Держа её руку

      – Дазай, бере-       Отвлёкшись на напарника, который вот-вот должен был схлопотать пулю в голову, Чуя сама умудрилась пропустить удар. Мощный пинок ногой в живот, и мафиози отбросило в огромный террариум, наполненный многочисленными слизнями: нынешний противник коллекционировал их для опытов и экспериментов. Звон стекла, и острые осколки осыпают тело девушки, больно впиваясь в спину, плечи, руки и ноги. Вся жидкость, вся слизь вместе с обитателями террариума так же вываливаются на повелительницу гравитации, покрывая её с ног до головы вязкой субстанцией.       – Твою ж мать, сука, – испытывая чувство полного отвращения к происходящему, фырчит Накахара, брезгливо махая рукой, на которой повисло три слизня. Как же мерзко. Мафиози от злости бьёт кулаком по полу, активируя «Смутную печаль» и отправляя окрашенные красным светом осколки стёкол в пнувшего её мужчину. В массивное тело двухметрового амбала, словно в масло, легко впиваются многочисленные осколки террариума. Враг, истекая кровью, оседает на колени, а после и вовсе падает лицом в пол: один из крупных и острых осколков попал точно в сердце, пробивая грудную клетку мужчины.       Где-то в стороне Дазай, насвистывая что-то себе под нос, крутит в руке пистолет: со своими противниками юный исполнитель тоже успел благополучно разобраться. Оборачивается в сторону напарницы и замирает, шокировано присвистнув.       – Чего уставился?!       Чуя смотрит злобно, отплёвываясь от стекающей по лицу слизи, стараясь руками смахнуть со своего тела противную субстанцию, но всё бесполезно. Единственное, что поможет в такой ситуации – это хороший душ, что только усиливает желание скорее вернуться домой. Ей с самого начала не нравилась эта идиотская миссия.       – Да так, – не сводя завороженного взгляда с Накахары, с плотоядной улыбкой тянет парень. – Просто передо мной открылась картина, стоимостью в несколько миллионов. Я бы сказал: шедевр.       И Дазай не врал. Вид напарницы казался ему сейчас до безобразия привлекательным. Вызывающим. Парень даже сказал бы – соблазняющим. Он впервые подумал о том, что Чуя и вправду самая настоящая девушка, а не просто пацанка с мерзким, но таким манящим его характером. Осаму резко захотелось пить, в горле пересохло, нестерпимо раздирая глотку возникшем першением.       – Была королевой овец, а стала королевой слизней, – едко подметил он, прокашлявшись. Что-то как-то тесновато в брюках стало, однако. Нужно срочно это исправлять. Разозлить, взбесить, и, желательно, взбеситься самому, только бы не чувствовать это противное тепло в паху. – О, придумал, – широко распахивая глаз, самодовольно скалится юноша, всеми силами стараясь выкинуть из головы навязчивые мысли о привлекательности любительницы дурацких шляп, – теперь ты будешь у меня слизень. Самое то, я считаю. Что по росту, что по статусу, что по характеру. Просто идеально.       – Дазай, – медленно, по слогам произносит девушка, опуская руки с зажатыми кулаками. Голубые глаза горят злобой, всё тело, как и близлежащие обломки стёкол, камней и прочей мелочи окрашивается красным светом, поднимая мелкие предметы в воздух. – Молись, ублюдок, о быстрой и безболезненной смерти, потому что теперь это окажется для тебя несбыточной мечтой. Я же тебе сейчас все кости переломаю, скумбрия несчастная.       – Почему скумбрия?       Дазай ловко уклоняется от нескольких осколков и камней, летящих в его сторону. Пара из них, правда, успела поцарапать одну щеку и рассечь бровь, но парень не обратил на это должного внимания. Он сумел успокоить свои треклятые гормоны, а потому радовался маленькой победе, одержанной над своим собственным телом. Ещё чего удумало, возбуждаться от вида этой неуравновешенной мегеры. Не дело. Она лишь отличная напарница, верная собачка, что всегда придёт на помощь и пойдёт туда, куда скажут. Но никак не объект для чего-то более высокого. Подобное чувство явно не для Осаму. Оно лишнее. Ненужное. Чужое.       Или всё же нет…       – Потому что меня тошнит от её вида так же, как от тебя!       Уклоняясь от кулака Чуи, Дазай отходит в сторону и поскальзывается на разлитой слизи, падая и утягивая с собой за протянутую к нему для удара руку напарницу. От соприкосновения с Неполноценным человеком, Смутная печаль прекращает действовать. Все парящие над ними обломки, от мелких до крупных размеров, разом падают на напарников. И Дазай, подчиняясь какому-то внутреннему инстинкту, резко переворачивается, меняясь местами с упавшей на него сверху Чуей, закрывая её собой, прикрывая рыжую голову своими руками. На парня сверху падает всё то, что до этого нависало над ними, но тот даже не морщится, стойко терпя пронзившую его спину боль. Наверняка к старым шрамам добавятся новые от осколков стёкол, что попали в его кожу, и парочка синяков. Но это совсем не заботит. Плевать. Стоит Осаму пересечься взглядом с шокированными от неожиданности голубыми омутами, как все слова застревают в горле. Чуя выглядит до безобразия очаровательно. С лёгким румянцем, выступившим на её лице.       И, всё же, даже для такого, как он, не чуждо это чувство…       – Какого?.. – начинает было девушка, но Дазай грубо перебивает.       – Человек обязан отвечать за приручённую им животинку, вот и всего лишь. Не обольщайся слишком, слизень…       В тот день Осаму получил не только новые шрамы, которые снова спрячет под толстым слоем бинтов, но и ярко-фиолетовый фингал под левым глазом. Чуя долго порывалась сломать ему ещё и нос, для закрепления, но прибывший на место зачистки отряд Чёрных ящеров, во главе с Хироцу, помешал осуществлению её планов.       Что касается Дазая, то в тот день он пересмотрел свои взгляды по отношению к напарнице. И, кажется, именно после того случая он и начал смотреть на неё по-другому. Начал замечать все те взгляды, что бросали на девушку несчастные парни, впоследствии познакомившиеся с садистскими наклонностями юного исполнителя, который прямо дал понять, кому только дозволено претендовать на укротительницу гравитации. Ведь Дазай оказался жутким собственником, не позволяющим кому-то ещё посягнуть на то, что, по его определению, должно принадлежать только ему. Чуть позже, конечно, Ода объяснил своему юному другу, как именно называется то, что испытывал Дазай. Вот только… Даже после этого, Осаму не торопился раскрыть свои чувства Чуе. Не смел.       До того случая на крыше…       Дазай проснулся ранним утром от чувства, что за ним кто-то пристально наблюдает. В отличии от Чуи, которая сейчас крепко спала в его объятиях – детектив знал это, потому что чувствовал, как его руки заботливо обвивают плоский животик – Осаму спал чутко, способный мгновенно проснуться даже от малейшего шороха. Инстинкт самосохранения в подобные моменты работал за двоих. Но сейчас, чьё-то присутствие ощущалось с другой стороны, со стороны двери. Но ни звука шагов, ни любого другого постороннего шороха парень уловить так и не смог. На правый бок оперлись чьи-то маленькие, по ощущениям, ладошки и Дазай, распахнув глаза, резко обернулся, сталкиваясь взглядом с детской парой голубых глаз, внимательно смотрящих на родителя.       – Папочка, – одними губами, едва слышно, прошептала Эйми, нахмурив бровки. – Мы есть хотим. Тэтсу хочет спалить кухню. Считает, что может сам приготовить поесть.       Губы детектива тронула слабая, но счастливая улыбка. И как он мог забыть, что помимо него и Чуи в квартире находятся ещё и их дети. Удивляет немного, конечно, что малышка смогла подкрасться, пусть и к спящему парню, незаметно, хотя… если учитывать, что их уже с раннего детства некоторым трюкам обучает как сама Чуя, так и Гин с Рюноскэ, стоит ожидать чего-то подобного. Талантливые ребятишки, ничего не скажешь.       Эйми выжидательно смотрит на отца и ждёт ответа. Она полностью облокотилась на бок Осаму своим телом, опираясь на него предплечьями рук. Коленками упирается в мягкую постель, носочками ступней свисая с края кровати. Каштановые волосы волнистым водопадом спадают на спину и плечи, отросшие передние прядки аккуратно заправлены за ушко.       – Выручай, – сурово сверкнув глазками, бурчит девочка, так и не дождавшись ответа от родителя, и Осаму издаёт короткий смешок. Она слишком мила, чтобы реагировать на это спокойно.       – Уже встаю, – так же тихо шепчет Дазай. Он аккуратно, стараясь не разбудить ненароком Чую, отстраняется от неё, выпуская из тёплого кольца рук. Тянется к Эйми, заботливо погладив дочь по волосам. – Беги пока к брату, а я сейчас к вам присоединюсь. Только тихо, чтобы не разбудить маму. Пусть ещё поспит.       Эйми, довольно улыбнувшись, кивнула и, осторожно соскользнув с кровати, бесшумно скрылась за дверью, проскользив по полу босыми ножками.       Покидать постель сейчас, когда Чуя продолжает так сладко спать, совсем не хочется. Но нужно. В какой-то степени долг обязывает подняться на ноги и накормить голодных детей. Своих детей, в который раз мысленно подмечает Дазай, расплываясь в искренней улыбке, наполненной нескрываемым счастьем. Сейчас, пока никто не видит, можно. Можно снять вечную маску «клоуна и шута», которым притворяется в агентстве, или «хладнокровного и жестокого человека», коим старался казаться, будучи в рядах мафии. Здесь, в месте, которое хочется назвать своим «домом» – да, Дазай надеется, что в ближайшем будущем сможет назвать это место именно «домом» – хочется попытаться быть собой. Как когда-то давно в прошлом, когда он оставался наедине с Чуей или Одасаку.       За прошедшие четыре года, он начал забывать, какого это – быть самим собой, а не играть на публику заранее выбранные роли…       Наспех натянув на себя брюки и накинув на плечи рубашку, Дазай вышел из комнаты, предварительно поправив одеяло, получше укрывая спящую – утром в квартире было прохладнее. На кухне детектив застал ворчащих друг на друга двойняшек, склонившихся над рассыпанными по полу хлопьями. Тэтсуя попытался достать упаковку сухого завтрака с самой верхней полки навесного шкафчика с помощью Чёрной дыры, но не рассчитал расстояние, выудив коробку раньше времени из иссиня-чёрного завихрения портала. В итоге, почти полная упаковка опрокинулась на головы детей.       – Что у нас тут за-       Весело протянул Дазай, выглядывая из-за угла коридора, но, оказавшись на кухне, резко умолк, протянув только короткое «оу». Малышня, ползая на карачках по паркету, ускоренно собирала с пола разбросанные по кухне хлопья. «Мама увидит – конец света настигнет» – загробным голосом пробормотал мальчишка, отхватывая слабый подзатыльник от сестры: «вот именно, – недовольно проворчала девочка, заползая под обеденный стол, – поэтому торопись, косорукий».       – А веник и совок в этом доме имеются? – уперев руки в бока, оценивая масштаб происшествия, беззаботно усмехнулся Дазай. И Тэтсу, резво подскочив на ноги, убежал в сторону кладовки за упомянутыми предметами.       Благодаря помощи отца, детишки быстро устранили образовавшийся беспорядок, начисто выметая пол и выкидывая испорченные хлопья в мусорку. «Ну вот и всё, – победно хлопает в ладошки мальчик, – конец света отменяется!»       На предложение Дазая, приготовить омлет, двойняшки отозвались согласием, с особым энтузиазмом участвуя в готовке.       – Кстати, вы чего так рано поднялись? – краем глаза глянув на настенные часы, показывающие только половину восьмого утра, осведомился детектив, раскладывая готовый завтрак по тарелкам. И Эйми, и Тэтсу уже успели занять свои места за столом, наготове держа в руках столовые приборы.       – А мы часто рано встаём, – болтая в воздухе свисающими со стула короткими ножками, непринужденно пожал плечами мальчик. – Привыкли.       Проболтав за завтраком не больше получаса, Дазай, оставив детей в гостиной за просмотром телевизора, вернулся в комнату к Чуе. Накахара по-прежнему спала, плотнее укутавшись в одеяло, свернувшись под ним клубочком – она всегда так делала, когда замерзала, Дазай помнил. Лишь рыжая макушка виднелась на краю подушки.       Отложив в сторону, на всё тот же стул, ненужную сейчас одежду, Осаму медленно забрался под одеяло, снова обнимая девушку, прижимаясь бинтованной грудью к её спине. И спустя минут десять, Чуя сама, неосознанно, развернулась к Осаму лицом, ненавязчиво прижимаясь к источнику тепла, оплетая перебинтованный торс рукой. Детектив удивлённо приподнял собственные руки, позволяя девушке принять удобную позу, и только после бережно приобнял её за плечи одной рукой, на второй – лежала голова Чуи. Женский лобик мягко уткнулся в мужскую грудь, и теперь растрёпанные локоны немного щекотали нос Дазая. Парень улыбнулся, пригладил спутавшиеся от сна волосы и коснулся губами рыжей макушки, оставляя невесомый поцелуй. Затем снова переместил руку на девичье плечо и прикрыл глаза, мгновенно засыпая, готовый проснуться в любой момент, если потребуется.       Хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Осаму боится, что, открыв глаза, проснётся в своей маленькой комнатушке общажной квартиры детективного агентства. Один. Поэтому сильнее сжимает пальцы на обманчиво хрупком плече, цепляясь за тепло чужого тела. Только бы чувствовать и знать, что ему всё это не чудится.       Чуя просыпается ближе к полудню. Девушка не спешит открывать глаза. Она сладко потягивается на постели и резко замирает: руки упираются во что-то тёплое и мягкое перед собой. Шершавое. Мафиози хмурит брови. Тяжелые веки никак не желают поддаваться. Чуя пытается перевернуться на спину, но и тут терпит неудачу: что-то крепко удерживает её за плечо, не позволяя сдвинуться с места. Чья-то крепкая хватка. До боли знакомая… Точно! Сонливость как рукой сняло, и Накахара резко распахнула глаза. Эти тонкие пальцы, цепляющиеся мертвой хваткой за её тело, могли принадлежать только одному человеку – Дазаю. В прошлом он не раз вытворял подобное, когда подвергался ночным кошмарам или испытывал острую психологическую нестабильность, словно боялся, что Чуя может исчезнуть. Но разве она могла? У Накахары даже в мыслях никогда не возникало подобное. Убить – да. Но бросить… ни при каких условиях, даже под страхом смерти. Вот только… в итоге бросили именно её…       То, во что упирались руки мафиози оказывается забинтованной грудью спящего парня. «И какого чёрта он вообще забыл в моей постели?» В объятиях бывшего напарника тепло и спокойно, выбираться из них совсем не хочется, по крайней мере до тех пор, пока эта скотина не проснулась, выдавив из себя очередное едкое замечание в сторону исполнительницы, тем самым вновь разжигая успокоившееся было пламя гнева глубоко в душе. В голове мимолётно промелькнула мысль: «а не придушить ли бродячего пса сейчас, пока он беззащитен?..» Но нет. Причинить серьёзный вред этому человеку она не может. Пыталась поначалу, когда они только встретились впервые, в тех трущобах, где им и «посчастливилось» познакомиться. Даже сломала ему руку, вроде как… У Чуи, на этот счет, появились некоторые сомнения после того, как под гипсом подростка обнаружился металлический кастет, опоясывающий всё предплечье. Дазай всегда был продуманным и предусмотрительным, используя любые возможности для сокрытия своих козырных трюков, в самый неожиданный момент обрушивая на противника финальный аккорд. Так же он поступил и с Чуей, когда обманом заставил её прежнюю банду – «овец», которую девушка и возглавляла, будучи самой сильной из всей группы беспризорных подростков – пойти против лидера. Чтобы у Чуи не осталось места, куда можно было бы вернуться; чтобы не осталось сомнения в принятии предложения о вступлении в мафию; не было причин, для отказа.       Как же сильно она хотела его убить в тот момент…       Со временем, конечно, Накахара поняла, что безмерно благодарна Дазаю за ту «подлянку». Ведь, если бы он не вмешался, кто знает, когда бы «овцы» в итоге предали её, подставляя под удар при первой же возможности. Только вот, навряд ли бы уже Чуя смогла так легко выбраться «сухой из воды». В отличии от мафии, «овцы» никогда не были для неё настоящей семьей.       «И что же мне теперь делать с тобой, скумбрия?..»       Левая рука с нежностью оглаживает подтянутую мужскую грудь, скрытую под бинтами, перемещаясь в ту часть, где бьётся чужое сердце. Дазай, со своей постоянной тягой к смерти, не раз заставлял свою напарницу испытывать удушающий страх «потерять дорогого человека». Чуя уже давно сбилась со счета, сколько раз ей приходилось вытаскивать проклятого суицидника из воды; сколько раз она буквально вытаскивала его из петли или стягивала бинтами вскрытые запястья, чтобы остановить не прекращающееся кровотечение. А сколько раз тот порывался спрыгнуть с крыши или отравиться очередными препаратами, что умудрился отыскать у Мори или ещё где-то на стороне… Наблюдая за юным исполнителем со стороны, Чуя почти всегда могла угадать его настроение, если оно приближалась к критической отметке «хочу умереть». Могла определить, в какой момент он шутит, а когда говорит всерьёз – но только в те моменты, когда речь шла о самоубийстве.       И сейчас, чувствуя под своей ладонью бешенный ритм живого сердца, Чуя испытывает несказанное счастье, зная, что этот кретин всё-таки жив. Что хотя бы это своё обещание он держит. Хотя… о чём это она? Он ведь никогда и не обещал, что будет всегда рядом, а значит…       Девушка тяжело вздыхает, грустно усмехнувшись. Её собственное сердце ничуть не уступает тому, что сейчас бешено стучит в груди Осаму. И это приятно. Сердце не врёт. Не может врать. Его невозможно настроить под собственные желания, невозможно запретить чувствовать.       Чуя чуть отстраняется, приподнимая взгляд на лицо спящего. Ладонь правой руки, невесомо скользя по телу, тянется вверх. Оглаживает ключицу, кончиками пальцев ненавязчиво проводит по шее, слегка проникая под плотные полосы бинтов под горлом; плавно перемещаются на подбородок. Ладонь мягко опускается на щеку, большим пальцем проводя по сомкнутым губам, чуть надавливая на нижнюю. Дыхание тихое, размеренное, чего не скажешь о сердце. Чуя продолжает удерживать вторую ладонь на груди детектива, проверяя, испытывая. Девичьи губы трогает самодовольная улыбка. «Попался…»       – И долго ты ещё собираешься изображать из себя спящую «красавицу», клоун? – тонкие пальцы неожиданно цепляются за нос, больно сдавливая в мёртвой хватке. – Неужели ты думал, что я не догадаюсь?       – Чу, пусти, – жалобно тянет парень, приглушенно смеясь. Карие глаза хитро приоткрываются, смотря на девушку из-под полуопущенных век. – Между прочим, я рассчитывал на утренний поцелуй. Даже предоставил тебе такую замечательную возможность, пока я «сплю», а ты…       – Перспектива оторвать тебе нос кажется для меня куда более заманчивой, – мафиози тянет Дазая за нос, приближая к своему лицу. Хватку не ослабляет, не даёт возможности нормально дышать, из-за чего детективу приходится рефлекторно хватать воздух ртом. – Я же понятным языком вчера выразилась, разве нет? – девичья бровь приподнимается в наигранном недоумении. – Твоё место, бродяга, на коврике в прихожей. Какого чёрта ты делаешь в моей постели, скумбрия?       – Ты так крепко и сладко вчера уснула, разве я мог не воспользоваться шансом. К тому же, Чуя, – на губах детектива появляется недобрый, плотоядный оскал. Одна рука, обнимающая девичье плечо, резко толкает мафиози, опрокидывая на спину. Свободной рукой парень перехватывает тонкое запястье, освобождая свой многострадальный нос из плена, и прижимает девичью руку к мягкой поверхности кровати над рыжей головой.       – Ублюдок, что ты-       Накахара упирается свободной рукой в грудь детектива, но тщетно. Парень наваливается поверх обманчиво хрупкого тела, захватывая в плен и второе запястье, сдавливая его своей ладонью. Голубой взгляд прожигает насквозь, желая уничтожить на месте. Чуя дёргает руками, но освободить их не получается. Хочет ударить коленкой, целясь в пах, но детектив и это предвидит, сковывая её движения, зажимая своими ногами чужие бёдра, «садясь» сверху.       – Я уже говорил, – Дазай склоняется, шепчет в самое ухо, опаляя его своим горячим дыханием. Голос звучит завораживающе, с хрипотцой, слишком интимно, – мне не хватало тебя всё это время. Сильно не хватало. И теперь, когда я наконец-то дотянулся до тебя, не намерен так просто отпускать, – кончик языка ненавязчиво очерчивает контур ушной раковины, вызывая по телу волну мурашек. Парень улыбается. Реакция любимого тела на его действия приятно льстит. Он всё ещё в состоянии вызвать эту сладкую дрожь, что сейчас испытывает девушка в его руках, значит, в их отношениях не всё потеряно. Чуя учащенно дышит и с тихим шипением прикусывает нижнюю губу до крови, когда острые зубки Осаму смыкаются на мочке уха. Приятно. Всё тело буквально обволакивает желанное тепло, скручиваясь узлом где-то внизу живота. Дазай, скотина, снова взялся за старое. – Ещё после той встречи в подвалах Портовой мафии, – продолжает парень, переходя мимолетными, невесомыми поцелуями на шею, – я понял, что как только разберусь с проблемами, вызванными Гильдией, обязательно доберусь до тебя, чтобы вернуть. Вернуть и не позволять больше исчезать из моей жизни-       – Это ты тот, кто-       – Дослушай, слизень! – холодные нотки на секунду послышались в бархатном голосе парня, и девушка замолкла. Дазай приподнимается, заглядывая в горящие злобой глаза. «Что ж, валяй свою исповедь, скумбрия» – читалось в синеве очей, и парень, прикрыв глаза, склонился к её лицу, соприкасаясь с девушкой лбами. Чуя молчит, больше не пытается что-то сказать и, костеря себя за слабость и беспокойство за «этого проклятого суицидника», крепко стискивает пальцами удерживающую её руку ладонь, переплетаясь своими пальцами с пальцами Осаму. Говорить одно, а в итоге делать совершенно другое… Поддержать, даже когда хочется убить. Лишь бы не сорвался… Лишь бы снова не потянулся за лезвиями…       Эту свою черту она, пожалуй, ненавидит ещё больше, чем самого Дазая.       – Всё, что я говорил тебе вчера – правда. Я давно искал встречи с тобой. Искал место, где ты живёшь, и поверь, я почти сумел это сделать. Если бы вчера я не узнал, что у тебя… у нас… есть дети, я бы всё равно заявился к тебе на порог в ближайшее время с тем же настроем, что и вчера. Чу, – парень запинается, облизывая пересохшие губы, – я просто хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Дети не единственная причина, по которой я хочу вернуть тебя. Они, несомненно, усиливают это желание в десятикратном размере и дают новый смысл для моего существования, но… Ты всегда была, есть и будешь тем самым стимулом, той причиной, что насильно удерживает меня от желанной смерти. Ты просто выбила из меня эти мысли. Причём буквально, – усмехается, решаясь, наконец, открыть глаза и взглянуть на девушку. В её взгляде больше нет былой злобы, только боль. Душевная боль, заметить которую дано только ему, Дазаю. Никто из них не торопится отвернуться, стараясь заглянуть в самую душу. Чтобы прочитать, чтобы понять. – Ты и дети… Сейчас это всё, что у меня есть. Ты можешь бить меня, можешь обзывать, материть… Я всё стерплю. Знаю, заслужил. Можешь даже выставить за дверь, я всё равно продолжу околачиваться у порога. Я никогда насильно не принуждал тебя к чему либо, и сейчас своим принципам не изменю: ты тот единственный человек, кого я не хочу использовать как пешку. Но… Я точно могу пообещать, поклясться, что не отступлю. Не оставлю. Буду маячить перед глазами, постоянно напоминая о себе. Тебе, Эйми и Тэтсу… Всем вам… я-       – Осаму, – тихий шепот Чуи останавливает словесный поток детектива. Мафиози успела успокоиться и теперь пыталась здраво оценить ситуацию. Что сделать, что сказать, чтобы потом не жалеть… – Я не буду мешать тебе общаться с детьми, не буду выгонять или запрещать появляться и находиться в этом доме, всё равно бесполезно, если ты уже что-то вбил себе в голову. Но… – в глазах вновь вспыхнула прежняя обида, – не смей прикасаться ко мне так, словно ничего не было. Словно не было этих четырёх лет, что ты отсутствовал в моей жизни. Словно не предавал. Если я всё ещё не убила тебя, это не значит, что простила. Я по-прежнему ненавижу тебя.       – Значит, мне необходимо заполучить твоё прощение. Ты всё ещё доверяешь мне, Чу. Доверяешь, иначе бы не позволила приблизиться к Эйми и Тэтсу; доверяешь, потому что рискнула применить Порчу несколько дней назад, и ты сама в тот день сказала мне об этом. А раз ты мне доверяешь, это уже немаловажно. Сейчас мне и этого достаточно…       Конечно же это было до неприличия мало. Но пока у Чуи сохраняется доверие к бывшему напарнику, вернуть их прежние отношения возможно.       Дазай ещё некоторое время смотрит на девушку, а затем, мягко целует в макушку и отстраняется, выпуская её из своего захвата, переползая на край кровати. «Пойду, заварю чай» – дотягиваясь до своей одежды, парень быстро собирается, влезая в брюки и надевая рубашку, не застёгивая её – бинты всё равно скрывают торс. Уже у двери из комнаты, Дазай замирает, прикоснувшись рукой к дверному косяку и, не оборачиваясь, еле слышно бросает: «что бы не произошло в будущем, в какое бы дерьмо меня не окунула жизнь, я никогда не жалел о том, что в тот день встретил тебя. Единственное, за что готов сказать Мори «спасибо» – так это за то, что он хитростью заставил меня отправиться на то задание. Судьба ли… удача… Чем бы то ни было… оно привело меня к тебе, и это главное»       Глухой удар ладони о деревянную поверхность, и Чуя вздрагивает, поднимая взгляд на напряжённую спину Дазая. «Буду ждать на кухне» Дверь закрывается, оставляя девушку в комнате совершенно одну. Накахара перекатывается на живот, утыкаясь лицом в подушку, впиваясь в неё же обеими руками, крепче прижимая к себе, и истошно кричит, заглушая себя пуховым атрибутом. Кричит для того, чтобы выпустить всю накопившуюся внутри себя душевную боль, потому что и дальше продолжать сдерживать это в себе – невозможно.       Быть партнерами – напарниками – значит понимать друг друга без слов, подсознательно угадывать настроение «напарника», предвидеть даже мельчайшие изменения в поведении, интуитивно чувствовать каждый последующий шаг.       Двойной чёрный были истинными напарниками, не раз выбирающимися из таких передряг, где, казалось, выхода уже не было. Они изучили друг друга «от» и «до», знали и чувствовали другого, как самого себя. Именно поэтому Дазай, оказавшись в коридоре и плотно закрыв за собой дверь, поймал на бегу весёлого Тэтсую, спешившего, как угадал ребёнок по голосам, к проснувшейся матери, и поднял его на руки.       – Нашей мамочке нужно переодеться, – натягивая на лицо беззаботную улыбку, проворковал Осаму, отвечая на немой вопрос сына. – Поэтому сейчас мы с вами дружно что-нибудь сварганим нам перекусить, а там уже и Чуя к нам присоединится. Эйми, – обратился детектив к выглядывающей из гостиной дочери, – ты с нами?       Девочка радостно закивала в ответ, семеня за отцом и братом на кухню. Первостепенная задача «дать Чуе побыть одной и не пустить к ней двойняшек», выполнена с блеском. Теперь главное не спалить до её прихода кухню, иначе укротительница гравитации точно приведёт свою угрозу в исполнение и выкинет нерадивого папашу в окно, как и обещала.       Когда небольшой обед, состоящий из омлета с беконом, был приготовлен, а стол накрыт на четырёх персон, на кухню вошла и Чуя, на ходу собирая волосы в низкий хвост, свисающий на левое плечо.       – А вот и наша мамочка, – ставя перед дочерью кружку с какао, безмятежно проговорил Осаму, одарив девушку обворожительной улыбкой. И, в этот раз, Чуя ответила ему тем же, присаживаясь на свободный стул рядом с Эйми. Дети радостно заголосили на всю квартиру «Мама и папа, наконец-то, помирились! Ура!»             Настенные часы показывали без пяти час, когда младшие члены семьи Накахара выбрались со стола, убегая обратно в гостиную. Рюноскэ несколько дней назад подарил двойняшкам сборный замок, поэтому им не терпелось поскорее завершить его строительство – работа над сооружением длилась уже третий день. Осаму и Чуя, беседуя на отвлечённые темы, в основном касательно детей, остались прибрать на кухне. Возможность побыть одной, которую детектив предоставил девушке, не оказалось напрасной. Ей и в самом деле стало легче.       – О, сообщение от Хироцу, – отставив в сторону чистую тарелку, которую насухо протирал небольшим полотенчиком, Дазай открыл входящее сообщение: «Фотографии с камер наблюдения за вчерашнее число» и к нему прикреплённые файлы. Те самые фотографии.       – Почему он прислал это сообщение именно тебе? – недовольно пробормотала Чуя. Вытерев руки, она подошла к детективу, заглядывая в его гаджет, хмуря брови.       – Он обещал прислать его нам обоим. Где твой телефон, может там тоже есть?       – Должно быть, в комнате оставила.       Девушка, не теряя ни секунды, направилась на поиски собственного телефона, и уже из другой части квартиры Дазая оповестили, что «да, так и есть, сообщение пришло». Распечатав фотографии на принтере, что стоял в гостиной, бывшие напарники вернулись на кухню, чтобы не маячить перед детьми, и, разложив готовые улики на столе, принялись изучать их с особым вниманием. Сейчас перед их глазами лежало семь фотографий формата А4, на которых с разных ракурсов, крупным планом был изображен один и тот же человек, в черном балахоне. На двух снимках было видно, что под капюшоном у неизвестного лицо скрывается под маской. Время и место на каждом изображении отличаются – неизвестный следил за Чуей и остальными вчера почти с самого начала их пребывания в парке. И, что самое страшное, опасение этих двоих подтвердились. На одной из фотографий, в то время, как к двойняшкам пристал вчерашний пьяница, от которого их спасли подоспевшие Ацуши и Кёка, за углом палатки со сладостями виднеется чёрная тень таинственного наблюдателя. «Всё-таки он видел» бывшие напарники одновременно переглянулись. На лице Чуи отразилось беспокойство, что не скрылось от внимательного взгляда Дазая.       – Не волнуйся, я не позволю навредить им, – уверенно заявил он, собирая со стола фотографии. – Я должен показать их Ранпо. Помнишь, я говорил о нём вчера? Он способен раскрыть любое дело за короткий промежуток времени. Думаю, вместе с ним мы сможем ещё что-нибудь узнать. ***       – Нет, ну серьёзно! Я всю ночь не мог уснуть, думая о вчерашнем, – прерывая затянувшуюся с самого утра тишину в офисе, неожиданно завопил Танизаки, хватаясь за голову, лохматя тем самым и без того растрёпанные волосы. – У Дазая… У нашего Дазая… есть… дети?! Маленькие дети?! Это как вообще?.. В голове не укладывается…       – Я тоже так и не смог сомкнуть глаз, – растекшись устало по своему рабочему столу, промямлил Ацуши, вытягивая руки по всей поверхности мебели, насколько позволяли стопки документов на краю. – Всё время думал, какой Дазай в роли отца. И, мне кажется, – губы тигра тронула легкая улыбка, – эта роль ему очень подходит.       Дазай был для Накаджимы не просто другом или коллегой, он был наставником. Был тем, кто первым протянул руку помощи заблудшему эсперу, даря ему новую надежду на будущее, а также кров, работу и возможность жить, как нормальному человеку – насколько это вообще возможно в их образе жизни. С самой первой встречи Дазай направлял тигра на верный путь, давал советы и подсказки, как правильно использовать силу. Пусть через шутки, временами очень глупые и нелепые, местами жестокие, но, благодаря Неполноценному человеку Ацуши мог сам оставаться человеком, а не становиться свирепым тигром, жаждущим отведать чужой плоти и крови. То, чего так боялся юный детектив – потерять себя, стать тенью собственной способности, что прежде подчиняла разум подростка себе, а он даже не догадывался об этом. Весь этот кошмар остался в прошлом после вступления в Вооруженное Детективное Агентство, место, куда привёл его Дазай. Возможно, именно по этой причине, Накаджима на подсознательном уровне идеализировал Осаму в роли своего старшего брата. Человека, на которого всегда можно положиться.       – Спорный вопрос, – обронил Куникида, неотрывно смотря в экран ноутбука, временно одолженного у Сакуры. Свой собственный, который Дазай разбил вчера днём, мужчина успел отнести в ремонт, но, к сожалению, в починке отказали, ссылаясь на невозможность восстановления сломанной техники. Слишком сильные повреждения.       – Почему? – поднял озадаченный взгляд на старшего коллегу Ацуши.       – Потому что Дазай безответственный человек, постоянно ищущий отговорки, лишь бы не работать. А его постоянная тяга к самоубийству никак не добавляет положительных качеств. Страшно подумать, чему он может научить детей.       – Но ведь ты, на самом деле, так не считаешь, – голос Ранпо весел, но серьёзен. Мужчина сидит на столе, свесив одну ногу вниз и облокотившись правой рукой о твёрдую поверхность, чуть склоняясь назад. Во второй руке держит распечатанный леденец на палочке, крутя его перед глазами. – Многим из нас известно, что клоунское поведение Дазая ни что иное, как выбранная им роль в обществе ради того, чтобы скрыть себя настоящего. Никто из вас не знает, каким он является на самом деле.       – А ты знаешь? – воодушевились Ацуши и Джуничиро.       – Мои предположения никогда не бывают ошибочными, – самодовольно ухмыляется одарённый детектив, – но, предвидя ваши следующие вопросы, скажу, что вам рассказывать о своих наблюдениях относительно Дазая не буду.       «Осаму не одобрит, если я расскажу вам, что в прошлом он был безжалостным убийцей, – про себя отметил Эдогава, с интересом рассматривая на свету переливы светло-желтой карамели, – хотя, принадлежность к мафии само по себе подразумевает нечто подобное, только дурак не поймёт это»       – И не надо. Не стоит лезть в душу человека, если он этого не хочет, – в таких деликатных вопросах Доппо всегда был непреклонен. Каким бы показушным и абсурдным не было поведение Дазая, Куникида знал, что в самый нужный и ответственный момент его напарник никогда не подведёт; сделает всё возможное, что от него зависит, но поможет тем, кто в этом нуждается. За два года, что они знакомы, детективы успели неплохо сдружиться, успешно выполняя действительно важные миссии. Бывали, конечно, и провалы, но редко. И если бы не наплевательское отношение Неполноценного человека к повседневной рабочей рутине, а также к ценности собственной жизни, Доппо несомненно был бы полностью доволен тем, что ему приходится работать с Осаму.       Но даже при всём своём глубоком… Очень «глубоком уважении» к Дазаю, Куникида даже и мысли допустить не мог, что тот когда-то работал на Портовую Мафию. Кто угодно, но только не этот бездельник и распиздяй.       В офисе снова наступила тишина, разбавляемая только мерным постукиванием пальцев о клавиши и шарканьем пишущей ручки о бумажные отчёты, которые сегодня посчастливилось заполнять Накаджиме. В помещении их было четверо, остальные все разбрелись по другим делам, что возникли вне стен агентства. Фукудзава отправился на какое-то важное собрание с представителями других организаций в сопровождении Наоми и Сакуры, девушки неплохо разбирались в документации в целом, а также наблюдали за проведением совещания, набираясь опыта на будущее. Акико с самого утра заперлась в своём личном кабинете в медицинском крыле, откуда время от времени слышались подозрительные звуки. И каждый раз, как этот шум затихал, Ацуши и Джуничиро напряжённо замирали, недоверчиво косясь в сторону больничной палаты, опасаясь, что дверь вот-вот откроется, а на пороге окажется кровожадно-ухмыляющаяся Акико, с бензопилой в руках и желанием расчленить кого-то из своих юных коллег. От одного только воспоминания о прошлом опыте живот Танизаки скручивает от противной фантомной боли. Он, конечно, благодарен Йосано за чудесное спасение своей собственной жизни, но… Проходить ещё один подобный курс лечения не хотелось бы…       Отсутствовали и Кенджи с Кёкой, вызвавшиеся выполнить мелкое задание, которое предложила городская полиция. Что-то связанное с наркоторговлей в одном из рыночных кварталов Йокогамы. Миядзава подобные дела решает своими проверенными методами весьма эффективно и ненапряжено, наталкивая преступников на признание своей детской наивностью, доверчивостью и непосредственной вежливостью. Изуми есть, чему поучиться у этого светлого и открытого человека. Главное, не перестараться. Пусть эти двое и ровесники, но совершенно противоположны по характеру, в силу разного воспитания в прошлом.       – Дазай сегодня снова опаздывает, – разбавил вновь образовавшуюся тишину Танизаки, прикрыв крышку от ноутбука и потягиваясь, бросая взгляд на наручные часы. – Уже за полдень, а его нет. Удивительно, что ты, Куникида, – смеётся, – ещё не сорвал его телефон звонками.       – В этот раз я точно уверен, что на прогул у него действительно веская причина, – спина детектива прямая. Даже просидев в одном положении довольно продолжительное время, Доппо не позволяет себе согнуться, скривившись над рабочим столом. Это не по правилам его устоявшихся принципов. – Ему нужно время, чтобы разобраться с тем, что он узнал вчера. А уже потом, – глаза детектива недобро заблестели, – я заставлю его сполна отработать все прогулянные до этого часы работы.       – В таком случае, он точно утопится в реке-       – Не утопится, – одновременно произносят остальные. Куникида, нахмурившись, поправляет съехавшие на нос очки; Ацуши, разобрав половину из предоставленных ему отчетов, улыбается; а Ранпо продолжает всё так же непринуждённо качать ногой, грызя яблочный леденец.       – Я могу с уверенностью заявить вам, что мы теперь не скоро увидим его очередные порывы покончить жизнь самоубийством, – Эдогава загадочно ухмыляется, смотря куда-то в открытое окно, что выходит на оживлённую центральную улицу города. Погода сегодня, как и вчера, прекрасна и солнечна. Не зря абсолютно у всех прохожих, что попались ему на глаза, настроение на высшем уровне, а не только у одного темноволосого парня в бежевом пальто, что пару минут назад скрылся под козырьком офисного здания.       – Ты о чём?       Вместо ответа, Ранпо молчаливо указывает погрызанной деревянной палочкой на дверь, и взгляды младших коллег устремляются туда же, в ожидании разгадки, которая, к слову, не заставляет себя долго ждать. Не проходит и минуты, как на пороге появляется весёлый до неприличия Дазая, напевая под нос «а жизнь бывает так прекрасна, не правда ли, друзья?», вместо привычного всем бреда о «суицид – моя жизнь и судьба».       Джуничиро подтягивает одну ногу к животу, опираясь кроссовком о мягкую обивку стула, и приобнимет коленку рукой, опускаясь на неё щекой. Внимательно смотрит на старшего коллегу из-под неровной чёлки и глупо улыбается. Настроение новоприбывшего сотрудника оказывается слишком заразным, мигом погружая сонную баталию в лёгкую радость. Ацуши подпрыгивает на ноги, не в силах усидеть на месте, и спешит навстречу наставнику, но, сделав пару шагов вперёд, спохватывается, вспоминая о чём-то, и тушуется, смущённо пробормотав «Добрый день, Дазай» Даже Куникида, помня о вчерашнем происшествии, на всякий случай закрывает крышку от ноутбука – ломать чужую технику не хочется вдвойне – и с плохо скрываемым интересом смотрит на напарника. Ожидаемый рассказ о новоявленной семье и детях интригует его не меньше, чем остальных.       Где-то за стенкой стих подозрительный шум, и из больничного крыла выглянула Йосано, поправляя длинные перчатки и закатанные под три четверти рукава белой рубашки.       – О, Дазай вернулся, – девушка обвела коллегу оценивающим взглядом, – и, надо же, совершенно целый и невредимый, – намекая на встречу с Чуей, чей характер ей был известен, раздосадовано буркнула доктор. А она-то надеялась, что сегодня ей откроется прекрасная возможность, даже приготовила инструмент для «срочной госпитализации». Ну так, на крайний случай.       – И тебе не хворать, Акико, – детектив передаёт в руки рядом стоявшего Ацуши папку, подержать, пока сам снимает с себя пальто и аккуратно вешает в специально отведённое для верхней одежды место.       – Вижу, встреча с бывшей напарницей прошла успешно, – с добрым смешком подмечает Танизаки.       – Не сказал бы, что совсем успешно, но всяко лучше того, что могло бы быть, – как-то отстранено усмехнулся шатен. Посвящать коллег в свои личные проблемы с Чуей не хотелось. Сам накосячил – самому и выкручиваться. Впрочем, как он и привык. – Но если взглянуть на всё под другим углом, то ты попал в точку.       – Тогда мне не терпится познакомиться с твоими детишками лично, Осаму, – прошествовав под стук каблуков до мягких офисных диванов, брюнетка вальяжно опустилась в один из них, закинув ногу на ногу. – Интересно посмотреть, что получилось от союза некогда известного Двойного чёрного дуэта.       Акико, как и Кёка с Дазаем, в прошлом вышедшая из-под влияния Портовой Мафии, не понаслышке знала о многих вещах, творившихся на тёмной стороне Йокогамы. Чем больше сильных людей оставляют ряды Мори, тем больше душевного удовлетворения испытывает Йосано. Жаль только, что не получилось подтолкнуть на такой же шаг близкого для врача человека.       – Я не позволю тебе экспериментировать с ними, – елейно протянул Осаму, недобро сузив глаза. Машинально. На самом деле этого и не требовалось, потому что…       – Испытывать малышей не мой профиль, – в тон товарищу, ухмыльнулась девушка. – Мне по душе совсем другие личности. Вот тебя, например, я бы с радостью «подлечила».       – Не знаю, к сожалению иль счастью, но твоя, как и любая другая способность на меня не действует.       – Вот и я о том же говорю, – печально развела руками, – никакого интереса.       – Собираешься познакомить нас с детьми? – зацепился за другое предложение Джуничиро, оживлённо приподняв голову.       – Ага, – довольный кивок, – вы даже представить себе не можете, какие они замечательные…       – Могу, – почесав затылок, смущённо вставил Ацуши.       – …В них милоты побольше, чем в малышке Чу будет.       Дазай забирает папку из рук Накаджимы и направляется в сторону Ранпо. Эдогава ловко соскальзывает со стола, приземляясь на свое широкое кресло и освобождая место, куда Осаму кладёт принесённые бумаги.       – Тебя сегодня уже не ждали, – наблюдая за напарником, проговаривает Куникида, – думал, захочешь с семьей побыть.       – Я бы и не пришёл, да только неотложные дела появились, – из папки извлекаются фотографии и раскладываются на столе Ранпо. Заинтересованные Доппо и Ацуши тоже подходят к коллегам, склонившись над принесёнными изображениями. К ним же, на своём стуле с колесиками, подкатывается Танизаки, отталкиваясь от пола одной ногой, обхватывая руками спинку стула.       – Слежка за детьми? – скорее утверждает, нежели спрашивает Эдогава и самодовольно усмехается. Кажется, подоспело интересное дельце. Рука сама собой тянется в карман за очками, ловко надевая их и поправляя кончиком указательного пальца на переносице. В зеленоватых глазах вспыхивает непоколебимая уверенность в своей правоте, а на лице отражается не свойственная в повседневное время серьёзность. «УльтраДедукция» – способность, которая активируется благодаря очкам, что когда-то подарил детективу Фукудзава. – Вчера, на протяжении большей половины дня за Чуей, Гин и детьми следил какой-то мужчина, – считывая информацию с фотографий, разложенных на столе, произносит Ранпо. – Это эспер, обладающий способностью, схожей с «Мелким снегом» Джуничиро, то есть что-то связанное с иллюзией.       – Откуда ты?.. – Танизаки и Накаджима удивлённо приоткрыли рты, пытаясь сообразить, как их товарищ узнал об этом.       – Посмотрите сюда, – указывает на фотографию, где неизвестный выглядывает из-за угла торговой палатки, – сравните его верхнюю часть тела и нижнюю.       – Погоди-ка, – Доппо отходит к своему столу и возвращается обратно с маленькой лупой в руках, – ноги… отсутствуют?..       – Не просто отсутствуют, – нахмурено поглаживает подбородок Дазай, – вместо них… Что это? Мусорный бак? Или что-то похожее.       – Камера слежения засекла момент применения способности, когда он пытался скрыть своё присутствие, – пояснил Эдогава. Парень облокотился предплечьем одной руки на поверхность стола, а другой – принялся переставлять фотографии хронологическом порядке.       Акико, сидевшая всё это время молча на диване, поднялась и бесшумно подошла к парням, вставая по левую сторону от Ранпо, облокачиваясь рукой на спинку его стула. Любопытство одержало вверх, и она больше не смогла оставаться в стороне, лишь слушая.       – Если он обладает способностью создания иллюзий, – дополняет Осаму, – становится понятно, как он смог скрыться от Гин, когда она почти догнала его, загнав в тупик.       – Он не сбежал, а просто спрятал себя, скрывая от других глаз, – подтвердил парень.       – Вы засекли его вчера? – недоумённо переспросил тигр. Когда они с Кёка вчера встретили детей, то не заметили ничего необычного, кроме того странного кота. Но он ведь точно не враг. Как минимум, это кот Сакуры, и он уже не раз мелькал перед их глазами прежде.       – Гин увидела его перед уходом из парка и попыталась поймать.       – Но для чего им это? – Танизаки взял в руки одну из фотографий, рассматривая детей. «И правда, на Дазая очень похожи» – Приманка для Дазая? Или Накахары? – предположил он.       – Именно, – кивнул Ранпо. Улыбнулся и протянул руку к младшему коллеге, погладив по голове, растрепав волосы. – Видишь, – по-детски ухмыляясь, – не такой ты и болван, каким можешь показаться.       – Да уж, – стойко терпя «поощрение», отозвался парень, – спасибо…       – Враг, охотящийся на детей – это ваш противник из прошлого. Они прознали о способности твоей дочери, – намекает на фото, где двойняшки изображены в компании Кёки и Ацуши. Как раз тот самый момент, когда девочка поранилась о коготь тигра, обнуляя его способность. – И теперь будут стараться заполучить заложников ещё сильнее. Но, так же, на ближайшее время не будут предпринимать никаких попыток…       – …Пока мы не утратим бдительность, – мрачно проговорила Йосано. Ввязывать детей в разборки взрослых – самое отвратительное, по её мнению, что только могут использовать негодяи. Вроде того же Мори Огая.       – Тебе и Накахаре не стоит оставлять сейчас детей одних, – Куникида нахмурился и посмотрел на напарника. – Мы поможем всем, чем сможем, если потребуется.       – Как раз на это я и рассчитывал.       – Чтобы не попасть в неожиданную ловушку врага, нужно постараться самим нанести первый удар, – Танизаки продолжает вертеть фотографию в руках, надеясь найти что-то ещё, но ничего не выходит. Далеко ему до Ранпо. Очень далеко… Изображение отставляется в сторону, руки беспомощно опускаются на стол, а на скрещенные между собой предплечья опускается тяжелая от мыслительного процесса голова.       – Но как мы на них выйдем? Мы даже не знаем, кто стоит за всем, – Ацуши волнуется не меньше. Хочется помочь, поддержать, защитить, в конце концов, тех жизнерадостных малышей, что так тепло отнеслись к нему в парке. Не испугались, увидев его когтистые тигриные лапы.       – Подсказка к разгадке лежит на поверхности, – голос Ранпо звучит с самодовольным высокомерием, – я просто сражен вашей глупой невнимательностью, – все снова смотрят на друга с недоумением. «Так поясни нам», с ласковой улыбкой просит Акико, сильнее раззадоривая энтузиазм «одарённого». – На плаще этого мужчины изображён герб организации, которая и ведёт охоту.       – Что за организация?       – А вот это вам и предстоит выяснить. Куникида, – поворачивается к блондину, – советую тебе навестить своего старого друга. Он сможет найти недостающую информацию, главное предоставьте ему изображение герба.       – Ты о?..       – Именно.       – Хорошо, завтра с утра отправимся на дело, – достает из кармана блокнот и ручку, чиркая что-то на бумаге, бормоча под нос «сейчас только внесу в план действий на завтра. Нужно будет подкорректировать его вечером, чтобы ничего не упустить»       – Значит, прощаемся до завтра, – резво разворачиваясь на пятках, Дазай намеревается рвануть в сторону выхода, как его нагло хватают за плечо, больно сжимая пальцами.       – Стоять! – голос Куникиды строг и безжалостен. – Раз уж заявился сегодня на работу, – сжимает пальцы сильнее, от чего Осаму «страдальчески» шипит, изображая вселенскую скорбь на лице, – отчеты не ждут! ***       – Куникида просто изверг! Заставил меня разбирать все отчёты, скопившиеся за неделю…       Рабочий день давно подошёл к концу, но Дазай смог освободиться только сейчас, когда на улице начало смеркаться. Куникида не соврал, когда сказал, что не отстанет от напарника, пока тот не закончит всю свою работу. Идеалист даже специально задержался подольше, корректируя план на завтра в офисе, а не дома, только чтобы проследить, что Осаму не сбежит в очередной раз, как часто это делает.       – Ты ведь сам виноват, что так долго откладывал свои обязанности, – снисходительно смеётся Ацуши.       Накаджима и Кёка, которая вернулась в офис незадолго до окончания рабочего времени, решили дождаться старшего товарища, и теперь вся троица дружно направлялась к своим квартирам, расположенным по соседству в общежитии, принадлежащем Детективному агентству. Дазай, засунув руки в карманы пальто, недовольно ворчал, высказываясь о «бессердечности и бездушности» своего нынешнего напарника.       – А ты разве не собирался сегодня вернуться к Накахаре и детям?       То, что Дазай сейчас возвращался именно в свою квартиру немного удивляло. Накаджиме казалось, что наставник непременно побежит сегодня обратно к «семье», учитывая, что за ними ведётся слежка.       – Собирался, – прежнее недовольство мгновенно сменяется мягкой улыбкой, стоит только вспомнить о маленьких голубых глазах. «Интересно, ждут ли они меня?..» – Просто хочу забрать кое-что из дома. Знаешь ли, одежда Чуи мне несколько не подходит.       – Она, как минимум, женская, – смущённо смеётся тигр, взлохмачивая волосы.       – Она, как максимум, слишком короткая и узкая, – согласно кивает парень. – Кстати, Кёка, хотел спросить, – теперь беззаботность оттесняется на второй план. Из голоса пропала прежняя весёлость. – Как в мафии относятся к Тэтсу и Эйми? Ты ведь точно должна знать об этом.       – Сложно сказать, - неопределённо пожала плечами девочка, – думаю, нейтрально. Многие уважают Чую, оттого и к её детям подобающее отношение. Другие же просто боятся наткнуться на её гнев. Помнится, – задумчиво протянула Изуми, – когда Чуя только вернулась после долгого отсутствия… когда Коё и познакомила меня с ней впервые, – пояснила бывшая мафиози, – несколько человек попытались пошутить в сторону Чуи по поводу двойняшек и их происхождении… Коё в тот раз долго сетовала, несколько раз одергивая Чую, напоминая, что убийства внутри организации запрещены без одобрения босса.       – Да, похоже на неё… – довольный смешок. В голове так и вертелось: «Моя девочка».       «Жутко» – промелькнуло в мыслях Ацуши.       – Но, общаться с ними близко позволено узкому кругу людей, – продолжает Кёка. – Это Коё, Мори, Акутагава, Гин и Хироцу. Я тоже могла спокойно пообщаться с ними и даже поиграть, но только потому, что являлась ученицей Коё.       – Они назвали Акутагаву «братишкой Рю», – вспомнил вдруг Ацуши их разговор в парке. – Видимо, они близкие друзья, раз так отзываются в его сторону.       – Вот оно как, – кровожадно оскалился Осаму. – «Братишка Рю», значит.       От Неполноценного человека повеяло недоброй аурой, и тигр поёжился. Почему-то, он прикусил язык, жалея, что упомянул об этом. Неужели в его всегда беззаботном наставнике проснулась… ревность?.. Да быть того не может.       Дазай заметно прибавил шагу, быстро переставляя свои длинные ноги и вырываясь вперёд, обгоняя товарищей на несколько шагов. Желание увидеть Чую и двойняшек резко возросло, становясь необходимостью, от которой начинало ломить всё тело. Сегодня, хоть раз, но он сможет снова обнять свою рыжеволосую бестию, даже если придётся ждать глубокой ночи, когда девушка заснёт, лишившись возможности сопротивляться.       Ацуши зовёт его, желая что-то спросить, но Дазай не слышит. Его мысли уже давно далеко отсюда, там, в той квартире, где он провёл сегодняшнюю ночь, и куда собирается вернуться снова. Ступеньки преодолеваются в пару шагов, дверь резво распахивается, впуская хозяина в скромную обитель однокомнатной квартирки. Парень, не разуваясь, зажигает свет и проходит внутрь, доставая из верхней полки шкафа небольшую дорожную сумку и в спешке скидывает туда нужные ему вещи, вихрем носясь по всей квартире. Накаджима и Кёка, остановившиеся у порога Дазая, озадачено наблюдают за другом, не находя слов для каких-либо комментариев.       – Так-с, вроде ничего не забыл, – осматриваясь по сторонам, задумчиво тянет детектив. Застегивает сумку, закидывает её себе на плечо и, погасив свет, выходит на улицу, подгоняя столпившихся на пути друзей вперёд. – Завтра не опаздываем, Ацуши, нас ожидает много работы, – бросает он на прощание и поспешно скрывается за поворотом, так и не услышав отрешённый ответ: «Это ведь ты всегда опаздываешь…» ***       – Мама? А папа сегодня придёт?       Вопрос Эйми хоть и ожидаем, звучит именно в тот момент, когда Чуя успела позабыть о старом напарнике.       – Кто его знает, – неразборчиво бурчит девушка в ответ, прижимая дочь к себе, нежно поглаживая по темноволосой голове. – Смотри, лучше, – кивком указывает в экран телевизора, – как здорово этот очкарик на метле летает.       – Мама летает круче, – Тэтсу лежит рядом на животе, махая в воздухе задранными вверх ногами, подперев подбородок ладошками, – и без метлы, – с нескрываемой гордостью, добавляет он.       Семейство Накахара, проводив заходившую после обеда в гости Гин, которая спешно убежала на встречу с Рюноскэ, устроилось в гостиной на полу, на расстеленном заранее пледе с подушками, для просмотра семейного фильма о каком-то мальчике-волшебнике и старой школе в виде замка, наполненном кучей призраков и «чумачечими», по мнению самой Чуе, лестницами. Мафиози смутно следила за сюжетом, улавливая только особо яркие моменты, потому что все мысли были забиты разговором с Гин о вчерашнем преследователе. Акутагава-младшая упомянула, что они с братом собираются вечером обойти парк и осмотреть его на наличие возможных улик, которые по неосторожности мог обронить неизвестный. Шансы, конечно, найти что-то ничтожно малы, но это лучше, чем совсем сидеть без дела. Дазай тоже обещал выяснить хоть что-нибудь о незнакомце, и Чуя, несомненно, верит, что он выполнит обещание, но… Чем дольше не было этого придурка, тем больше Накахара начинала сомневаться: а нужны ли они ему вообще. Но тут же вспоминала вчерашний и утренний разговор, и сомнения пропадали. «Он придёт», отдавалось где-то глубоко в подсознании, образуя крохотную надежду.       Когда по телевизору прошла половина второй части того же фильма, Чуя как-то не вслушивалась в название, до слуха девушки донёсся тихий скрежетащий звук откуда-то из прихожей. Кто-то явно пытался взломать дверной замок. Мафиози помрачнела, поднялась на ноги и, приказав детям дожидаться её тут в тишине, выскользнула в коридор, настороженно подкрадываясь к двери в кромешной темноте. Из освещения была только узкая полоска света из гостиной – от включенного телевизора. По дороге, остановившись возле шкафа в прихожей, достала припрятанный на верхней полке нож и подошла вплотную к входной двери, притаившись. И вот, когда замок, повернувшись, щёлкнул, оповещая о вскрытии, а дверь тихонько приоткрылась, в квартиру юрко проскользнула высокая, худая тень.       – Куда намылился, скотина? – приставляя холодное лезвие к перебинтованное шее, злобно скалясь, прошипела Чуя. Так, чтобы дети не смогли услышать. – Ты нахера мне замок испортил, ублюдок?       – Неужто не признала дорогого друга, малышка Чу? – Дазай смеётся и поднимает руки в сдающемся жесте, крутя на пальце запасную связку ключей, которую поутру нашёл в закромах шкафа, пока девушка спала.       – Откуда у тебя… Ай, ладно, хрен с тобой, – устало вздыхает, опуская нож и отходя в сторону, позволяя Осаму разуться. Зажегся свет, и взгляду мафиози предстала дорожная сумка, которую парень поставил на пол возле входа. – А это ещё зачем?       – На всякий случай, – подмигнул детектив, вешая пальто в шкаф. – Ты же прекрасно знала, что это я, зачем достала оружие?       – Возникло острое желанием прирезать тебя, но передумала. Так что радуйся, скумбрия, рыбный ужин сегодня отменяется.       – А обычный, «не рыбный» ужин ожидается? – приподнимая правую бровь, заигрывая, интересуется Осаму. – Я страсть, как голоден, что и от рыбы бы не отказался.       – Каннибализм процветает, я смотрю, – махнув ему рукой, призывая следовать за собой, Чуя громко крикнула, зовя детей, – Эйми, Тэтсу, всё в порядке! Это Дазай пришёл.       – Оу, я, скорее гурман, и мне больше по вкусу слизни, – плотоядно ухмыльнулся парень, – ну, знаешь, такие аппетитные, пикантные и-       Послышался топот детских ножек, резво скользящих по гладкому паркету, и в следующее мгновенье на поясе Дазая повисли двойняшки, крепко оплетая талию отца маленькими ручками, заставляя его прерваться на полуслове. «А мы тебя ждали!», – радостно сообщили они, улыбаясь и болтая короткими ножками в воздухе. И в этот момент Осаму почувствовал, как в его груди разливается трепетное тепло, обволакивая собой промёрзшее от долгого одиночества сердце.

Он дома…

      Ужин прошёл в лёгкой и непринуждённой атмосфере. И когда с едой было покончено, дети, по просьбе матери, убежали обратно в гостиную, досматривать поставленный на паузу фильм, потому что «маме и папе нужно обсудить рабочие дела».       Дазай в вкратце пересказал сегодняшний разговор с Ранпо, упоминая, что завтра они собираются наведаться к одному человеку, в чьих силах отыскать организацию, которой принадлежит найденная символика, и тогда уже проще будет выйти на новоявленного врага. Главное теперь, не выдать себя и быть внимательнее, оглядываясь по сторонам на наличие слежки.       – Поэтому я на законных основаниях переезжаю сюда, чтобы оберегать вас, пока вы спите, – с довольной моськой закончил детектив.       – Кто бы ещё мои нервы от тебя уберёг…       – И не забывай, Дазай, коврик ждёт, – тактично напоминает Чуя, когда они с Осаму присоединяются к двойняшкам досматривать фильм. «Начало третьей части? Они ночной марафон решили устроить?». – Я даже специально для тебя с него пыль вытряхнула. Всё для удобства дорогого гостя.       – О, я так польщен вашим благородием, что не знаю, как устоять перед столь щедрым радушием.       Дазай позёр и клоун, и Чуе это давно было известно. Но сейчас, в теплой «семейной» атмосфере такое поведение ничуть не злит, наоборот, успокаивает.       Фильм на экране уже не кажется таким детским и наивным, если внимательно следить за сюжетом. И этот мрачный мужчина, в чёрном балахоне, немного напоминает девушке самого Осаму, каким он был в их первый год знакомства. «Не удивлюсь, если за душой этого человека скрывается не менее душевная травма, чем та, какую прячет в своей памяти Осаму».       Голубые глаза устало слипаются, а рыжая голова склоняется к рядом сидящему острому плечу. Тело расслабляется, и Накахара снова крепко засыпает, сморённая перенесёнными эмоциями за прошедшие два дня.       – Два-ноль в мою пользу, – довольно шепчет детектив в женское ушко, прекрасно осознавая, что его уже не слышат, – сегодня я снова в выигрыше, Чуя. ***       Первые лучи утреннего солнца нещадно слепят глаза, и Чуе приходится перевернуться на бок, «прячась» от назойливого светила, лишь бы оно не мешало спать. Рука непроизвольно вытягивается вдоль второй половины кровати, хлопая по мягкой поверхности ладонью, проверяя, не забрался ли один проклятый суицидник снова в чужую постель. Но нет, пусто. Девушка в кровати одна и её это несказанно… радует?.. Безусловно!       Она медленно приподнимается, садясь на кровати, и лениво потягивается, хрустя затёкшими позвонками. Накахара совершенно не помнит, когда успела уснуть, а, главное, как именно добралась до кровати, но предпочитает не думать об этом. Ответ сам по себе мелькает в голове – дело рук Дазая, не иначе.       Подозрительная тишина вне комнаты настораживает, и девушка хмурится, отмечая по часам на экране телефона четверть одиннадцатого. «В это время, Эйми и Тэтсу, обычно, уже не спят». Неясная тревога пронзает сердце рыжеволосой повелительницы гравитации и мафиози резко подрывается с кровати, выскакивая в коридор. Оббегает все комнаты своей квартиры, заглядывает в детскую, гостиную, на кухню, в уборную – пусто. Сердце бешено колотиться в груди, а паника, мерзким ознобом, окутывает всё тело. Детей, как и Дазая, нет.       Она снова собирается просмотреть всю квартиру, но взгляд вовремя цепляется за бумажку на двери собственной комнаты. Чуя пулей подлетает к ней, срывая клочок бумаги, читая:       «Утро доброе, малышка Чу! Не теряй нас сегодня, Эйми и Тэтсу вызвались прогуляться со мной до работы, и я посчитал это отличной идеей и замечательной возможностью познакомить их со всеми остальными. Не переживай, они плотно позавтракали перед дорогой. Отдыхай и не скучай, будем ближе к вечеру!

P.S. Не кипятись, слизень, нервные клетки не восстанавливаются!»

      – Чёртов Дазай, – мафиози яростно сжимает кулаки, тело окрашивается красным свечением, и бедная записка распадается на маленькие кусочки, зависших в воздухе, – убью скотину!