Держа её руку

      – Вы готовы?       Дверь в детскую немного приоткрылась, пропуская в тёмную комнату слабую полоску света, и двойняшки тут же резво подскочили на кроватях, скидывая с себя одеяла. Дазай проходит внутрь, щелкая включателем, и видит, что малышня уже успела переодеться в уличное.       – Вы так и спали? – с усмешкой интересуется Осаму, получая в ответ синхронное «да».       – Ты же сам сказал, что у нас будет мало времени на сборы, – Тэтсу спрыгнул с постели, сел на полу на корточки, склонившись, и достал из-под кровати спрятанный заранее с отцом рюкзак. – Мы старались не шуметь, чтобы мама нас не услышала, – довольно улыбаясь, произнёс мальчик, демонстрируя отцу собранный рюкзак. – Как и просил, собрали всё необходимое для нас.       Такой же рюкзак, наполненный вещами и игрушками, достала из-под своей кровати Эйми.       – Там, – девочка указала за шкаф, – спрятана коробка с нашими игрушками, которые мы хотим забрать. Подарки от братишки Рю, Ранпо и остальных. Можно? – с надеждой смотрит на отца.       Дазай подошёл к дочери и опустился перед ней на колени, заботливо погладив по волосам:       – Конечно, принцесса. А сейчас, – склонился ниже, нежно поцеловав девочку в макушку, – позаботься, пожалуйста, о нашей мамочке, пока она спит. Если заметишь что-то подозрительное, сразу зови меня.       Эйми согласно кивнула, и, всучив отцу ручку своего рюкзака, радостно убежала в родительскую комнату.       – Ну а нам с тобой, – оборачивается к сыну, – предстоит собрать всё остальное. Я там у входной двери, – выпрямляется, – оставил пару пустых коробок. Складывай туда всё, о чём мы договаривались вчера. Только, – идёт к выходу из комнаты, – никаких телефонов, компьютеров и всего прочего не брать. Все телефоны, включая мамин, оставить на журнальном столике в гостиной.       Ребёнок, окрылённый столь важным заданием, умчался из комнаты вперёд отца, чуть не врезавшись в ноги последнего. «Осторожнее», крикнул ему вдогонку Осаму, засмеявшись. Пусть в голове ещё были сомнения, но он определённо принял верное решение. Он не позволит навредить его семье, и ради этого, если потребуется, спрячет их от всего мира.       В гостиной Дазай открывает рабочий ноутбук Чуи, усаживается с ним на диван, опустив гаджет на колени, и просматривает файлы, касательно заданий Накахары, уделяя особе внимание электронным документам о сотрудничестве с ВДА. Всё это он переправляет на почту Коё и Хироцу, после копирует на свою новую флэшку.       Когда очередь доходит до отчётов для Мори, Дазай еле сдерживает себя, чтобы не переписать их на свой лад, подпортив как следует, но всё же берёт себя в руки, отправляя файлы на почту тем же людям.       Покончив с рабочей частью, детектив достает из кармана брюк вторую флэшку, и копирует на неё все фотографии и видео, которые Чуя собирала с самого рождения двойняшек. За последний месяц на фотографиях стали мелькать не только дети с Гин и Рюноскэ, но и ребята с агентства в компании всё той же малышни. Всё это, как память, копируется на отдельную флэшку. И только после проделанной работы, Осаму с чистой совестью наводит курсором мыши на жёсткий диск, давая команду отформатировать все данные. А после, для перестраховки, и вовсе сносит всю программу, запуская в ноутбук разработанный Катаем вирус через третью флэшку.       Подобную работу Дазай проворачивает и с личным телефоном Чуи. Переносит все нужные, по его мнению, файлы на карту памяти, извлекает её, убирая в специальную коробочку, и запускает процесс очистки смартфона. Свой телефон он успел почистить перед возвращением домой. Собственно, одна из причин, почему не отвечал на звонки Чуи.       Все средства связи оставляются на журнальном столике возле дивана в гостиной. Там же, на видном месте, Дазай оставляет пару писем, заранее подписав их для Акутагавы Рюноскэ и Накаджимы Ацуши. Эти двое должны прийти к ним с самого утра по просьбе Осаму, дабы первыми узреть «сюрприз».       На этот же стол, минутами позже, Тэтсуя кладёт рисунок Эйми. Тот самый, который они вместе с мамой и сестрицей Гин рассматривали сегодня днём.       Детектив задерживается у стеклянного серванта дольше нужного, тщательно обдумывая: «брать, или не брать – вот в чём вопрос». Любимая коллекция изысканного вина Накахары приводит парня в смятение, ведь «не взять, убьёт; взять и разбить нечаянно в дороге – пфф… тогда о быстрой смерти можно и не мечтать…» Парень гипнотизирует многочисленные, нетронутые прежде бутылки, вспоминая с каким трудом некоторые из них доставали Акутагава и Ацуши в наказание за разбитые, и понимает: выбора у него, собственно, и нет.       – Тэтсу, тащи пустую коробку, – кричит он, не отходя от серванта. – И бумагу. Много бумаги!       Дазай с особой осторожностью заворачивает каждую бутылку в несколько слоёв туалетной бумаги, поражаясь самому себе. «Что? – невинно пожал плечами Тэтсу, держа в руках нераспечатанную упаковку с десятью рулонами, которую буквально волочил по полу, пока донёс её до отца. – Ты ведь не уточнял, какая бумага тебе нужна». «Действительно» – согласился Осаму, рассудив, что мягкая трёхслойная бумага вполне сгодится, оказавшись, в какой-то степени, весьма надёжной защитой.       На часах три ночи. В коридоре скопилась пара коробок и сумок с вещами, рядом с которыми Дазай опускает ещё одну коробку, накрепко замотанную скотчем вдоль и поперёк.       – Осталось собрать мамины вещи, и можно уходить, – довольно подвёл итог Тэтсуя, оглядывая результат совместной работы с отцом.       Долго возиться с одеждой Накахары не пришлось. Эйми успела покидать на родительскую кровать любимые вещи Чуи и те, что считала наиболее красивыми. «А это мы, пожалуй, оставим здесь» – задорно произнёс Осаму, отбрасывая в сторону рабочий костюм мафиози. Исключение составил чокер, что отправился в сумку к остальным одобренным детективом вещам.       – Папа, а мама когда-нибудь наденет свадебное платье? – свесив короткие ножки с кровати и наблюдая за отцом, спрашивает Эйми. Услышав вопрос сестры, Тэтсу поднял на Осаму заинтересованный взгляд, оторвавшись от поиска в нижних ящиках тех самых наручников, которые несколько дней назад купили братишки. – Ты ведь обещал, что мы увидим маму в красивом белом платье.       – Увидите, – аккуратно сворачивая женские вещи, отзывается парень, – я уже приобрёл подходящее платье. Надеюсь, вы поможете мне уговорить вашу маму надеть его на наш семейный праздник в честь новоселья, тем более, – Дазай прерывается, затяжно протягивая последний звук, недовольно рассматривая старую ветровку Чуи. «Не годится», откидывает в сторону к ненужной куче вещей.       – Тем более?.. – напоминают двойняшки, ожидающе смотря на отца.       – Мы с Чуей уже являемся мужем и женой!       Громогласное детское «ура» перекрывает тихое: «правда, она пока сама об этом ещё не знает». Эйми радостно прыгает на кровати, путается ногами в одеяле и падает на спящую Накахару, замирая в страхе. Комната наполняется тишиной, и две другие пары глаз в ожидании устремляются на кровать. Чуя что-то неразборчиво бурчит, чуть подрагивая кончиками пальцев на правой руке, но не просыпается.       «Пронесло», облегчённо выдыхают остальные. Даже Дазай, твёрдо уверенный, что снотворное продержится как минимум шесть часов, учитывая своеобразное действие на организм Чуи различных препаратов, на минуту поддался детской панике. В идеале, конечно, действие снотворного рассчитано на двенадцать часов. Только вот у Арахабаки свои законы «идеала».       Оставив детей «сторожить» Чую, Осаму отправился относить все собранные вещи в машину. Эйми осторожно переползла на свободную сторону кровати и, удобнее устроившись на самом краю, обратилась к брату:       – Как думаешь, мама сильно разозлится на нас?       Мальчишка пожал плечами:       – Отец сказал, – неуверенно проговорил он, – что вся злость мамы будет направлена на него. Но, – глаза ребёнка предвкушающе заблестели, – ты бы видела тот дом. Он просто огромный. А машина… машина вообще класс, и, – активно зажестикулировал парнишка, размахивая руками в воздухе и рассказывая обо всём, что успел увидеть, когда ездил с Дазаем на осмотр их будущего пристанища. Эйми наблюдала за братом, вслушиваясь в его рассказы, и с каждым разом её улыбка становилась всё более грустной, а глаза печальными.       – Я буду скучать по ним…       Мальчик прервался, замерев с вскинутыми в воздух руками.       – Эйми? – в уголках глаз малышки блестели капельки слёз, которые она небрежно стёрла ладошкой. – Мы ведь, – кряхтя, забирается на кровать к сестре, крепко обнимая её, – не навсегда уезжаем. Отец обещал, что вернёмся… когда-нибудь…       – Знаю, – шмыгает носом, – но всё равно… грустно…       Вернувшись в комнату, Дазай застаёт заплаканных детей. Двойняшки сидят на краю кровати, обнявшись, и по очереди успокаивают друг друга подбадривающими словами, прерываясь шмыганьем носа.       – Вы чего это нюни развели?       Осаму присаживается перед детьми на колени, обнимая обоих, и те сразу крепко вцепляются в одежду отца, рассказывая ему о своих переживаниях. «Так и думал», – горькая усмешка. Подобный поворот – ещё одна отрицательная сторона его плана. Да только по-другому никак. Расскажи кому, и эффективность от задуманного снизится в несколько раз, а Дазаю этого не нужно. Остаётся только смириться.       – Хотите побыть свидетелями важного события? – отвлекающий манёвр срабатывает на ура. Дети мгновенно взбодрились, смахнули непрошенные слёзы и воодушевлённо закивали головами. – Тогда, – лукавый оскал. Дазай взглядом показывает двойняшкам перебраться поближе к Чуе. Сам, тем временем, обходит кровать, присаживаясь рядом со спящей девушкой. Ждёт, пока подползут дети. Аккуратно приподнимает Чую, удерживая девушку за спину, и пересаживается таким образом, чтобы Чуя опиралась спиной на грудь. – Я, конечно, планировал сделать это, когда она будет в сознании, но, – берёт в свою ладонь руку Накахары, чуть вытягивая её перед собой, – возможно, так даже лучше. Сопротивляться точно не будет. Кстати, – смеётся, – суперклея не найдётся?       – Сейчас принесу! – бодро отозвался Тэтсу, завозившись рядом и уже поползший куда-то. Благо Осаму успевает вовремя схватить сына за футболку, останавливая.       – Я пошутил.       – Ты хотел приклеить маме на палец кольцо? – озадаченно интересуется Эйми, пока детектив шарится в своём кармане, извлекая оттуда бархатную красную коробочку.       – Говорю же, пошутил.       Не отпуская ладони Чуи, Дазай второй рукой открывает коробочку, поставив её на бедро Накахары, и показывает детям небольшое обручальное кольцо с вкраплениями маленьких, редких коньячных бриллиантов, образующих собой знак бесконечности внутри золотистого ободка. Рядом второе, чуть больше первого, аналогичной формы кольцо. Одно лишь различие – здесь взяты аквамариновые камни.       Осаму аккуратно достаёт маленькое колечко. Дети, затаив дыхание, не моргая, наблюдают за отцом. Как он оглаживает каждый пальчик Чуи, останавливается на безымянном, чуть приподнимая его над остальными, надевает на него кольцо:       – Я уже говорил об этом вашей маме, скажу и вам: здесь и сейчас, надевая это кольцо на палец своей единственной любви, даю нерушимую клятву оставаться всегда рядом. Обещаю, я больше никогда не брошу вас. Сделаю всё возможное и невозможное, чтобы вы были счастливы, и защищу от любой опасности, если таковая снова появится.       Эйми тянется к бархатной коробочке, извлекает из неё второе кольцо и, под одобрительный кивок отца, надевает кольцо на его безымянный палец.       – Если ты нарушишь обещание, мы накажем тебя, – уверено заявляет Тэтсуя, не сводя с отца пронзительного взгляда голубых глаз. Такой же взгляд, каким когда-то на него смотрела Чуя, в день, когда Осаму предложил ей вступить в ряды Портовой мафии. Он сам завербовал её обманом, и сам же заберёт из лап Мори, подарив новую жизнь. Счастливую и мирную. Какой она и достойна.       – Договорились.       Ноги Чуи заботливо укутывают в тёплые чулки до колена, а саму девушку заворачивают в неменее тёплый плед, предварительно надев на неё длинную, спускающуюся до бедра, бордовую водолазку. Ночью на улице прохладно.       Дазай осторожно подхватывает спящую жену на руки, с любовью рассматривая умиротворённое лицо: чуть приоткрытые пухлые губки, подрагивающие ресницы.       – Кстати, забыл упомянуть, – Осаму доволен, как никогда раньше. – С сегодняшнего дня вы трое можете смело забыть о фамилии Накахара, потому что теперь вы носите мою фамилию.       Личико Эйми вытянулось в недоумении, а Тэтсу победно сжал руку в кулак. «Да!» Фамилию матери он, несомненно, любил и ценил, но также неописуемо сильно хотел, чтобы однажды отец передал ему свою фамилию. «Дазай Тэтсуя» вертелось в голове ребёнка ещё с тех пор, как Рюноскэ вскользь с восхищением отозвался при нём о Дазае.       Коё тоже как-то упоминала, что: «Издавна было принято, что дети перенимают фамилии своих отцов, являясь их наследниками и перенимая на свои плечи то, что когда-то несли их родители. Это считается высшей гордостью для тех, кто оставил что-то важное и ценное после себя в мире»       – Мама будет в ярости, – будничным тоном изрекла Эйми, спрыгивая с кровати. Дазай был полностью солидарен с выводом дочери, но в слух ничего не сказал.       «Главное, чтобы свидетельство о браке и новые документы на двойняшек не разорвала в порыве злости, а с остальным справимся»       Он, конечно, не сомневается, что господин Фукудзава согласится помочь создать новые, но возвращаться ради этого в Йокогаму раньше времени точно не в его планах.       Проходя по коридору с Чуей на руках, Осаму притормаживает у шкафа. Наступает ногой на пуфик над полочкой для обуви, опускает на своё бедро задницу Чуи, придерживая её за плечи, и тянется свободной рукой к высокой полочке за шляпой.       Проходящий мимо отца Тэтсуя несколько вздрагивает, когда ему на голову без предупреждения надевают широкую, для детской макушки, шляпу. Та съезжает мальчишке на лоб, закрывает видимость, и ребёнок, растерявшись, врезается в отцовскую ногу, под тихий смешок последнего.       – Особое задание, – поправляет головной убор, – заботься о ней, пока не доберёмся до места.       Они выходят из квартиры, плотно прикрывая двери, и спускаются на лифте вниз. Голова Чуи расслабленно лежит на плече Дазая, и парень с некоторым блаженством ощущает тёплое размеренное дыхание на тех участках своей шее, что не скрыты под бинтом.       – Пап? – Эйми дёргает Осаму за штанину, привлекая к себе внимание. – А почему эта шляпа, – указывает на голову брата, – так дорога маме?       Двери лифта разъехались, выпуская путников на первый этаж высотного жилого комплекса.       – Когда-то, – спускается по лестнице, внимательно смотря под ноги, чтобы не запнуться и не пересчитать ступеньки собственным лицом, утягивая за собой и драгоценную ношу, – эта шляпа принадлежала человеку, который подтолкнул вашу маму к осознанию собственной важности.

«…не важно, что живёт внутри тебя, ты – это ты. Разве этого недостаточно?..»

      – Слова, что он сказал перед своей смертью, побудили её двигаться вперёд в переломный момент. Шляпа – напоминание о том, что, не смотря на разрушающую способность, Чуя по-прежнему остаётся человеком.       На улице семью Дазай уже ждёт красный спортивный автомобиль. Подарок для Чуи, как сам для себя решил Осаму, взамен той машине, которую он взорвал более четырёх лет назад. Эйми пищит от восторга, прыгая вокруг машины, пока Дазай усаживает на переднее пассажирское сидение Чую, предусмотрительно пристёгивая спящую ремнём безопасности.       – Я же говорил, что машина класс!       На заднем сидении для детей Осаму приготовил пару небольших подушек и плед, на случай, если двойняшки захотят спать. Тэтсу воодушевлённо показывает сестре всякие кнопочки, отсеки и прочие финтифлюшки, что доступны с их места.       Осаму услужливо показывает, где можно взять воды и еды, указывая на нужный пакет под сиденьем. «Там и консервы с крабами есть, если хотите». Проверив напоследок, всё ли с собой взяли, усаживается на водительское место.       – Удобно устроились? – дети синхронно кивают, в предвкушении длительного путешествия. – Тогда, – поворот ключа, машина трогается с места. Пути назад больше нет. – Настало время проститься с Йокогамой… ***       – Дай угадаю, – хриплый голос, словно лезвие, разрезает тишину в тесном замкнутом пространстве, – на завтрак ты ел рис?       Взгляд Акутагавы насмешлив, но не содержит обидной издёвки. Скорее заинтересованность и… что-то ещё, чему Ацуши никак не может подобрать объяснение. Парень жмётся спиной к стенке лифта и растеряно смотрит на собеседника. Тонкие губы изогнуты в подобие улыбки, и детектив непроизвольно сглатывает вставший поперёк горла комок, когда бледная рука портового пса тянется к его лицу. Невесомое касание холодных пальцев по скуле почти не задерживается. Рюноскэ отстраняется, опирается спиной на противоположную от Накаджимы стенку и демонстрирует парню маленькую белую рисинку на кончике своего указательного пальца.       – Смотри-ка, угадал.       Ацуши стремительно краснеет, испытывая невероятно сильное смущение, и, не дожидаясь, когда дверцы лифты откроются полностью, вылетает в тамбур, чудом не выломав плечом задетую створку.       Акутагава неспешно вышагивает следом, слизывает несчастную рисинку и довольно улыбается. Накаджима не видит, он второпях запинается о собственную ногу и летит вперёд, удачно цепляясь за дверную ручку квартиры Накахары. Замирает, настораживаясь. Дверь не заперта. Под напором повисшего на ней парня, чуть приоткрывается, образуя тонкую щель.       Тигр хмурится, вмиг забыв смущение, и оборачивается к Акутагаве, вопросительно указывая на дверь. Тот пожимает печами, мол «от этих идиотов стоит ожидать», однако тонкие линии Расёмона предусмотрительно возносятся над головой, готовясь к внезапной атаке в случае угрозы.       Понимающе кивнув, Накаджима тихонько открывает дверь и проходит внутрь. Прислушивается, активировав инстинкты тигра, принюхивается, но ничего постороннего не улавливает. Хозяева, что не успокаивает, тоже отсутствуют.       «Дазай говорил, что будет ждать нас с Акутагавой утром»       – Никого нет.       Ацуши сбит с толку. Рюноскэ тоже.       – Шутишь? – отрицательное мотание головой. Акутагава, не разуваясь, проходит вглубь квартиры. Обходит каждую комнату, пока Ацуши топчется на пороге, снимая обувь, и, оказавшись в гостиной, сдавленно ругается. – Тигр, шуруй сюда!       Юноша обречённо вздыхает, но послушно идёт на зов. В квартире непривычно тихо: ни звонкого детского смеха, ни споров Дазая и Чуи – ничего. Только глухое шлёпанье ног по полу по направлению к гостиной, где Акутагава что-то держит в руках, внимательно рассматривая. Как можно заметить краем глаза – новый рисунок Эйми, если судить по обрывку картинки, что не скрыта за спиной напарника.       – Что там? – Ацуши, без задней мысли, выхватывает из рук застывшего парня листок, чуть отворачиваясь от него, чтобы не забрал обратно. И замирает сам. – Это… – голос предательски дрогнул, и детектив предпочёл замолчать.       На рисунке были изображены Ацуши и Рюноскэ – спутать с кем-то другим невозможно. Они стоят рядом, держа друг друга за руку, и смотрят в разные стороны, словно избегая второго. Над сцепленными в замок руками порхают алые сердечки, а внизу, крупным корявым подчерком выведена надпись: «целуйтесь!»       – Что… это?.. – Ацуши понимает, как глупо звучит вопрос, но это единственное, что он смог произнести. Листок в руках дрожит, выдавая с потрохами взволнованное состояние парня. Уши и щёки горят от стыда и смущения. Накаджима не ожидал такой подставы от двойняшек. Не ожидал, что его симпатия к непрошибаемому мафиози окажется настолько очевидной, что детишки решат «пошутить».       Ацуши боится повернуться. Боится увидеть реакцию Акутагавы на столь необычный рисунок детей, ведь тот точно не поймёт, отвернётся. Он ведь и так ненавидит тигра всей душой, всякий раз напоминая о своей неприязни.       Дрожащей руки осторожно касается чужая ладонь. Медленно ведёт вверх, останавливается на запястье, перехватывает, сжимая пальцы на предплечье, и разворачивает детектива к Рюноскэ. Другая рука оглаживает пылающую щёку, заправляет за ухо удлинённую прядку чёлки и, зарывшись пятернёй в волосы на затылке, тянет на себя. Чужое лицо оказывается непозволительно близко, стремительно сокращая расстояние и… Ацуши кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди. Оглушающий набат закладывает уши, и парень теряется, сосредоточив всё своё восприятие на шершавых губах, что с нежностью целуют его собственные.       – Т-ты чего? – заикаясь, бормочет тигр, сильнее покрываясь краской. Чужие руки по-прежнему крепко держат в тисках, даже не думая отпускать. Акутагава усмехается. Хрипло, но так завораживающе.       – Разве не понятно, тигр, – снова близко, соприкасаясь кончиками носа, – следую совету детей.       Новый поцелуй дурманит не хуже первого. Акутагава настойчиво сминает чужие губы, желая насытится тем, о ком мечтал весь прошедший месяц.       – Акутагава, – дыхание сбито. Рисунок давно улетел куда-то под стол, выпав из расслабленной руки детектива, и теперь парень отчаянно хватается за плечо напарника. – Акутагава, – Ацуши сжимает пальцы в попытке остановить Рюноскэ и отстранить от себя. Происходящее слегка пугает. – Мы не можем…       – Заткнись, – недовольный рык, но рука, удерживающая затылок, исчезает, ослабляя хватку. – Если согласен быть со мной, то заткнись. И плевать на мнение остальных. Если, – хриплый вздох, вперемешку с кашлем, – если моё желание безответно, даю тебе возможность убраться отсюда и всё забыть.       Накаджима закусывает губу, отводит смущённо взгляд и молчит. Чужие руки больше не держат, предоставляя выбор ему, но парень чувствует, как напряглось плечо под его ладонью. В мыслях полный сумбур, хочется сбежать, закрыться в собственной комнате и спрятаться головой в подушку, только бы не ощущать на себе этого пронзительного взгляда, который прожигает тебя на сквозь. Или…       Акутагава подавляет разочарованный стон, когда рука Ацуши отпускает его плечо. Детектив делает шаг назад, переступая с ноги на ногу, и в следующее мгновение бросается на Рюноскэ, обнимая того за шею обеими руками, притягивая к себе и целуя. Робко, неумело, но чувственно, прижимаясь всем телом к чужой груди.       – Такой ответ меня устраивает, – удовлетворённо шепчет Акутагава на красное ушко возлюбленного, – теперь тебе не избавиться от меня… ***       Мори спешно проходит в свой личный кабинет, громко захлопывая за собой двери. На входе в здание организации его поджидал курьер, который передал боссу Портовой мафии письмо. Без подписи, но с ужасно знакомым подчерком. И парой строк со скрытым смыслом.

«В этот раз я забрал всё, что тебе не принадлежало»

      Мужчина зол, как никогда прежде. Он выбросил смятое в комок письмо прямо там, на улице, стремясь проверить, удостовериться в своей догадке, что так некстати посетила голову. От Дазая следовало ожидать чего угодно, но чтобы настолько…       Нажатие пары кнопок, спрятанных в выдвижном ящике рабочего стола Огая, и срабатывает механизм, открывающий взору босса мафии скрытую потайную дверь в самой дальней стене кабинета. Код на замке, известный лишь ему, что не способен взломать даже профессиональный хакер. Мужчина рваными движениями пальцев по сенсорным клавишам снимает защиту, мысленно подмечая, что работает она исправно, заставляет дверь отъехать в сторону, пропуская хозяина в тайную лабораторию.       Место, о котором не подозревают даже члены исполнительно комитета, но о котором прекрасно известно Дазаю, как бывшему ученику Мори Огая.       На первый взгляд здесь ничего не тронуто. Всё лежит на своих местах, как мужчина и оставил. Колбочки с реагентами, записи важных опытов и экспериментов, формулы лекарств. В прошлом – Огай Мори первоклассный врач, и некоторые привычки с того времени остаются по сей день. Исследования, разработки… Многие разработки не раз выручали его людей, спасая жизни и облегчая боль тяжелораненых на поле боя, предоставляя им возможность продолжать битву.       Одно исследование – тончайшая четырехлетняя работа. Сколько сил он потратил на то, чтобы собрать необходимый материал. Сколько бессонных ночей провёл, выводя алгоритмы формул, создавая препараты, способные усмирить любого эспера. И не только усмирить…       Он добился идеального результата. А главное, в его руках всегда оставались те, кто могут дать ещё больше. Биологическое оружие, которое может стать совершенным. Непобедимым. И подвластным только ему одному.       Планы, что Мори тщательно скрывал от других.       Планы, которые так некстати распознал Дазай…       – Вот чёрт, – Огай с досадой смотрит вглубь заветного шкафчика. Пусто. Пропали все наработки, что он хранил: образцы с кровью, готовые пилюли, черновые записи.       С губ срывается смешок:       – Браво, Дазай, – бросает в пустоту, – ты проделал огромную работу, проникнув в мою тайную комнату. Смог взломать замок, и всё ради этого, – мужчина пренебрежительно захлопывает дверцу шкафчика, – похвально-похвально. Мальчик подрос.       – Тогда к чему такие радости, Ринтаро? – Элис сидит на маленьком круглом столике, свесив ножки и болтая ими в воздухе.       – Теперь Дазай будет думать, что смог меня переиграть. Наивный мальчишка, – Мори проверяет ещё несколько шкафов, удостоверяется, что детектив почистил всё и там. Усмехается, – должен признать, – не без гордости отмечает он, – тонкая работа. Без следов взлома, чисто и аккуратно, как и подобает истинному мафиози. Как жаль, – разочаровано, – что он утратил своё доверие ко мне.       – Ты ведь сам подорвал его доверие, – напоминает девочка, улыбаясь. Мори рассержен, и её это заметно радует.       Мужчина выходит из лаборатории, возвращаясь в кабинет. Элис идёт следом, чуть ли не порхая над полом. Она не человек – порождение силы, и подобные вольности всегда забавляют. Такое существование более, чем устраивают девушку, пусть и любит порой покапризничать на радость Огаю. Он это любит. Она знает, а потому потакает желанием хозяина.       Элис плавно опускается в кресло босса мафии и заинтересовано наблюдает за мужчиной. Мори подходит к стене, напротив окна, тянется до канделябра и нажимает скрытый рычаг. Расположенная рядом картина бесшумно отъезжает в стороны, открывая спрятанный под собой небольшой сейф.       – Я ожидал чего-то подобного от Дазая, – набирает кодовый шифр, открывая замок, – поэтому самые важные образцы и записи спрятал отдельно. Нужно быть всегда на шаг впереди, – тяжелая металлическая дверца нехотя подаётся, медленно раскрываясь перед мужчиной. Огай победно скалится, продолжая, – имея в запасе это, я смогу восстанов-       Мори застыл, так и не договорив свою мысль. Элис, одолеваемая любопытством, вспорхнула с кресла, в один прыжок подлетая к Огаю, и, повиснув на его плече, с интересом заглянула в сейф. Внутри пустой металлической коробки лежало одинокое письмо. И больше ничего.       – Кажется, – издевательски протянула девочка, – в этот раз на шаг впереди оказался вовсе не ты, Ринтаро.       Красные глаза опасно сужаются. Мужчина разворачивает письмо, пробегаясь взглядом по витиеватому подчерку, с хладнокровным спокойствием сжимая края листа.       «Салют, Мори. Раз ты добрался и до этого письма, то собственными глазами смог удостовериться, что я не шутил. Напоминаю: я забрал всё, что тебе не принадлежит, и исследования о способностях моих детей в первую очередь. Электронные в том числе, можешь даже не пытаться искать.       Один дружеский совет по старой памяти – в твоих же интересах поддерживать сотрудничество с Вооруженным детективным агентством как можно дольше.       И запомни: ты жив до тех пор, пока живы все члены моей семьи. В противном случае, за твою спокойную и долгую жизнь не ручаюсь. Думаю, не надо пояснять, что у меня есть способ сделать всё тихо и не заметно. В конце концов, ученик достоин своего учителя, если ты понимаешь, о чём я…

P.S. Семья гораздо больше, чем кажется»

      – Он сделал тебя в твоей же игре, – звонко смеётся Элис. Соскальзывает с плеча Мори и отходит в сторону.       – Недооценил, – нездоровый смех эхом отражается от стен просторного кабинета, зловеще разлетаясь по всему помещению, – невообразимая наглость заставлять меня играть по чужим правилам, – письмо безжалостно комкается в трясущихся от злобы руках. В крови бурлит азарт. Чем в итоге закончится их следующая встреча. – Рано или поздно, Дазай, ты вернёшься в Йокогаму, и тогда, – мужчина подходит к панорамному окну, смотря с высоты на расстелившийся внизу оживлённый город, – тогда я не упущу возможность заполучить то, что ты отобрал. В конце концов, и Чуя, и дети всё ещё доверяют мне… ***       – Ну и где этот дурень? – Куникида в двенадцатый раз набирает номер раздражающего напарника, но абонент недоступен вот уже третий час. Идеалист зол. Он запланировал для Осаму насыщенный график, связанный с рабочими вопросами касательно сотрудничества с Портовой мафией, а главный связист ни в какую не желает притащить свою ленивую задницу в офис. А ведь обещал! – Если он сейчас же не явится сюда, я-       – Не явится, – лениво тянет Ранпо и загадочно улыбается. Взгляды всех присутствующих с недоумением устремляются на одарённого детектива. Ах, как же он обожает находиться в центре всеобщего внимания, когда только он один знает ответы на, казалось бы, элементарные вопросы. «Ну что за слепые глупцы», беззлобно думает парень, искренне радуясь, что ему выпала честь находиться среди этих самых «глупых слепцов»       – То есть? – озадаченно переспрашивает Танизаки, оторвавшись от бумаг. – Как это, не явится?       – Что ты имеешь в виду? – Доппо отклоняет вызов, как только слышит всё тот же женский голос, твердящий об отключенном телефоне. «Чёртов Дазай»       Эдогава усмехается, кивком головы указывая на ноутбук Куникиды:       – Посмотри под компьютером.       Доппо смеряет Ранпо настороженным взглядом. Подходит своему столу, приподнимает основание ноутбука и, нахмурившись, достаёт спрятанное там письмо. От Дазая.       – Что там? – все в ожидании смотрят теперь на Доппо. Мужчина медлит, не зная, чего ожидать от напарника с этим странным письмом. Смутное предположение всплывает в голове, но такой вариант событий кажется детективу ошибочным. Он, не торопясь, распечатывает конверт, вытаскивает сложенный пополам лист бумаги, разворачивает и… «Всё-таки я оказался прав…»       Джуничиро откладывает неинтересную работу в сторону, полностью оборачиваясь на старшего коллегу. Позади него, обняв брата за плечи, стоит Наоми с обеспокоенным выражением лица. Кенджи тоже отрывается от своих дел, заинтересованный происходящим. Ранпо беззаботно собирает кубик-рубик, скучающе зевая. Остальные детективы отсутствуют.       Повисшее напряжение сбрасывается в один момент вместе со скомканным в гневе письмом, выброшенным в мусорку под выкрик Куникиды: «Да чёрт бы тебя побрал…».       – Дазай забрал Чую и детей и уехал из города, – успокоившись, коротко бросает мужчина спустя минуту. Поправляет очки, галстук, и тихо извиняется за свою реакцию. – Он написал, что вернётся, как посчитает нужным, и чтобы мы сильно не тосковали без него. Будто кто-то будет скучать по этому придурку!       Доппо, больше ничего не объясняя, покидает офис, ссылаясь на дела. Он зол вовсе не на решение Дазая, наоборот, отчасти понимает и разделает стремление напарника защитить семью, спрятав их от опасности как можно дальше. Раздражает другое. Даже на расстоянии, этот придурок умудряется влезать туда, куда совсем не просят, выводя из равновесия одной лишь только фразой.       «…совет, как другу: не обижай Гин, она добрая и милая девочка, с кучей холодного оружия и до жути злющим братом, который имеет большую привязанность к единственной младшей сестрёнке. Удачи на любовном фронте…»       Куникида резко стряхнул головой. Вырванные строки из письма так некстати всплыли в памяти, вороша в подсознании вчерашний поцелуй. Рука машинально потянулась к щеке, где коснулись губы Гин, и детектив, задумавшись, врезается в проходящего мимо человека, чуть не сбивая его с ног. Сбивчиво извиняется и выскакивает на улицу: «нужно работать… отвлечься и работать… чёртов, Дазай…»       – Что это было? – Танизаки, склонив голову набок, гипнотизирует дверь, за которой секундой ранее скрылся Куникида. – Постойте-ка, – спохватился парень, вскакивая с места, – Дазай ушёл? Совсем ушёл?       – Совсем или нет, – Эдогава неопределённо пожимает плечами, – но увидим мы его теперь не скоро.       – Как же это романтично, – любовно верещит Наоми, стискивая в объятиях растерявшегося Джуничиро. – Братик, а ты бы смог сбежать вместе со мной? Смог бы, смог?       – Наоми, прошу, только не здесь…       Кенджи смеётся и отворачивается от обнимающихся коллег. Ситуация уже для всех привычная, хоть и кажется странной для тех, кто видит этих двоих впервые. Миядзава встаёт, разминает затёкшие мышцы, и подходит к столу Ранпо.       – Ты ведь ещё вчера обо всём знал, да?       Эдогава ничего не отвечает, незаметно сжимая в кармане старенький кнопочный телефон с одним единственным номером в контактах: «на крайний случай».       Кенджи не просит ответа, не повторяет свой вопрос. Он с детской улыбкой и непосредственностью наблюдает из окна, как Куникида, нервно оглядываясь, переходить на противоположную сторону улицы, и скрывается за поворотом. «Городские люди такие суетливые» ***

«Дазай забрал Чую и детей. Он уехал из города, оборвав всё контакты»

      Гин потребовалось меньше минуты, чтобы оценить ситуацию. Сообщение от брата было таким же неожиданным, как и содержание. Вчерашнее переживание Чуи и странное поведение Дазая… Так вот, во что всё вылилось.       «Неужели Чуя позволила уговорить себя уехать вот так, без предупреждения? – Гин ловко передвигается по комнате, собираясь. Вторым сообщение Рюноскэ сказал, что вместе с Ацуши сейчас находится в квартире Накахары. Туда Гин и торопиться. – Вряд ли, – в сомнении качает головой, расчесывая волосы, – Чуя до последнего не знала об отъезде и его планах, иначе бы предупредила»       Коё наблюдает из окна своего кабинета, как из здания служебных квартир организации выбегает Акутагава-младшая, спеша в сторону дома Накахары. «Уже узнала», – мысленно отмечает исполнительница, улыбаясь, и присаживается в роскошное мягкое кресло возле панорамного окна, не такого большого, как в кабинете босса, но всё же открывающего потрясающий вид на столь любимый ею город.       В руках чашка ароматного свежего чая с привкусом корицы, рядом с креслом – небольшой круглый столик для чая, на поверхности которого лежит распечатанное письмо от Дазая, переданное вчерашним вечером двойняшками с просьбой открыть по утру. И одна единственная фраза, говорящая обо всём: «теперь моя очередь оберегать их»       – Не зря я ставила на тебя, мальчишка. Ты отлично справился со своей ролью. Спасибо…       Рюноскэ убрал телефон обратно в карман, и вновь обнял мальчишку-тигра со спины, прижимая его к своей груди, и по-собственнически опустил подбородок на худое плечо.       – Я написал Гин, – лёгкий поцелуй за ушком, и Ацуши снова заливается краской, сильнее раззадоривая запал Акутагавы, – она скоро придёт.       Накаджима кивает, не отрываясь от чтения писем, что оставил для них двоих Дазай. Они сидят на полу в гостиной Накахары, возле того самого журнального столика, пригретые в объятиях друг друга, и совсем не торопятся нарушать ту идиллию, о которой раньше могли лишь мечтать. Ацуши до сих пор не может поверить, что происходящее – не сон. Однако, обнимающие его тёплые руки, определённо, самые настоящие, как и горячие губы, что сейчас нагло исследуют чувствительную шею, упиваясь трепещущей дрожью детектива.       – Акутагава, – заикаясь, зовёт Ацуши. Рюноскэ мыкает, оторвавшись от своего занятия, и вновь соскальзывает подбородком на чужое плечо, всматриваясь в пару строк, на которые указывает тигр, – как думаешь, что Дазай имел в виду, говоря о…       «…великодушно предоставляю вам замечательную возможность во время нашего с Чуей отсутствия позаботиться о воображаемых рыбках в пустующей квартире…»       – Думаю, – довольная усмешка, и новый поцелуй в щеку, – он хотел сказать, что мы должны присмотреть за этой квартирой. Интересно только, а сама Чуя вообще в курсе его планов?.. ***       Фукудзава испытывает непередаваемое чувство ностальгии, переступая порог особняка своего учителя. Столько лет прошло, но он по-прежнему ощущает себя тем несмышлёным подростком, всякий раз вспоминая о поучительных речах Сосэки.       Кажется, Юкичи не видел его с тех самых пор, как основали Вооруженное детективное агентство. Нацуме исчез почти сразу, не оставив никаких следов.       – Ты снова здесь? – мужчина приседает на корточки рядом с трёхцветным котом, что неизменно встречает его в этом доме, и ласково чешет за лохматым ушком, удовлетворённо вслушиваясь в мурчание. Юкичи с юношества имеет некоторую слабость перед этими питомцами, над чем в прошлом не раз подшучивал Мори, заставая вынужденного напарника за очередными попытками покормить бездомных котов.       Как же это было давно. И так странно осознавать, спустя десятки лет, что два единственных ученика Сосэки оказались лидерами самых сильнейших организаций Йокогамы, до недавнего времени считавшимися смертельными врагами друг для друга.       Кот мяукает и, вильнув хвостом, направляется вверх по лестнице, зазывая Фукудзаву за собой. Этот кот не первый раз ведёт себя странно, демонстрируя человеческое понимание ситуации и скрытую за грациозными движениями помощь в решение многих дел. Он, обернувшись, проверяя идёт ли человек за ним, проходит по длинному коридору второго этажа, останавливается против центральной двери и, приподнявшись на задние лапки, толкает её передними, проходя внутрь личного кабинета Нацуме-сенсея, что прежде, Юкичи уверен, был заперт на ключ.       – Как ты?..       Мужчина преодолевает последнее расстояние, разделяющее его от кабинета и, широко распахнув дверь, замирает. Губы вечно серьёзного лица трогает едва заметная улыбка:       – Рад снова видеть вас, учитель.       Напротив стола, подобно планировке кабинета самого Фукудзавы, стоят два дивана с журнальным столиком посередине. На одном из этих диванов, важно закинув ногу на ногу и оперевшись кистями рук на резную трость сидит мужчина. Нацуме Сосэки. Из-под шляпы торчат разноцветные волосы, рыжей прядкой спадая на правый глаз. С левой стороны, чёрные пряди спрятаны за ухом, плавно переходя в белые, ближе к затылку.       Как у кота…       Сосэки кивает в знак приветствия и жестом приглашает бывшего ученика занять место на втором диване. На столике уже приготовлены два хрустальных бокала и бутылка дорогого виски. Нацуме готовился к встрече.       – Выходит, всё это время вы были рядом?       – Вы с Мори слишком беспечны и создаёте достаточно проблем, чтобы мне можно было спокойно уйти на заслуженный покой, – голос учителя строг и недоволен. Юкичи, под безмолвную просьбу, откупоривает бутыль, разливая в пустые бокалы алкоголь. – Я оставил город на вас двоих, в надежде, что вы сможете стать для него достойной защитой, а в итоге несколько раз чуть сами не стали причиной его гибели.       Фукудзава молчит, покорно выслушивая речи учителя.       – Но я рад, что вы смогли, наконец, найти компромисс своих прошлых разногласий, – голос чуть смягчается, сглаживаются суровые черты лица, – жаль, конечно, что из игры временно выбыли Дазай и Накахара. Отличные, сильные эсперы, что не раз выручали вас из серьёзных передряг.       – Вы и за ними следили?       – Я наблюдал за жизнью каждого из вас, – первый глоток, терпкая жидкость с примесью горечи приятно разливается по горлу. Изысканный вкус. – Двойной чёрный всегда был занимательным дуэтом, заслуживающим отдельное внимание. Вот увидишь, они не раз ещё всколыхнут Йокогаму. Главное, чтобы оказались по нужную сторону медали.       – Дазай на стороне агентства, и в мафию ему путь закрыт. Он сам поставил для себя такой барьер, и не намерен нарушать его.       – Дазай будет там, где будет Накахара. Поэтому готовься, Юкичи… По возвращении, ответственность за всю семейку Дазая ляжет полностью на твои плечи.       – Когда этот день настанет, – Фукудзава, следуя примеру учителя, берёт в руки виски и с характерным звоном соприкасается своим бокалом с его, – я буду рад принять их всех… ***       Дазай любовно напевает себе под нос незамысловатую мелодию и безмятежно ведёт машину по пустующей загородной дороге, где редко можно встретить кого-то ещё. Путь до цели он выбрал длинный, но самый безопасный, намеренно избегая проезд через населённые пункты.       На заднем сидении давно сопят детишки. Осаму поправляет зеркало заднего вида, направляя его на двойняшек, и не без умиления смотрит, как те в обнимку делят подушку, отбросив вторую куда-то в ноги. Тэтсу, раскрывшись наполовину, закинул правую руку и ногу на Эйми, распластавшись по сидушке на манер «звезды». Ступня левой ноги аккурат лежит на той самой «ненужной» подушке. Девочка, в отместку, упёрлась ладонью в лицо брата, накрывая правый глаз и половину носа. Действительно, к чёрту комфорт, когда рядом «удобнее».       Зеркало возвращено в прежнее положение. Совсем рядом, укутанная в плед, сопит Чуя, склонив голову к плечу со стороны Осаму. Ремень безопасности не даёт девушке завалиться на бок, удерживая в одном положении. Они в дороге уже почти семь часов, а Чуя по-прежнему крепко спит. Дазай не может сдержать себя от порыва прикоснуться к любимой. Протягивает руку, нежно проводит тыльной стороной ладони по щеке, убирает с лица мешающиеся рыжие пряди. Она так мила и невинна, беззащитна.       Осаму улыбается, поправляет плед и вспоминает об разговоре с Одасаку из давно забытого прошлого…       – Хей, всё же уснула, – Дазай смеётся и поправляет съехавшую набок шляпу на рыжей голове. – Я же говорил, Одасаку, что она вырубится после первого бокала виски.       – То есть три бокала вина, что она выпила до этого, ты в расчёт не берёшь?       Они сидят в баре, заняв дальний столик в самом углу. Чуя, на спор осушив полный бокал виски, что пил её напарник, слишком быстро уснула, уронив голову на сложенные на столе руки, дав Дазаю новую почву для шуток. Потом, когда девушка очнётся, он обязательно припомнит её триумфальную «победу», с последующим нокаутом. А ведь спорила, что сможет осилить, как минимум, две порции этого «отвратительного пойла».       Сакуноске испытывает некое отцовское чувство гордости, наблюдая за Дазаем, который заботливо укрывает спящую напарницу своим пиджаком и любовно поправляет лезущие в прикрытые глаза рыжие пряди волос. Чтобы Чуе не мешались.       – Ты когда-нибудь думал о другой жизни? Вне мафии?       Вопрос звучит слишком неожиданно, даже для самого Оды. Но, смотря на этих двоих, невольно начинаешь задумываться об этом.       – Жизнь вне мафии? – вопрос Дазая веселит. – С чего бы, – пожимает плечами, – меня и так всё устраивает.       – Ты уверен? – Осаму кивает. Отставляет подальше от Чуи пустой стакан, чтобы не смахнули ненароком, и берёт в руки её недобитый бокал с вином, пока бармен не принёс новый заказ. – А я не раз думал…       – Знаю, – исполнитель подпирает голову рукой, вертя перед глазами красноватой жидкостью, наблюдая за меняющимися от света отблесками на её поверхности. – Ты хочешь покинуть организацию и написать книгу. Я помню о твоей мечте, Одасаку.       – Речь не о ней сейчас. А о семье, – юноша поднимает на друга недоумевающий взгляд. Он не понимает, к чему клонит Ода, а потому ждёт пояснения. – Ладно, зайдём с другой стороны, – мужчина прокашлялся, – Ты никогда не задумывался о том, чтобы создать свою собственную семью… с Чуей, – кивок на спящую девушку, – ты ведь любишь её.       – Не назвал бы это любовью.       – А что же тогда?       – Необходимость? – Дазай задумался, осмысливая, действительно ли верный ответ подобрал для описания своих чувств по отношению к этой взбалмошной девчонке, что не даёт ему покоя с самой первой встречи.       – Необходимость в чём? – не унимается Ода, стараясь подвести младшего друга к очевидному выводу, который тот, по своей натуре, в упор не видит. Вернее, видит, но не может верно истолковать. Одасаку прекрасно известно, что Дазай хоть и гений для своих семнадцати лет, имеет такую же проблему, как и большинство людей: познав боль и разочарование, он отрицает любовь, пытаясь отыскать другие причины своей привязанности к кому-то. В частности, к Чуе.       – Необходимость в присутствии, в её голосе, в прикосновениях, – Осаму сам не замечает, как его губы расплываются в улыбке, а взгляд то и дело влюблённо скользит по спящей девушке.       – А ещё в желании оберегать, заботиться, отгонять непрошенных ухажеров, – подхватывает Сакуноске, подавляя смешок от вида растерянного Дазая. Снова попал в точку. – Скажи, что ты почувствуешь, если она вдруг исчезнет из твоей жизни? Если, допустим, уйдёт к другому, или, что хуже, и вовсе погибнет, – карий глаз, не скрытый бинтом, мрачнеет. Руки сжимаются в кулаки. Сакуноске слышит тихий хруст стекла, замечая, как на зажатом в руке Дазая бокале тянутся тонкие линии трещин.       – В тот миг, когда «уйдёт» она, за ней последую и я, – бокал с глухим стуком опускают на стол. Осаму невесомо проводит пальцем по гладкой грани, заглядывая на дно багровой жидкости, ассоциируя её с кровью, и плотоядно скалится. – Что касается, «уйдёт к другому», то тут исключено. Никто в здравом уме не рискнёт подойти к ней. Уж об этом я позаботился.       – Полагаю, она и сама не захочет. Вы слишком зависимы друг от друга.       – Что ж, тут ты прав.       – И ты по-прежнему будешь отрицать, что это любовь? – Дазай молчит. – Знаешь, у меня недалеко от Айкава и Сагамихара есть загородный дом. О нём никто не знает, отличное место, чтобы начать новую жизнь.       – Как это никто? А как же я?       – Ты сохранишь информацию о нём в тайне, так что мне не о чем беспокоиться, – Ода ждёт, пока подошедший бармен унесёт пустую посуду и обновит заказ, и после продолжает. – Я планирую через пару лет уехать туда, забрав с собой детей, которых взял под опеку.       – Требуется помощь в исчезновении и сокрытии следов?       – Не совсем, – качает головой, – предлагаю тебе сделать тоже самое.       – Вот только, – разводит руками, – у меня нет детей, которых нужно было бы прятать.       – Зато есть она.       – Есть, – невзначай гладит девушку по плечу, поправляя сползший пиджак, – только она не захочет покидать мафию. Слишком предана Мори. Слишком привязана к некоторым людям, состоящим в организации. Даже если бы я и хотел воспользоваться твоим советом, она бы не пошла со мной по собственной воле…       В тот раз Дазай никак не мог предположить, что меньше, чем через год после того разговора, он действительно покинет Портовую мафию. А спустя четыре года будет ломать голову над тем, как вытащить из организации и Чую, обезопасив её от влияния Мори.       Про упомянутый когда-то давно дом Одасаку Дазай вспомнил совершенно случайно. Но выкинуть навязчивую мысль из головы так и не смог. Зацепился за неё, как за спасительную соломинку, отыскал в спрятанных вещах Сакуноске подробную информацию о доме, нашёл его и понял, что друг был прав: отличное место, чтобы начать жизнь с чистого листа, отринув прошлые проблемы.       Туда-то Дазай и направляется сейчас с Чуей и детьми.       Сбоку послышалось тихое копошение. За своими мыслями, Дазай не заметил, что действие снотворного подошло к концу, и Чуя начала просыпаться. Парень предусмотрительно сбавил скорость, съехал на обочину и остановился. Если бывшая мафиози начнёт буянить, вести машину будет опасно не только для их жизни, но и для детей.       Девушка жмурится, трёт заспанные глаза и медленно приоткрывает голубые омуты. Пытается приподняться, но не получается. Ремень безопасности крепко удерживает её на месте. Чуя потеряно моргает, фокусируя взгляд, и не может до конца сообразить, где она находится.       – Проснулась? – воркует над ухом парень. Отстёгивает ремень и, удерживая за руку и под спину, помогает привстать, предусмотрительно блокируя чужую способность касанием.       «Накахара» переводит на Дазая недоумевающий взгляд и снова моргает. Шестерёнки в голове начинают медленно работать, постепенно возвращая память о последних событиях там, на кухне, когда Чуя по вине Дазая, она уже не сомневается в этом, потеряла сознание.       – Ты…       Голубые глаза опасно сужаются, метая молнии на дне потемневшего зрачка. Девушка и рада бы активировать Смутную печаль, чтоб долбануть чем потяжелее эту наглую рожу, да только сила заведомо обнулена.       В теле по-прежнему ощущается смертельная усталость и нежелание двигаться с места. Действия препарата ослабло, но не исчезло полностью. Движения заторможены, нет сил даже на то, чтобы оттолкнуть от себя проклятого идиота, что вопреки желанию девушки, липнет к ней сильнее, навязчиво проводит носом по ушной раковине, чуть прикусывая губами мочку, и отрезвляюще шепчет:       – Малыш, не сердись, прошу. Давай выйдем, чтобы не разбудить детей, и поговорим на улице. Я всё объясню, обещаю, только выслушай.       Чуя заторможено кивает. Упоминание детей успокаивает нервы. «Вот и хорошо», облегчённый выдох, опаливший ухо. Осаму отстраняется и выходит наружу. Чуя ждёт, пока парень обойдёт машину и откроет для неё дверь. И с каким-то насмешливым взглядом смотрит, как Осаму любезно протягивает ей резиновые тапочки, что достал из-под сидения. Только сейчас девушка замечает, что находится без обуви, в одних носках.       Дазай, давя усмешку, без комментариев обувает возлюбленную, а после, держа за руку, помогает выбраться на улицу. Чую заметно ведёт, стоит сделать пару шагов. Голова кружится, ноги подкашиваются, и девушка машинально заваливается на бок, вовремя подхваченная под талию свободной рукой Дазая.       – Обещаю, – злобно шипит она, полностью облокачиваясь на парня, – как только приду в норму, убью тебя.       Осаму смеётся, помогает девушке дойти до капота машины. Стягивает с обманчиво хрупких плеч плед и, придерживая одной рукой Чую за спину, стелет его поверх капота, куда после усаживает девушку. Сам облокачивается поясницей рядом с ней, но не прикасается. Даёт время ей прийти в себя.       Лёгкий ветерок ласково обдувает лицо, и Чуя буквально млеет под спасительной отрезвляющей прохладой, нарочно игнорируя пристроившегося рядом парня. Она уже понимает, что к чему: Осаму намеренно усыпил её, чтобы увести из города. Пустующая среди лесной полосы дорога и виноватая физиономия Неполноценного только доказывают её правоту. Ну вот что за человек?       – Моя шляпа?..       Неожиданный вопрос, с нотками угрозы в голосе. И незамедлительный ответ, будто только этого и ждал.       – В машине.       – Вино?       – Тоже.       – Компьютер?       – Вот тут уже не по сценарию, – хихикает Осаму. Чую хмурится, слабо бьёт в ключицу кулаком и лениво тянет: «сука». Столько дней угрохать на документацию о сотрудничестве с агентством, и всё в пустую. – Я отправил твои разработки сестрице Коё, – будто прочитав чужие мысли, бросает Дазай.       Чуя заваливается на его плечо следом за собственным кулаком, как по инерции. И бесцельно смотрит перед собой.       – Зачем? – тихий шёпот. Поза до боли в пояснице неудобная, и Осаму, видя это, пододвигается ближе, приобнимая и облокачивая девушку на свою грудь. – У нас ведь, – продолжает она, – между организациями уже установилось перемирие. Надолго. Зачем?       – Потому что перемирие не означает отсутствие опасности извне. Я очень, – крепче сжимает в объятиях, – испугался за вас в тот раз, и не хочу повторения.       – А если им понадобится помощь? Помощь, которую можем оказать только мы, что тог-       – Я оставил Ранпо возможность связаться со мной, если потребуется. Он умный, и если решит, что иного выхода нет, то позвонит.       – Изворотливый ублюдок.       – Одна из причин, по которой ты любишь меня, – лёгкая усмешка. Осаму аккуратно касается подбородка Чуи двумя пальцами, приподнимая, и, склоняясь, целует в приоткрывшиеся от возмущения губы. Очерчивает нижнюю кончиком языка и проникает внутрь, углубляя поцелуй. Чуя поддаётся навстречу, цепляется рукой в рубашку Дазая и неистово отвечает, сплетаясь языками в диком танце за превосходство. Девушка жмётся ближе, не желая уступать эту негласную схватку, и Осаму, подчиняясь, тянет любимую на себя, усаживая её на свои бедра, страстно прижимая за плечи и поясницу. Один тапочек слетает с женской ноги. Чуя недовольно хмурится через поцелуй, дёргает ногой и избавляется от второго, скрещивая обтянутые тёплыми чулками лодыжки за спиной парня.       Лишь бы дети не проснулись…       Воздуха в лёгких катастрофически не хватает. Внутренности жжёт, но никто не намерен сдаваться первым. Женские руки, зарывшись в растрёпанные от ветра тёмные пряди, не позволяют отстранится. Повелительница гравитации, с победным блеском в глазах, сжимает пальцы у самых корней волос, прикусывает чужую нижнюю губу, слизывает солёные капли крови и отстраняется, удовлетворённо скалясь.       Губы распухли от затяжного поцелуя. В глазах мелькают бесенята. Оба взлохмаченные, тяжело дышат, но любовно смотрят друг на друга. На лице Осаму расплывается довольная донельзя, безумная улыбка:       – Восхитительный первый поцелуй от любимой жены.       – Я не-       Чуя запинается, прерываясь, потому что Дазай, с лукавым взглядом, подносит к глазам девушки её собственную руку с золотым ободком на безымянном пальце.       – Вообще-то, уже целых семь часов, как жена. И как ты только могла, проспать собственную... ай… – Осаму болезненно жмурится. Руку, что удерживала женскую кисть, перехватывают и опасно сжимают, грозясь переломать пару-тройку пальцев. Острые коготки болезненно впиваются в кожу.       – Дазай ублюдок…       – Хочу отметить, – шипит от боли, но продолжает ёрничать, – что ты и дети теперь тоже Дазай, так что выбирай выражения.       – Неисправимый идиот, – усталый вздох, хватка на руке ослабла, – я на это не подписывалась.       – А вот я да. И твой почерк, напомню, для меня не проблема подделать. Так что…       – Ты бессмертный? – девичья бровь приподнимается в саркастическом вопросе. Чуя всё так же сидит на бёдрах Дазая, скрестив ноги за его поясницей. Одна рука держится за плечо, вторая – упирается в грудь, не позволяя парню приблизится. Забавная поза, ничего не скажешь. Учитывая, что в задницу Чуи упирается внушительное желание Дазая после их недавнего «поединка».       – Возможно. Столько попыток провальных было расстаться с жизнью. Иначе, как бессмертием, не назовёшь.       – Ненавижу.       Чуя сдаётся. Льнёт к груди, обнимая за талию, и, прикрыв глаза, расслабляется, пригретая в родных объятиях.       – Солидарен, – голос стал грустным. Горькие воспоминания, как нож, резанули по сердцу, побуждая крепче прижать к себе драгоценное сокровище. – Я обещал, что объясню. Так позволь рассказать, как на самом деле погиб Одасаку, и о моей истинной причине ненависти к Мори.       «Накахара», не отстраняясь, молчаливо кивнула, вслушиваясь в бешенное сердцебиение любимого напарника. Тот заметно дрожит, и Чуя знает: не от холода, а от очередного приступа эмоциональной нестабильности.       – Всё началось, когда Одасаку получил задание, которое вывело его на главу организации Мимик. Кучка людей, ослеплённые своей собственной верой, всецело считающие, что Одасаку именно тот, кто должен самолично привести их к вечному покою. Иными словами, они хотели, чтобы Одасаку убил их.       – Одасаку был против убийств и всегда избегал этого.       – Это и стало главной проблемой Мимик. Их лидер, Андре Жид, всячески провоцировал Одасаку, дабы разозлить его. Сам не поддавался, хотел, чтобы тот одолел его в честном поединке. Но грезил смертью от его рук настолько сильно, что пошёл на крайние меры. Вот здесь то ему и помог наш неподражаемый господин Мори, – последняя фраза была сказана с таким отвращением, что Чуя поразилась, как Осаму и вовсе не сплюнул послевкусие от собственной неприязни. – Помнишь, тех пятерых сирот, которых приютил у себя Одасаку? – девушка кивает. – Мори слил Жиду место, где их прячут.       – Их?.. – голос Чуи дрогнул, а пальцы рефлекторно сжались на рубашке Дазая.       – …Убили. Взорвали на глаза у Одасаку, тем самым спровоцировав его на полное уничтожение организации.       – Для чего Мори это сделал? – облизала пересохшие губы – Какая выгода?       – У Андре Жида была такая же способность, как у Одасаку: он мог предсказывать ближайшее будущее, от чего его было невозможно победить. Мори получил выгодное предложение от министерства: он избавляется от организации Мимик, взамен получает официальное разрешение на использование сил эсперов.       – И единственным, кто смог одолеть Мимик…       – …стал Одасаку. Ты права. В ночь, перед гибелью Одасаку, я спросил у Мори, к чему такие жертвы. Но… «ради организации, – пародируя чужой голос противной интонацией, – можно и пожертвовать парочкой лишних жизней» Цель оправдывает средства, а людские жизни лишь расходный материал для её достижения.       – Тогда ты и пошёл на выручку в одиночку? – в памяти пронеслись обрывки того дня, когда Чуя почти призналась Дазаю в беременности, но передумала в последний момент.       – Да. Я не мог взять тебя с собой, и теперь понимаю, что это было правильным решением. Я бы не простил себе, если бы ты и дети пострадали, – широкая ладонь невесомо огладила живот и легла на тонкую талию, замерев. – Всё время я переживал о том, что рано или поздно таким же «расходным материалом, которым можно пожертвовать» вдруг окажешься и ты. Мори хитёр и коварен. Он использует все средства, и кто знает, как скоро доберётся до твоей жизни. Этого я позволить не могу. Поэтому, – поцелуй в рыжую макушку, – можешь злиться, обзывать, ругать и бить меня, но я не позволю тебе вернуться в Портовую мафию, чего бы мне это не стоило. Это, пожалуй, единственное, в чём я тебе не уступлю.       – И на что ты собираешься жить, мистер у-меня-всё-всегда-продумано?       Чуя приподнимается, усаживаясь поудобнее на чужих бёдрах, и смотрит парню в глаза, держась рукой за его плечо, чтобы не соскользнуть вниз. Хотя тёплые руки на пояснице не позволят этому случиться.       – Всё просто, мисс Модная шляпка, – Чуя кривится, так некстати вспоминая прозвище умника с агентства, лишний раз забавляя Дазая своими эмоциями. – У меня со времён работы в мафии остались достаточно щедрые накопления. Плюс, я смог перевести и твои сбережения на общий счёт. А ещё, – перебивая новую порцию возмущений, – благодаря всё той же помощи Катая, мне удалось добраться до замороженных счетов Одасаку. Думаю, он был бы не против. Будем считать это запоздалым подарком для двойняшек, – печальная улыбка. – Он всегда любил детей. И наши не стали бы исключением.       – Ладно, с этим разобрались. Другой вопрос, – недоверчивый взгляд на автомобиль, – откуда эта машина?       – С салона. Новенькая, как с иголочки, с последними наворотами, всё как ты любишь, – голубой взгляд азартно заблестел. Осаму резко притянул девушку к себе, шепча в самые губы, – твой свадебный подарок, к слову.       – Считаешь, что сможешь подкупить меня? – озорная улыбка, и сладкий поцелуй. Недолгий, но неменее желанный. – Правильно… у тебя получается, не останавливайся. Только, – щелчок по носу, – я всё ещё злюсь на твою выходку. Да и голова, между прочим, до сих пор болит от этой дряни. И…       – Байк тоже подарю, – опережая события. Чуя снисходительно качает головой.       – Если бы ты просто позвал меня, я бы и без всего этого согласилась пойти с тобой хоть на край света, Осаму, – «Накахара» берёт в руку ладонь Дазая и переплетает с ним пальцы, с любовью и нежностью смотря в родные глаза. – Я согласна быть твоей женой, Осаму. Тем более, пока ты продолжаешь держать мою руку, я могу контролировать монстра внутри себя и жить спокойно.       – Ошибаешься, – Дазай, не прерывая зрительного контакта, подносит руку Чуи к своим губам, целуя тыльную сторону ладони. – Пока я держу тебя за руку, я могу считать себя Полноценным человеком.