Картина Ганса Мемлинга

Mozart L'opera Rock — j'accuse mon père Сплин — Что ты будешь делать? Moldanazar — Umutwy meni

«Мы любим ещё людей, которые не внушают нам страха и на которых полагаемся, потому что никто не любит того, кого боится» Аристотель.

Тёплый и с чертовски мягкой кожей — это те самые прилагательные, что сейчас выгоняли из головы смешение нецензурной брани с междометиями, которые после крайне короткой проверки мозгом слетали с припухших губ Чимина. Слава греческим богам за то, что в случае с прилагательными мозг Пака завис где-то на полпути обработки и не выдал их до тех пор, пока юноша не сообразил закрыть рот и не произносить слова. Если бы это всё же случилось, Юнги, наверное бы, посмеялся. Чимину же сейчас было, мягко говоря, не до смеха. Член. В его руке настоящий член, который самому Паку не принадлежит. Именно он сейчас так приятно трётся о грубоватую кожу ладони и дёргается одновременно с тяжёлыми выдохами старшего. Под короткими пальцами чувствуется большое количество вен. Чимин остатками разума пожелал доброго здравия всем венерологам и врачам подобного профиля, совершающим возложение членов на ладонь ежедневно, причём десятками за смену. Более углублённо задумываться о подноготной венерологических и андрологических отделений поликлиник не хотелось, поэтому думы об этом были засунуты в район Марианской впадины. Чимин неопытно пытается начать двигать ладошкой, пока багровые пятна румянца ползут по его щекам и чуть вспотевшей шее. Невероятно стыдно за то, что Пак неопытен от слова совсем, но ещё больше стыдно, потому что он всё это сейчас делает. Полностью утонуть в срамной пучине не даёт всё тот же Юнги, который куда более умелыми движениями стягивает резинку штанов Чимина, оголяя его детородный орган. Слово «член» Пак только что запретил произносить даже у себя в голове. Штаны с Чимина стянуты лишь на десяток сантиметров, но внутри расползается нечто, заставляющее чувствовать себя абсолютно голым на центральной городской площади. Ноги рефлекторно съезжаются в районе коленей, но Мин предусмотрительно вталкивает между ними своё. Закрытые глаза младшего жмурятся до жёлтых абстрактных фигур, плавающих мимо зрачка. Далее мозг Пака пакует остатки разума в целлофановые, мерзко шуршащие пакетики и выкидывает их с очередной порцией стонов прочь из головы, потому что Юнги добрался рукой до мягких яичек, обросших у основания редкой растительностью. Возможно, пальцы Мина обладают магическими свойствами, потому как Чимин зажиматься перестал, а контролировать речь и звуки, идущие изо рта, предоставил стыдливости, которая в этот момент куда-то испарилась. Резкие движения рук Мина и плен его губ заставляют окончательно послать мораль и нравственность в долгое эротическое путешествие и завязать петлю у непорочности на шее. Чимину кажется, что он шоколад или летит. Почему-то именно в двух этих совершенно разных ощущениях он заблудился, как русский турист в Китае без карты. Из-за потери во времени и пространстве Пак забывает не только двигать рукой вдоль члена Юнги, но и как зовут собаку его соседей. Фатальный пиздец накрывает с головой, когда губы отказываются отвечать на поцелуй Юнги и сворачиваются трубочкой, порождая нечто сродни поскуливанию. Чимина бьёт крупная дрожь, и Юнги перестаёт слюнявить его подбородок, вцепляясь в гладкую шею, словно пытаясь отобрать кислород прямиком из трахеи, хотя Пак и так едва может дышать. На фоне беспорядочных звуков, издаваемых губами, руками и всем, что на данный момент задействовано, противно пиликает телефон, будто нарочно длительностью трели пытаясь сломать до основания весь момент. Рука Юнги на члене Чимина становится влажной, пока вторая судорожно тянется сбросить звонок, а разум, машущий на раздражительность виридиановым веером, пытается предотвратить полёт гаджета в стену. Телефон стихает, и Чимина бьёт в затылок тишина, нарушаемая только загнанным дыханием всё ещё возбуждённого Юнги, который успел натянуть свои штаны обратно и вытереть с ладони последствия произошедшего. У младшего в глазах увиденные ранее падающие звезды, пальцы, впивающие ногти до глубоких лунок в ладонях, и бесконечный шок. Юнги успокаивающе прижимает к себе и целует в висок, но прорванную плотину пластырем не склеишь, поэтому Чимин снова трясётся, но уже роняя с ресниц солёную влагу на оголённую ключицу с тонкой амиантовой кожей. — Ты чего? — бурчит старший в мягкую макушку, пропахшую прелой хвоей и влажной почвой леса, по которому оба прогуливались менее часа назад. — Прости. Я просто… — продолжать Чимину не позволяют дрогнувший голос и новый поток слёз. Возбуждение Юнги отходит на второй план, а со всхлипами и шмыганьем носа Пака и вовсе проходит. Телефон звонит снова, заполняя комнату звуком будильника, а Чимина — постепенно возвращающимся чувством стыда. Бояться перестать быть "невинным" — нормально. Контроль целомудрия и сохранность непорочности ещё не вредили никому на этой земле. Проявлять эмоции, будь то слёзы или радость, после любого вида близости — тоже вполне естественное состояние человека. В потере так называемой "невинности" также нет ничего ужасного или постыдного, только делать это следует с людьми, которым доверяешь. Спонтанный секс впервые в жизни, совершенный без моральной подготовки, может отрицательно повлиять на психологическое состояние. Без согласия одного из партнёров невозможны вообще никакие виды близости. Доверие и любовь идут рука об руку в отношениях, как Чимин, вцепившийся в предплечье Юнги, идущего к автобусной остановке и несущего в сердце чувство, разливающееся вокруг них, как тёплое молоко с одуванчиками.