я вернулась!       Секундная тишина, и дети с радостным воплем «Мама!» сигают в воду. В воде они чувствуют себя прекрасно и умеют плавать даже лучше некоторых взрослых, но Акутагава всё равно опоясывает детские талии тонким поясом Расёмона, придерживая и оберегая. Отменяет способность только после того, как детские ножки касаются песчаного дна, а брат с сестрой бросаются в объятия своей матери, что так крепко прижимает детей к себе и по очереди целует в макушку.       Одежда Чуи теперь тоже вся мокрая, но девушка не злится. Она слишком соскучилась по своим малышам, чтобы отказывать себе в удовольствии прижать их к себе поближе, не желая отпускать ни на минуту. Подхватывает обоих на руки, слегка помогая себе гравитацией, и идёт к расстеленному пледу.       – Не скучали тут без меня? – улыбаясь, спрашивает рыжеволосая, опуская детей на землю и садясь напротив них на колени. Накидывает на каждого по полотенцу, принимаясь вытирать дочь, аккуратно просушивая её волосы. Гин, тем временем, тоже самое делает с мальчиком, укутывая его в тёплое, махровое полотенце. Пусть погода тёплая, но от прохладного ветра мокрому человеку заболеть недолго, особенно ребёнку.       – Неа, – активно мотают головой дети.       – У Тэтсу получилось переместить воду с одного места в другое, – довольно смеясь, рассказывает девочка, пока Накахара тщательно вытирает её тёмно-синие шортики и красную футболку. – Жаль я так не умею, – с нотками грусти в голосе, добавляет она, опустив взгляд.       – Я уверен, что и твоя способность ещё проявит себя с необычной стороны. Она тоже классная! – подбадривающе выкрикивает мальчик, подмигивая сестре. – Я же прав, мама?       – Конечно, прав, - согласно кивает Чуя, и вновь целует дочку в лоб, – Я просто уверена в этом, – Чуя выпрямляется, потягиваясь и разминая спину. – А теперь собираем вещи и возвращаемся в дом. Скоро будет смеркаться, да и вам нужно высушиться и переодеться.       – Ну мам! – наигранно возмущенно сопит сын, но девушка быстро перебивает его, улыбнувшись и строго щелкнув по носу.       – Возражения не принимаются.       Оба ребёнка, как и предполагали когда-то Мори и Коё, оказались эсперами. Тэтсуя открыл свои способности к двум с половиной годам. Чёрная дыра – способность, позволяющая мальчику создавать иссиня-чёрные вихри, которые затягивали внутрь себя всевозможные предметы, поглощая их. Сначала все думали, что вещи, которые попали в так называемые «чёрные дыры», полностью исчезают, распадаясь на молекулы, но со временем выяснилось, что Тэтсуя может их вернуть, или переместить в другое место, если очень сильно этого желал.       Способность Эйми – Абсолютный ноль – обнаружилась совершенно случайно, буквально месяц назад, если не меньше. Малышка, играя с Элис, которая вместе с Мори приехала навестить семейство Накахары, сильно поранилась обо что-то очень острое. Алые капли крови быстро окрасили маленькую ладошку, капая на землю. На глазах выступили слезы. Было больно и страшно. Непривычно. Раньше она никогда не ранилась настолько сильно. Испугавшись за ребёнка, способность Огая подбежала к малышке, желая помочь ей и обработать рану (или отвести Эйми к Ринтаро и заставить позаботиться о девочке именно его), но стоило Вита Сексуалис прикоснуться к окровавленной ладошке, как она исчезла.       Чуя в тот раз долго успокаивала дочь, уверяя малышку, что ничего страшного не произошло, а Элис просто временно вернулась в свой «мир» и скоро обязательно вернётся обратно.       – Её способность – это её кровь, – пояснил произошедшее тем же вечером Огай. Мужчина, сидя в одном из кресел возле камина, держал в руках пробирку с кровью и внимательно её разглядывал, довольно сузив глаза. – Абсолютный ноль – способность, схожая с Неполноценным человеком Дазая, – Мори усмехнулся, переведя взгляд на Накахару, что стояла напротив него, недовольно скрестив руки на груди. – Это поистине его дети. Непревзойденный Двойной чёрный дуэт смог породить на свет куда ещё более удивительное поколение, чем я ожидал. Весьма занятно.       – При всём моём уважении к Вам, Господин Мори, я не позволю своим детям стать чьими-то подопытными, – руки обладательницы Смутной печали непроизвольно сжались в кулаки. Девушку била мелкая дрожь от накатывающей паники – её дети не игрушка.       – Не волнуйся, Чуя, – аккуратно хватая рыжеволосую за руку, успокаивающе проговорила Элис, – я не позволю Ринтаро обидеть Тэтсу и Эйми. Они нравятся мне.       Следующим утром Чуя объяснила дочери, что произошло вчера. Так девочка узнала, что она тоже эспер.       – Ух ты, – услышав о способностях сестры, Тэтсуя воодушевлённо подпрыгнул на кровати. – У тебя же способности почти как у папы! Это так круто, Эйм!       – Правда? – малышка недоверчиво посмотрела сначала на кивающего брата, потом перевела взгляд на улыбающуюся маму. Лицо прояснилось, глазки заблестели. – И правда! Папа обязательно обрадуется, когда узнает об этом. Верно, мама?       – Конечно милая, – заботливо погладив малышку по голове, подтвердила Чуя. – Обязательно, – грустно усмехнувшись, добавила она, обнимая дочь.       Как бы сильно Накахара ненавидела Дазая, как бы сильно не желала его смерти, она не стала врать детям, скрывая правду об их отце. Единственное, о чём девушка умолчала – так это о том, что Осаму бросил их. Как бы странно это не звучало, в глубине души Чуе хотелось верить, что Дазай ушёл в ту ночь, заранее имея план в запасе относительно неё. Но время шло, за три с половиной года Осаму не разу не объявился, и Чуя оставила надежду когда-либо ещё встретиться с ним.       – Мама, а где сейчас папа? – порой звучал вопрос, заставая рыжеволосую врасплох за каким-нибудь занятием. Тогда, теряясь, девушка не задумываясь отвечала.       – Да поди утопился где-нибудь в проруби за неимением мозгов, – раздраженно шипела она сквозь зубы. А увидев удивленные взгляды голубых глаз, направленных на неё, резко замолкала, понимая, что только что сказала. – Не переживайте, – нервно посмеиваясь, добавляла она спустя минуту, – Ваш папа достаточно умный и сильный человек. Уверена, у него сейчас всё в порядке.       – А почему тогда он не приходит к нам? – на этот вопрос Чуя лишь неоднозначно пожимала плечами, ловко переводя разговор в другое русло. Отчего то ей не хотелось, чтобы у двойняшек развилась ненависть по отношению к Дазаю. Объяснить свой порыв девушка не могла даже самой себе.       – Рано или поздно он всё равно обо всем узнает, – сказала как-то Гин, когда они с Чуей выбрались в город по магазинам вдвоём. Дети в тот раз остались вместе с Озаки.       – Почему-то я совершено не боюсь этого, – пожимая плечами, спокойно отвечала Накахара. Затем сжимала кулак, ударяя им о ладонь второй руки. – Но при нашей встрече обязательно сверну ему шею.       В Портовой Мафии уже год было известно, что Дазай Осаму присоединился к Вооруженному Детективному Агентству, и эта новость только больше разжигала в сердце Чуи праведный гнев и бесконечную ненависть к любимому некогда мужчине.       «Ненавижу, - отчаянно шептала девушка по ночам, прикусывая губы и обнимая себя руками, впиваясь в плечи ногтями до крови. – Ненавижу за то, что бросил и сломал меня, - по щеке медленно катились слёзы. Чуя утыкалась лицом в подушку, заглушая всхлипы, - предатель…» ***       Выйдя из детской и аккуратно прикрыв за собой дверь, Чуя тихо спустилась на первый этаж, проходя на кухню. Из навесного шкафчика изъяты два хрустальных бокала на высокой ножке. Из холодильника – зелёный виноград. Ягоды моются и складываются в хрустальную вазу для фруктов. Перехватив крепко пальцами одной руки оба бокала, а второй рукой подцепив вазу, девушка выходит из кухни. В прихожей, ненадолго задерживается. Заставив вазу с виноградом парить в воздухе, Чуя достает из дорожной сумки, оставленной ранее возле входной двери, бутылку дорогого коллекционного красного вина, полученного в награду за удачно проведенную сделку. На губах расплывается довольная улыбка – Накахара давно искала этот сорт напитка.       На крыльце, сидя на ступеньках, рыжую уже давно ждёт Гин. Брюнетка одета в лёгкое бежевое платье, с юбкой чуть выше колена и открытыми плечами. Не смотря на свой образ жизни, в нерабочее время Акутагава-младшая предпочитает женственную одежду, тогда как Накахара, привыкшая ещё до вступления в Портовую Мафию долгое время скрывать свой пол, платья и юбки не воспринимала на себе ни под каким предлогом. Почти. Несколько раз в прошлом Дазаю всё же удавалось уговорить девушку примерить красивое платье, чтобы тем же вечером медленно, раззадоривая легкими поцелуями трепещущее тело, снять его.       Сейчас Чуя была одета в короткие чёрные шорты и свободную красную футболку. Перчатки девушка сняла, посчитав, что сегодня, пока она с Гин, её нервы будут в спокойствии. Волосы, отросшие почти до середины спины, собраны в низкий хвост, свисающий по правую сторону на плечо.       Солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая темнеющее небо жёлто-алым огнём. На улице по-прежнему тепло, безветренно. Спокойно.       – Рюноскэ уже ушёл? – Чуя присаживается рядом с подругой, ставя между ними бокалы и взмахом освободившейся руки опускает вазу с ягодами. Открывает зажатую между ног бутылку.       – У него появились неотложные дела в городе, – кивнув, проговорила брюнетка, наблюдая за тем, как Накахара разливает вино в бокалы. Гин опустила согнутую в локте руку на колено, опираясь на ладонь щекой. Без энтузиазма добавила, – и новая помощница.       – Акутагава и, – Чуя удивленно приподняла левую бровь, зависнув с полупустым бокалом и бутылкой в руках, – помощница? – Девушка фыркнула, усмехнувшись. – Неужели Мори совсем не жалко бедную девушку? Рюноскэ ведь не любит, когда ему кто-то мешается под ногами.       – Приказ – есть приказ, ничего не поделать, – брюнетка неоднозначно пожала плечами. Вытянула свободную руку и взяла пару ягодок винограда, отправляя их по одной в рот. – На самом деле Хигучи довольно старательная девушка, но слишком неуверенная в себе. Становится интересно, как долго она продержится в организации.       – Кстати об организации, – повелительница гравитации отставила бутылку в сторону. Взяла в руки оба бокала с вином и протянула один собеседнице, услышав тихое «Спасибо», – Мори назначил меня новым исполнителем и…       – Правда? – В тёмных глазах отразилась искренняя радость за близкую подругу. – Поздравляю. Ты давно этого хотела.       – Да, спасибо, – рыжая делает небольшой глоток, пробуя. Великолепное вино. Проводит языком по губам, слизывая с них сладкие капли. – Он так же предложил мне вернуться в Йокогаму.       – А ты не хочешь?       – Хочу. Но опасаюсь за детей – в организации никто не знает о них, кроме вас четверых. Вернее, пятерых, – поправилась рыжая, – если считать Элис.       – Если что-то пойдет не так, ты всегда можешь вернуться, – Гин улыбается, протягивает свой бокал к бокалу Чуи, стукая их с характерным звоном друг о друга. – Не забывай, ты всегда можешь рассчитывать на помощь с моей стороны, да и Рю тоже.       – Знаю, – она делает ещё один глоток, – думаю, завтра начну собираться. Коё уже нашла подходящую квартиру в тихом квартале. Возвращаться в общежитие не хочу, поэтому это наилучший вариант. ***       Возвращение Накахары Чуи в главный офис Портовой Мафии было настолько триумфальным, что к середине рабочего дня больничные койки лазарета пополнились по меньшей мере четырнадцатью пациентами с различной степенью тяжести: от лёгкого вывиха руки до сотрясения головного мозга.       Чуя уже сто раз успела пожалеть, что привела двойняшек с собой, но, увы и ах, сегодня не с кем было их оставить. Огай предложил взять их на работу, намекая, что здесь им точно никто не навредит. Мужчина был прав – детей действительно приняли с положительными эмоциями и настроем. Некоторые из прежних подчинённых Чуи даже притащили ребятишкам игрушки и сладости, в благодарность за некогда спасенные эспером жизни.       А вот нервы Накахары оказались куда более подверженными опасностям, как, собственно, и жизни нескольких личностей, рискнувших сунуть нос не в свое дело.       – Где детишек нагуляла, Накахара? – неожиданный окрик в спину, давший толчок пошатнувшемуся спокойствию исполнительницы. Глаза гневно сверкнули, и вот уже незадачливый мужчина лежит на полу, прижатый к бетонной поверхности ногой в спину и удерживаемый на весу за вывернутую под неудачным для пострадавшего углом руку. Первый готов.       – Неужели Дазай постарался? – рискнул открыть рот ещё один неудачник, когда Чуя направлялась из своего кабинета к босу, держа в руках готовые документы по новому делу. – Он, видимо, поэтому свалил из организ…       Договорить несчастному не дали. Красное свечение окутало всё тело раздражающего собеседника, резко поднимая его к потолку, ударяя о твёрдую поверхность, и с силой бросая обратно на пол. Сверху на стонущее от боли тело посыпались обломки потолка.       – Мусор, – злобно прошипела девушка, проходя мимо поверженного с высокоподнятой головой.       Только после того, как исполнительница, прижала вырывающуюся, четырнадцатую по счёту на сегодня жертву к стене, удерживая её за грудки и грозясь с минуты на минуту придушить к чёртовой матери или расплющить гравитацией кровавым месивом – к Чуе перестали подходить с вопросами, касательно отца двойняшек, или заикаться про Дазая в её присутствии. Оттащить девушку от последней жертвы смог только вовремя проходивший мимо Хироцу.       – Ты слишком бурно реагируешь на них, Чуя, – укоризненно произнёс мужчина, когда они с Накахарой оказались наедине в её личном кабинете. Дети сейчас играли с Элис у Мори, поэтому можно было не волноваться о их безопасности.       – Они сами виноваты, что не умеют держать язык за зубами, – девушка раздраженно вскинула руками, присаживаясь в своё кресло и бросая на стол папку с документацией. Рьюро расположился на кожаном диване, что стоял вдоль стены по левую сторону от двери. – Какое им вообще дело до моей личной жизни. Лучше бы о сохранности своей позаботились.       – Любопытство всегда манит. Они просто не ожидали чего-то подобного в отношении тебя.       – К твоему сведению, для меня происходящее по началу тоже было сродни ударом арматурой по голове, – Чуя устало облокотилась на спинку стула, прикрыв глаза, растирая их кончиками пальцев. – Но что есть, то есть. И я ни разу не пожалела об этом, – мужчине не нужно было пояснять, он прекрасно понял, что Накахара имела в виду детей: «Я ни разу не пожалела, что они есть у меня».       – Я рад это слышать. Но всё же, хотелось бы кое-что уточнить, – тон командира Чёрных ящеров был ровным, отчасти извиняющимся. – Я понимаю, что за сегодня ты не раз слышала этот вопрос, и прекрасно осведомлен, какими последствиями он обернулся для остальных членов организации, но, – мужчина сделал паузу, выжидающе взглянув в голубые глаза напротив, – их отец – Осаму? Я прав?       – От тебя ничего не скроешь, – горькая усмешка, – да, ты прав. Однако, зная, как хорошо ты относился к Дазаю, я вынуждена попросить тебя об одном одолжении.       – Каком же?       – Не говори ему о детях. Может быть когда-нибудь он и узнает о них, но не сейчас, – а после небольшой паузы добавляет, – желательно вообще никогда.       – Твоя просьба мне понятна, но, – Хироцу задумался. С одной стороны, мужчина знал, что пару лет назад Дазай отчаянно разыскивал девушку, с другой – скрывать сей важный факт в биографии Двойного чёрного было не такой уж плохой идеей, особенно теперь, когда Дазай был на стороне Детективного Агентства. Дилемма. – Хорошо, я выполню твою просьбу, – спустя долгие, как показалось Чуе, минуты размышлений, ответил он. – Но, если Дазай когда-нибудь сам спросит меня об этом, я не стану лгать ему.       – Спасибо, – благодарно улыбнулась Накахара, – этого вполне достаточно. ***       Полгода, после возвращения в Йокогаму, пролетели для Чуи быстро и незаметно. Девушка часто уезжала в командировки за пределы города: в таких случаях двойняшки нередко оставались на Коё или Гин, реже на Элис или Акутагаву. Пару раз понянчиться с непоседливыми сорванцами посчастливилось даже Хироцу – все остальные в тот момент были сильно заняты.       Несколько раз, когда Накахара была уверена в полной безопасности предстоящей поездки, девушка брала детей с собой – малышня получила кучу положительных эмоций, гордясь силой и превосходством своей матери.       В мафии больше никто не рисковал говорить или спрашивать про отца детей, все чётко усвоили, что подобное чревато выбитыми зубами и сломанными конечностями. Некоторые, конечно, догадывались – те, кто был близко знаком с Двойным чёрным дуэтом, пока он не распался четыре года назад – что отцом скорее всего является Дазай, но предпочитали молчать. Жизнь была дороже, особенно в целости и сохранности.       Иногда, оказываясь в кабинете босса мафии, подчинённые наблюдали, как способность начальника, звонко смеясь, радостно игралась с детьми. Больше всего Элис любила заплетать волосы Эйми, делая на её голове разнообразные прически. Вита Сексуалис не раз заставляла Огая закупать кучу ярких и пышных платьев, а после, вертясь перед широким зеркалом, мерить их вместе с голубоглазой малышкой.       В такие моменты Тэтсуя предпочитал оставлять девочек одних, возвращаясь в кабинет к матери, чтобы понаблюдать за её работой или почитать, удобно расположившись на диване; или же сбегал в тренировочный зал, где доводил до белого каления оттачивающего свои способности Акутагаву.       – Ты сущий дьяволёнок, подобный своему отцу, – вырвалось как-то у черноволосого эспера. Весь последующий час парень был вынужден стоически терпеть расспросы от Тэтсуи о том, каким именно человеком является его отец.       В тот день мальчишка понял одну очень важную вещь – Акутагава восхищается Дазаем, а это значит, что «мой папа просто нереально крутой». ***       – Я, кажется, уже говорила тебе, причём ни раз, что брать чужие вещи без спроса нельзя. И что мы снова имеем в итоге?       Чуя смерила стоявшего напротив неё сына недовольным взглядом. От строгого тона матери мальчик виновато опустил голову, разглядывая собственные ботинки. Руки заведены за спину, и сцеплены пальцами в замок. Поза смиренного раскаяния. Ага, как же. Накахара знает, что это лишь видимость, и на самом деле Тэтсуя нисколько не жалеет о своем проступке.       – Ну мам, – не поднимая головы, тихо произносит ребёнок, – я ведь не специально, оно само как-то получилось.       Укротительница гравитации вместе с детьми сейчас находилась в своем кабинете. Девушка сидела в кресле полубоком, положив ногу на ногу, и подперев рукой, облокотившейся на подлокотник, голову. Спина прямая, взгляд голубых глаз направлен на сына, покорно стоявшего напротив Накахары.       На диване, разложив вокруг себя раскраски, полулежит на животе Эйми, рисуя. Рядом с ней стоит тарелка, наполовину наполненная маринованными крабами – любимым лакомством обоих детей.       Пол часа назад, когда исполнительница спускалась в библиотеку за дополнительной информацией, её окликнул Тачихара – один из лейтенантов Чёрных ящеров и головная боль для Гин. Парень поведал Чуе, что за последние пару дней у него пропало несколько вещей, среди которых было и личное оружие. Мичизу «мягко» намекнул, что перед исчезновением вещей замечал иссиня-чёрные вихри. Именно поэтому, вернувшись обратно на свое рабочее место, девушка устроила сыну допрос.       – Само? – недоверчиво переспросила Накахара. Правая бровь девушки слегка изогнулась. – И ты думаешь, я поверю?       – Но попытаться же стоит, – мальчик засмеялся, почесав затылок. – Я больше не буду, правда.       – Почему-то верится с трудом, – тяжелый вздох. Мафиози устало прикрывает глаза, облокотившись затылком на спинку кресла, – и что мне с тобой делать…       – Простить, любить, кормить, – загибая пальцы, задорно перечисляет Тэтсуя. Чувство вины как не бывало. Чего и следовало ожидать.       – А еще крепко обнимать и целовать, – вставила свое слово Эйми, старательно выводя что-то на листе бумаги, высунув кончик языка, прикусив его.       – Не пытайтесь заговорить меня, ты все равно получишь свое наказ… – в дверь негромко постучали, сбивая с мысли. – Войдите.       В кабинет прошёл хмурый Акутагава, на которого тут же с воплями набросился Тэтсуя, повиснув на ногах парня: «Ура, явился мой спаситель!».       – Что у вас тут происходит? – брюнет смерил ребёнка скептическим взглядом, замерев на одном месте. Тонкая линия «Расёмона» начала медленно обвиваться вокруг детской талии, приподнимая мальчишку над полом под восторженное «Я лечу».       – Этот проказник, – кивок в сторону парящего с расправленными в сторону руками сына, - обокрал Тачихару. При чём, похоже, не один раз. И даже не два.       – Не удивлён, – хриплая усмешка, – Гин подговорила Тэтсу сделать это.       – Ещё не лучше, – Накахара прикрыла глаза рукой. – Вы дурно на него влияете.       – Мы? – в голосе Рюноскэ прозвучала нескрываемая ирония. Трудно было не догадаться, на что именно намекает парень – взять хотя бы во внимание тот же лазарет, что был переполнен полгода назад благодаря стараниям рыжей бестии.       – Лучше не продолжай, – предупреждающе шикнула Чуя, переводя тему. – Ты что-то хотел?       – Да, – Акутагава подошёл к столу, все ещё удерживая на весу оставшегося позади ребёнка, –мне сказали, что документация, касательно Гильдии эсперов, находится у тебя.       – Да, я, – девушка встала на ноги и начала перебирать сложенные аккуратной стопкой на краю стола папки, вчитываясь в их названия, – о, нашла, – выуживая из середины серую папку, Чуя протянула её Рюноскэ, – держи.       – Спасибо.       – Не часто нам приходится иметь дело с подобной организацией. Тебе поручили задание, связанное с ней? – Накахара опустилась обратно в кресло, облокотившись руками на стол.       – Скорее задание от самой Гильдии, – Акутагава резко развернулся и направился в сторону двери, опуская Тэтсу на диван рядом с Эйми, – нужно поймать одного тигра, награда за которого составляет семь миллиардов йен.