Держа её руку

      – Осаму?       Дазай вздрагивает от разрезавшего тишину слабого голоса напарницы. Поднимает взгляд, оторвавшись от книги. Чуя сидит на кровати, облокотившись спиной на изголовье, укрытая по пояс пуховым одеялом, и бесцельно смотрит на звёздное небо за окном. Её взгляд болезненный, под глазами залегли тёмные тени – девушка плохо спала уже несколько дней. Лицо чуть осунулось, а ко лбу и вискам прилипли мокрые от пота пряди коротких рыжих волос. Всего пару часов назад всё тело Чуи горело от высокой температуры, и даже сейчас девушка чувствовала этот лёгкий жар, что не спадал на протяжении последних четырех дней. С тех самых пор, как Чуя умудрилась подхватить лихорадку на последнем задании.       Дазай сидит в кресле, напротив чужой кровати, с книжкой в руках. И, что удивительно, на этот раз с медицинской литературой, а не пособию по самоубийствам. Длинные ноги закинуты на подлокотник с левой стороны, спина – упирается в правый. Поза не слишком удобная, да и позвоночник давно болит от такого, но Дазай не жалуется. Он самолично притащил это кресло на второй день болезни Чуи, потому что сидеть на стуле ему надоело, а в кровать девушка категорически отказывалась его пускать. «Не хватало ещё тебе от меня бациллов понахватать, суицидник недоделанный»       За прошедшие четыре дня, Осаму оставлял Чую одну всего раз, когда сдавал отчет Мори о выполненной миссии. А вернувшись в её комнату, больше не уходил, заботливо ухаживая за больной напарницей.       – Почему ты постоянно пытаешься свести счеты с жизнью?       Неожиданный вопрос застал юного исполнителя врасплох. Чуя и раньше интересовалась подобным, однако сейчас всё казалось несколько иначе. Осаму постоянно переводил данную тему в шутку, не желая развивать её, но… Почему-то именно сейчас не мог ответить очередной колкостью или шуткой.       – С чего вдруг решила поговорить об этом? – не сводя с напарницы внимательного взгляда, тихо поинтересовался парень. – Я, кажется, уже пару месяцев не делал новых попыток.       – Целых два месяца? – Чуя фыркает. Оборачивается к Дазаю, вымученно улыбаясь. – Прогресс. Раньше тебя и на неделю не хватало.       – Я ведь обещал, помнишь, – слабо усмехается. Осаму опускает книжку на пол, предварительно положив в неё закладку. Затем встаёт на ноги и подходит к Чуе. Аккуратно дотрагивается ладонью до чужого лба. Жар почти спал.       Рука Дазая – спасительно прохладная. И когда Осаму хочет отстраниться, Чуя перехватывает его запястье, не позволяя этого сделать. Наоборот, притягивает напарника ещё ближе, утыкаясь лбом в его ладонь, блаженно прикрывая уставшие глаза. Слишком приятно. Юноша улыбается, искренне, неподдельно. Так, как улыбается только рядом с Чуей. Осторожно присаживается на край кровати, позволяя девушке и дальше эксплуатировать свою руку.       – Как ты себя чувствуешь?       – Многим лучше, – выдыхает рыжая, опаляя чужую ладонь горячим дыханием, – спасибо, – чуть слышно шепчет она. А затем повторяет свой вопрос снова.       – Почему тебя так сильно интересует это? Не слишком приятная тема, скажу я тебе…       Накахара вымученно смотрит в карие глаза, переместив прохладную ладонь на щеку, слегка потираясь об неё, удерживая своей собственной рукой.       – Я не хочу умирать, – не отводя взгляда, тихо произносит она, – но могу погибнуть в любой момент, стоит моей способности выйти из-под контроля. Ты же, – на секунду прикрыла глаза, глубоко вздохнув, – можешь жить свободно, не беспокоясь о подобном, но всё равно раз за разом играешь со смертью. Это меня ужасно бесит, – устало отводит взгляд в сторону. – Ты сам меня бесишь...       – Вот как… – сдержанно усмехнулся парень.       После чего Чуя почувствовала, как её кровать прогнулась под тяжестью ещё одного тела.       – Какого чёрта, скумбрия? – яростно запротестовала девушка, стараясь спихнуть на пол перелезающего через неё парня. Тщетно. Дазай, хитро улыбаясь, беспечно завалился на спину на свободную сторону кровати, игнорируя ругательства хозяйки комнаты, и бесцеремонно дёрнул её за руку, опрокидывая на себя и крепко обнимая, чтобы не вырвалась. – Осаму, пусти! – возмущённо.       – Не рыпайся и ляг уже спокойно, – смеётся, стойко терпя слабые удары.       Из-за болезни Чуя не может бить сильнее, чем Дазай в наглую пользуется. И девушке ничего другого не остается, как послушно повиноваться. Она удобнее устраивает свою голову на чужой груди, обнимая талию парня рукой. В то время, как прохладные пальцы Неполноценного заботливо дотрагиваются до рыжих локонов, нежно массируя кожу головы, а свободной рукой обнимает девушку за плечо.       – Скажи, Чуя, – отстранённо начинает он, – ты… Помнишь своих родителей?       – А? – непонимающе-раздражённо. – Откуда бы? Сам же прекрасно знаешь, что я не помню ничего с того момента, как очнулась после пробуждения Арахабаки около восьми лет назад.       Накахара пытается приподняться, но крепкая хватка Дазая снова мешает это сделать, притягивая обратно.       – А я, к сожалению, помню своих, – холодно бросает он, больно сжимая чужое плечо, и Чуя замирает. – История моего прошлого малоприятна, и вспоминать об этом, признаться, не люблю. А уж говорить кому-то другому, тем более. Но, раз так желаешь знать, я расскажу. Но только тебе, и только один раз…       Чуя кивает, невидяще смотря перед собой и затаив дыхание, словно боясь, что парень передумает.       – Я прекрасно помню своё детство. Как ты знаешь, на память никогда не жаловался, чему, порой, не шибко-то и рад, ибо есть моменты, которые с радостью бы закрыл в тёмном углу своего ненавистного прошлого, – грустно усмехается. – Я родился и вырос в стенах Портовой Мафии, ещё в те времена, когда всем здесь заправлял бывший босс. Да-да, тот самый, с призраком которого мы с тобой столкнулись в день нашей первой встречи, – Дазай смеётся, треплет рыжие волосы, заботливо убирая непослушные пряди с лица Чуи. – Ты ведь тоже прекрасно помнишь тот день, да, малышка Чу?       – Завались, – недовольное шипение, и слабый тычок в бок.       – Прости-прости, – невольная улыбка вновь пропадает с его губ. – Прежний босс был весьма суров в своих убеждениях, и не терпел слабых, быстро избавляясь от них. Наверное, именно поэтому мои родители решили приучать меня к выносливости с малых лет. Уже с пяти лет я познал, насколько горяч раскалённый металл, если его прислонить к обнажённой коже; насколько остры могут быть клинки профессиональных убийц, легко впиваясь в человеческую плоть. И это было не самым страшным… Они хотели повысить мой болевой порог, приучить к получению травм, которых не избежать, находясь в стенах преступной организации, но… Они только привили мне ненависть к боли. Нестерпимую ненависть, которая ломала меня изнутри с каждым новым увечьем на моём теле.       Дазай затих, собираясь с мыслями. Ладонь Чуи, лежащая на его животе, слабо дрогнула, чуть оглаживая, будто успокаивала. Девушка просто хотела показать напарнику, что она рядом. Напомнить о своём присутствии.       – К девяти годам я настолько сильно привык к увечьям извне, что однажды, испытав большое эмоциональное потрясение, схватил отцовский нож и резанул себе по запястьям. Боль была мимолетной, так мне казалось, но, – смешок, – алая кровь, струящаяся по моей руке, завораживала. Мне доставляло удовольствие наблюдать за тем, как багровые капли стекают на кафель. Это успокаивало.       – Ты поэтому пристрастился к… – Чуя мнется, сжимая пальцами рубашку Дазая, – самоповреждению?       – Да. После того случая, я часто прибегал к подобному способу успокоить себя. По началу, нанесённые раны не успевали заживать, приходилось постоянно менять повязки на новые, чтобы не заработать заражение. А потом, зная, какое уродливое тело скрывается под ними, я и вовсе перестал снимать бинты. Окружающим было всё равно на изуродованного ребёнка, как и собственным родителям.       – Мрази…       – И тут я с тобой, пожалуй, соглашусь.       Чуе невыносимо. Ей претит сама мысль о том, что над ребёнком могли так издеваться. В Портовой Мафии и сейчас есть мелкий эспер, Юмено Кюсаку, но Накахара ни разу не замечала, чтобы этот ребёнок подвергался хоть какому-то насилию со стороны организации. Разве что неудачные задания, но и те всегда были под контролем более взрослых коллег.       – В двенадцать, – меж тем продолжил парень, – я впервые задумался о смерти. По-настоящему задумался, выискивая самый безболезненный, но вместе с тем, действенный и быстрый способ самоубийства. И у меня почти получилось. Мать спасла в последний момент… – бинтованная рука снова сжимает девичье плечо, до хруста. Чуя шипит от боли и жмурится, но Дазай, погружённый в давние воспоминания, не сразу замечает. «Извини» виновато шепчет он, приподнимая голову и целуя напарницу в макушку. – Как ты понимаешь, – лёг обратно, – это было только начало. Не проходило и недели, чтобы я не пытался наложить на себя руки. Но каждый раз что-то мешало. Максимум, чего я добился, это месячной комы в тринадцать, выйдя из которой, я и познакомился с Мори. К слову, в тот день он сообщил мне о гибели родителей, предлагая стать его учеником. Выбор был не велик, поэтому я согласился. Но желание умереть не пропало.       – Ты жалеешь о… – Чуя осторожно приподнимается, упираясь ладонями на грудь напарника, встречаясь с ним взглядом. Дазай вопросительно смотрит в голубые омуты напротив. Касается правой рукой локтя Чуи, невесомо проводя ей до плеча. Оглаживает шею, свободную сейчас от чокера, задерживаясь на ней.       – Жалею ли о гибели родителей? – безэмоционально спрашивает он, и Накахара кивает. Именно это она и хотела спросить. – Нет, – холодно чеканит он, – у меня никогда не было жалости к этим людям. Я даже, наверное, почувствовал некоторое облегчение.       – Но всё равно продолжал себя калечить…       – Ничего не могу с этим поделать, малышка Чу, – короткий смешок, – сила привычки. Пагубной привычки, от которой не избавиться.       – Ты обещал! – предупреждающее шипение.       – Помню. И не отказываюсь от своих слов. Обещаю, что, – чужая ладонь касается щеки, притягивая к себе. Девушка непроизвольно облизывает нижнюю губу, когда Осаму проводит по ней большим пальцем, а желанные губы оказываются непозволительно близко, – если я и умру, то только от твоих рук, Чуя…       Исполнительница резко открывает глаза, приподнимается, но тут же, охнув от боли во всём теле, падает обратно. Хмуро оглядывается, пытаясь понять, где находится. Место кажется смутно знакомым, девушка, определённо, уже бывала здесь, вот только когда – не помнит.       Голова неприятно кружится, и Чуя вынуждена ненадолго вновь прикрыть глаза, собираясь с мыслями. Она лежит на мягком диване в чужой квартире, укрытая пледом. Под головой – небольшая подушка. Возле дивана мафиози заприметила журнальный столик, на котором аккуратно была сложена её верхняя одежда: плащ и шляпа. Дело рук Дазая, не иначе. Только, где же тогда он сам…       – Очнулась?       Накахара открывает глаза, чуть приподнимаясь на локтях. В дверном проёме стоит Хироцу, держа в руках поднос с двумя кружками горячего напитка. Судя по ароматному запаху трав – чая.       – Я?.. – слабо тянет девушка. Руки трясутся, и она с болезненным шипением вновь падает на диван.       – У меня дома, – понимающе отвечает мужчина, проходя в гостиную. – Лучше не вставай пока, ты ещё не восстановилась как следует после Порчи.       Рьюро ставит поднос на столик, отодвинув вещи исполнительницы в сторону. Присаживается в кресло, стоящее напротив, и берёт в руки одну из кружек.       – Дай угадаю, – нервно смеётся Чуя, – меня сюда притащил Дазай?       – Судя по всему да, – помедлив, добавил, – по крайней мере, только у этого человека хватает наглости залазить в чужую квартиру через окно, пока хозяин отсутствует, и хозяйничать тут самому.       – Значит, ты не видел его? – Накахара смотрит в потолок, положив тыльную сторону ладони на лоб, прикрывая глаза от яркого света лампы, которую Хироцу включил, когда зашёл в комнату.       – Сегодня нет, – мужчина делает глоток чая, облокотившись на спинку кресла и правый подлокотник. – Когда я пришёл, увидел спящую тебя и записку от Дазая, где он попросил позаботиться о тебе, пока ты не очнёшься, объяснив причину твоего состояния.       – И сколько я спала?       – Не менее десяти часов…       – Сколько?! – Чуя резко подскочила, принимая сидячее положение, и тут же схватилась за голову, раздражённо матерясь. Второй рукой девушка опёрлась на поверхность дивана, не позволяя себе завалиться обратно.       – Десять часов – столько прошло с моего возвращения домой, – доброжелательно улыбается мужчина. – А сколько ты на самом деле здесь, увы, не знаю.       Исполнительница обескураженно смотрит на командира Черных ящеров. Что он хочет этим сказать?       – Господину Мори пришло сообщение с твоего номера о том, что Кью необходимо забрать с поля битвы, если мы не желаем передать его кому-то ещё, – спокойно поясняет Хироцу, игнорируя яростное скрежетание зубами. «Чёртова скумбрия», сжав кулаки, рычит Накахара, проклиная Дазая за то, что тот посмел воспользоваться её телефоном. – Кью забрали, а вот тебя потеряли…       – Как это – потеряли? – левый глаз Чуи нервно дёрнулся, как и уголки губ.       – На месте сбора ты так и не появилась. На поле боя тебя тоже не оказалось. Мори приказал отыскать тебя. У нас ушло примерно часа четыре, прежде, чем я и нашёл тебя тут, решив заглянуть домой, когда проходил мимо.       – Сейчас он знает, где я?       – Конечно. Я сразу же сообщил об этом боссу.       – Вот же ублюдок, – гневно сжимая руку в кулак, ворчит Чуя. – Просила же донести меня до точки эвакуации, а он…       – По крайней мере, он не бросил тебя одну в лесу.       – Ага, – недовольно бурчит. Мафиози поправляет подушку, ставя её ребром возле подлокотника, и подтягивается к ней ближе, облокачиваясь спиной. – И не утащил в свою халупу, конченный извращенец.       Хироцу решает не комментировать последнюю фразу. Он молча встаёт, берёт свободной рукой вторую кружку с чаем и протягивает Чуе, слыша в ответ тихое «спасибо». Возвращается в кресло, наблюдая, как девушка маленькими глотками отпивает часть напитка, забавно хмуря носик от горячего пара, исходящего от кружки. Мужчина улыбается, вспоминая, какой была Накахара в их первую встречу, когда они с Дазаем выполняли поручение Мори. Это был мелкий, озлобленный на весь мир пятнадцатилетний подросток, больше напоминающий драчливого мальчишку, нежели юную девушку. Она смогла уложить на лопатки не только Осаму, который в принципе драться в рукопашную не любил, но его, Хироцу, почти смогла одолеть, ничуть не уступая в драке. Оно и не удивительно. Жизнь в трущобах умирающего города никого не щадит. Если ты слаб, умрёшь первым. В прошлом, Чуя в полной мере ощутила на своей шкуре это правило жизни.       – Ты не говорила ему? – неожиданно интересуется мужчина, отставляет пустую кружку на столик. И видит, как Накахара напрягается после его вопроса, опуская полупустую кружку на свои колени, обнимая её ладонями.       – Нет, когда бы, – усмехается сама себе, склонив голову в бок, – и не собираюсь. По крайней мере, пока он не перестанет вести себя, как придурок. К тому же, – голубой взгляд печален. Чуя отстранённо смотрит перед собой, ведёт внутреннюю борьбу с самой собой и не знает, как поведёт себя при следующей встрече с Дазаем. – Я не раз уже замечала, как Эйми намеренно пытается ранить себя, царапая или надрезая свою кожу до крови. И всё для того, чтобы суметь активировать свою проклятую способность. Я боюсь, что после встречи с Осаму, с его-то неприкрытыми суицидальными наклонностями, она ещё больше начнёт причинять себе вред.       – Причина только в этом?       – Нет, – отрицательно качает головой, – не только… Но я не хочу говорить на эту тему. И не с тобой, Хироцу.       Примерно через час, собравшись, Чуя покидает квартиру командира Чёрных ящеров, перед уходом узнав, что Акутагава отправился на воздушную базу Гильдии – «Моби Дик», – чтобы помешать им разрушить город. Так же, Хироцу невзначай упомянул, что основную заботу над этим взяло на себя Вооруженное Детективное Агентство. Поэтому Портовая Мафия находится в состоянии боевой готовности, чтобы незамедлительно вступить в бой, если ВДА не справится.       – Учитывая, что на их стороне Дазай, можно не переживать об успехе, – оброняет исполнительница прежде, чем закрыть за собой дверь. Акутагава тоже не позволит себе больше проиграть, особенно, если рядом будет тигр. А в том, что тигр там непременно будет, Чуя, отчего-то, не сомневается.       Мафиози останавливается посреди улицы, поднимает голову вверх, прикрывая глаза ладонью от слепящего солнца, и провожает нахмуренным взглядом исчезающий в голубой глади неба огромный хвост китообразного воздушного судна. Та самая база Гильдии, о которой говорил Хироцу. Что ж, похоже, решающая битва уже началась… ***       С тех пор, как Акутагава попал в ряды Портовой мафии, он стремился только к одному: получить признание своей силы и своей личности одним единственным человеком – Осаму Дазаем, своим наставником. Но, чтобы он не делал, как бы не старался, как бы не выкладывался, доводя себя до изнеможения усиленными тренировками – в ответ видел только холодный взгляд и ядовитую насмешку. Дазай не видел в нём равного. Не видел достойного.       Так думал Акутагава…       – Дазай! – опустив голову, отчаянно бросает носитель Расёмона, сжимая до хруста костей кулаки. Он ведь стал сильнее за эти годы. Намного сильнее. Так почему же Дазай хвалит только этого бесящего недомерка. – Больше никто не стоит на моём пути. Прошу, заметь мою силу!       Они стоят на пристани, чудом выжившие после падения Моби-Дика. Ноги почти не держат, но Акутагава продолжает упорно бороться с одолевающей тело слабостью после многочисленных ранений его недавней битвы, что завершилась несколько минут назад. В конце концов, даже тигр всё ещё стоит на своих двоих, радостно обнимаясь с Кёкой, которая теперь считалась официальным членом Детективного Агентства.       – Даже не знаю, – безразлично тянет Неполноценный, отвлекаясь от разговора со своим начальником и направляясь в сторону Рюноскэ, – сил то не осталось. Ты ведь только что одолел лидера Гильдии.       – Это не причём… – чужая, бинтованная рука тянется к нему. – Я… – и замолкает, стоит почувствовать на плече крепкую хватку бывшего наставника.       – Ты стал сильным, – без намека на насмешку произносит Дазай. – Молодец, Акутагава.       Ноги окончательно отказывают от столь неожиданного ответа. Рюноскэ падает, приземляясь спиной на твердую каменную поверхность набережной, слыша весёлое «ай-яй-яй» Дазая.

«…Признал…»

      Единственная мысль, которая бьётся сейчас в его голове, заполняя собой всё сознание. Признал. Дазай, наконец-то, заметил его силу. Похвалил. Мафиози облегчённо прикрывает глаза, позволяя себе немного расслабиться. В конечном итоге, битва была слишком тяжёлой. Двигаться больше не хочется.       – Акутагава?       Даже не видя, парень понимает, что над ним склонилась чья-то голова. Чья-то раздражающая голова, а именно проклятого тигра, к которому имеется только одно желание – убить. Рюноскэ нехотя приоткрывает глаза, сталкиваясь с обеспокоенными золотистыми омутами, внимательно оглядывающими его с ног до головы.       – Живой, – с толикой облегчения выдыхает Ацуши, понимая, что зря испугался за упавшего «врага». – Не стоит валяться сейчас на земле, – улыбаясь, протягивает Акутагаве руку, – лучше вернуться к себе, чтобы обработать все раны, а после как следует отдохнуть.       – Чего?       Рюноскэ, в отличии от Накаджимы, не разделяет столь дружеского жеста. Приподнявшись на локтях, парень отталкивает от себя чужую руку, резко ударяя по ней.       – Мне не нужна твоя помощь, тигр, – раздражённо ворчит он, медленно поднимаясь на ноги. И в этот самый момент, словно издеваясь над уставшим парнем, из кармана его чёрного плаща вылетает свёрнутый листок бумаги. Ветер резво подхватывает «конверт», унося его под ноги Дазая.       – Что это? – насмешливо скалясь, интересуется детектив, наклоняясь и поднимая находку. Акутагава сконфуженно моргает пару раз, качнувшись, и не сразу замечает, что его начинают придерживать за плечо чужие руки. И почему только Ацуши беспокоится за этого человека – не понимает. Только тяжко вздыхает, не давая мафиози упасть.       Развернув листок, Дазай иронично присвистывает, смеясь.       – А я всегда считал, что Гин рисует куда лучше, – Неполноценный, не сдерживая смеха, поворачивает листок, показывая парням изображение. – Смотри, Ацуши. Я так понимаю, это и твой портрет тоже.       – Эээ? – всё, на что хватает Накаджиму и Акутагаву, стоит им узреть столь великолепный шедевр, таящийся в недрах плаща «Расёмона».       На альбомном листе бумаги изображен Акутагава. Кривой, с неровными руками и ногами, и с развивающимися полосами своей активированной способности. Парень сидит, «гордо» задрав голову, верхом на огромном белом тигре, держась одной рукой за загривок животного под собой, а второй указывая вперед: видимо, призывая животное бежать в определённом направлении. Тигр, к слову, получился намного красивее человека, о чём не упустил возможности отметить Дазай, открыто угорая с лиц обоих своих учеников. Сбоку, как раз с того самого, куда указывала рука изображённого Акутагавы, была большая, корявая надпись: «Удачи, братишка Рю!».       Осаму больше не мог сдержаться. Схватившись за живот, детектив согнулся пополам от смеха, совсем не сопротивляясь, когда крепкая рука Акутагавы с ругательством выдернула злосчастный рисунок из цепких пальцев Неполноценного.       – Это не Гин, – эмоционально бросает он, крепко сжимая рисунок в трясущихся от злости руках. Ещё больше раздражает стоящий рядом Ацуши, удивлённо хлопающий глазами и не понимающий, с какого перепугу его изображение, пусть и в облике зверя, оказалось на рисунке. Накаджима хочет что-то спросить, но все слова застревают в горле, стоит только заметить жажду крови в тёмных глазах эспера.       – Кто же тогда? – утирая выступившие от смеха слёзы и выпрямляясь, спрашивает Дазай, гипнотизируя мафиози хитрым взглядом.       «Действительно, кто, – раздражённо скрипит зубами парень, – дети твои ненормальные, больше некому» Но не может же он ответить именно так. Накахара его потом одной левой ушатает, если голову не оторвёт в приступе гнева. А ведь тоже идея…       – Чуя! – слишком громко кричит Рюноскэ, пряча рисунок обратно в карман. «Чёртовы детишки, - думает он, - когда только успели подсунуть. Чтоб их…».       – Чуя? – а вот зрачки Осаму странно расширяются. От этого взгляда не только у Акутагавы, но и у Ацуши пробегается по коже неприятный холод, заставляя парня поёжиться.       «Снова это девушка» – проносится в мыслях тигра. Кто же она для него…       – Не замечал за ней раньше такую большую любовь к рисованию, – недобро скалится бывший исполнитель мафии, не сводя с носителя Расёмона холодного взгляда.       – Четыре года – немалый срок для смены увлечений, – убирая руки в карманы, Акутагава поворачивается в пол-оборота к детективу, намереваясь покинуть пристань. – За это время изменилось слишком многое, Дазай. И ты даже представить себе не можешь, что именно упустил из виду.       Мафиози спешно уходит, оставляя позади себя удивлённые взгляды.       – Упустил из виду, говоришь, – прикоснувшись кончиками пальцев к подбородку, Осаму задумался.       – О чём он? – подойдя к Дазаю, неуверенно спрашивает Ацуши.       – Мне бы и самому хотелось знать… Но… – предвкушающий блеск в глазах. Рука в кармане пальто крепко сжимает телефон, на экране которого красным цветом мигает огонёк, оповещая владельца, что цель находится в главном офисе Портовой мафии. Дазай знает, потому что смотрел на электронную карту незадолго до того, как его окликнул Акутагава. – Пока что это остаётся для меня загадкой, которой пришло время заняться… ***       – Признавайтесь, кто из вас двоих это сделал?!       Недовольно начинает Акутагава с порога. Дети находятся весьма быстро, в кабинете Чуи вместе с Гин. А вот самой хозяйки обители не видать. Неужели еще не очнулась после Порчи?       – Ты о чём? – спокойно интересуется лейтенант ящеров, непонимающе посмотрев на брата. И в ответ парень только молча разворачивает перед её взором тот самый компрометирующий рисунок, который посчастливилось узреть не только ему, но и детективам. В частности, двум самым раздражающим объектам.       – Это выпало из моего кармана, – сдержано поясняет Рюноскэ, прикрывая глаза. – И угадай, кто подобрал сей великий шедевр?       Двойняшки, играющие на полу в карты, заинтересовано повернулись в сторону вошедшего, заговорщески смеясь.       – Но ведь действительно классно вышло, – широко улыбаясь, тянет Тэтсуя. – А тигр так вообще шикарен! Или, – подозрительно прищурившись, – ты недоволен, что твой собственный портрет кривоват? Ну так, – жестикулирует руками в воздухе, – ты там и не на месте стоишь. Движение…       Эйми заливисто смеётся, Гин кротко улыбается, а Рюноскэ сильнее хмурит тонкие брови.       – Я не против рисунка, – медленно объясняет Акутагава, – и сюжет, изображенный на нём, мне приятно льстит. Но, – скрещивает руки на груди, сурово, как ему казалось, смотря на мальчишку сверху-вниз, – зачем ты подсунул мне его в карман?       – На удачу, – вклинивается в разговор Эйми, опережая брата с ответом. – Это был талисман перед тяжёлой битвой. Видишь, – лисья ухмылка, – помогло. Вы победили. А мы молодцы.       – Мы бы и без этого победили, – устало выдыхает парень, больше не вслушиваясь в очередные шутки детей. Он опускается на диван, рядом с сестрой, прикрывает глаза. Тело быстро расслабляется, вымотавшись за прошедший тяжелый день. Акутагава отдалённо слышит, как двойняшки спорят между собой, решая, на ком приостановилась игра и кто должен подавать сейчас. Эйми настоятельно рекомендует брату уступить ей хотя бы потому, что она девочка. А когда слышит категоричный отказ, больно щиплет Тэтсу за нос и не отпускает до тех пор, пока мальчишка не сдаётся, принимая условия сестры. «Сразу бы так» победно смеётся Эйми. И Рюноскэ, прикрыв лицо ладонью, слабо улыбается. Эта малышня стала частью и его семьи тоже…       – Они отличаются от нас, да? – тихо произносит Гин, и парень удивлённо смотрит на неё из-под приподнятой чуть ладони. – Более живые, – поясняет девушка, – не задумывающиеся о завтрашнем дне, потому что не нужно переживать о еде и крове.       – И это радует. Не хотелось бы для них такого же прошлого, какое было у нас с тобой. Мы были единственными детьми, кто выжил в том городе. И нам было нечего терять, когда попали сюда, кроме самих себя.       – Знаю, – грустно опускает взгляд, – надеюсь, подобное никогда не коснётся их. Мне нравится наблюдать за их детской беззаботностью и непосредственностью. И… – Гин резко замолкает, настораживаясь. Тёмные глаза предостерегающе сужаются, ощущая опасность. Рюноскэ не успевает моргнуть, как его сестра оказывается возле двери, резко открывая её. И в помещение с болезненным «Ой» вваливается молодой парень, неудачно приземляясь на вытянутую вперед руку.       – Простите, – черноволосый неловко потирает ушибленную руку, спешно поднимаясь на ноги. – Я… – заикается он, увидев тонкое лезвие ножа в руках девушки, – я искал вас, госпожа Акутагава, по поручению Тачихары Мичизу.       Бровь лейтенанта карательного отряда вопросительно приподнимается. На неприветливом сейчас лице так и читается: «Что опять надобно этому придурку?»       – Он просил передать вам, что ждёт вас в тренировочном зале, – неуверенно проговаривает Питер, осматривая кабинет, задерживая взгляд на играющих на полу детях. – Срочно, – оживленнее добавляет он.       – Сейчас подойду, – безэмоционально соглашается Гин, жестом руки давая нежданному гостю понять, что пора на выход. Парень ещё раз извиняется, взлохмачивая короткие волосы рукой, и уходит, прикрыв за собой двери.       – Это же Питер Уоттс? – Акутагава окидывает закрытую дверь мрачным взглядом. – Один из подчиненных Тачихары, что работает в организации около года? Кажется, поступил к нам после инцидента в префектуре Канагава?       – Да, он самый, – кивает девушка, надевая на лицо маску, как следует закрепляя завязки на затылке. – А что? Не часто интересуешься простыми смертными?       – Подозрительный тип, – неопределенно пожимает плечами. – Не нравится он мне.       – Тебе вообще мало кто нравится, так что не удивительно.       – Может ты и права, не спорю, – слабо усмехается, отворачиваясь от двери и облокачиваясь головой на спинку дивана. – Он эспер?       – Вроде. Только ни разу не видела его способность в действии.       Проверив на месте наличие всего оружия, похлопав себя по ногам и поясу, мафиози схватилась за дверную ручку, оборачиваясь к брату.       – Я пойду узнаю, что понадобилось от меня этому остолопу. Пригляди за малышней, пока не вернусь я, или Чуя.       – Она уже тут?       – Да, у Господина Мори на совещании. Им уже известно о твоей победе. Или, – в глазах девушки озорной огонёк, – лучше сказать, вашей победе.       – Иди уже, – беззлобно ворчит Акутагава на язвительное дополнение.       «Не усни» бросает Гин перед тем, как закрыть за собой двери. И Рюноскэ, сморённый образовавшейся тишиной, действительно вскоре засыпает, медленно сползая головой на мягкий подлокотник дивана. Его, уставшего, совершенно не настораживает возникшее вдруг затишье, которое не нарушалось даже детскими голосами.       «Ты стал сильным, – проносится в памяти признание его силы со стороны Дазая. – Молодец, Акутагава»       Спящий Рюноскэ выглядит до безобразия забавным и милым. Напоминает чем-то одинокого чёрного кота. Разве что усов и ушек не хватает. Чего и спешат исправить детишки, склоняясь над «старшим братишкой» и хитро улыбаясь, удерживая в руках несмывающийся чёрный маркер, найденный в рабочем столе матери.       – Вот он обрадуется, когда очнётся...