Aquaphoria

Чонгук влетел в железные двери, еле дыша от распиравшего его восторга. — Я видел! Видел! Под его крики Хосок оторвался от чистки гарпуна, а Намджун повернулся, отводя взгляд от карты. Чон замер на входе на площадку, переводя дыхание после тяжелого подъема по лестнице. Еще и упал по дороге, разодрав ткань на колене, но это уже неважно. — Видел, — хрипло сообщил он. — Русалку. — Что?! — Намджун встрепенулся. — Когда? Здесь? Возле берега? — Она… То есть, он… — Он? — переспросил Намджун, удивленно вскидывая брови. — Подожди, это была мужская особь? Они же… такие редкие! Стой-стой, мне нужно записать всё. Мы раньше почти не встречали их… — Джун, выслушаем сначала, — спокойно сказал Хосок, повернулся к младшему и кивнул. — Ну, что там? — Он просто смотрел на меня. — заговорил Чонгук. — Кажется, он смотрел давно, но я заметил его только, когда услышал всплеск. Повернулся — и он испугался и уплыл, я только хвост успел увидеть. Старшие переглянулись. — Как он выглядел? Чонгук подошел к Намджуну, уселся на стоящий рядом раскладной стол и заглянул в его блокнот. — Тот вид, который мы обычно ловим. Я видел, что у него были острые уши и, наверное, перепонки на пальцах. Хвост я видел, но не уверен… Кажется, аквамаринового или голубого цвета. А еще у него были обрезаны волосы. Намджун внимательно посмотрел на него. В неправильном свете ламп его взгляд казался темнее и строже, и он будто не верил. Хотя, скорее всего, так и было. Никогда русалки не обрезали свои шелковистые локоны, да и не знали они, как это делается. — Ты шутишь, что ли? — Нет, хён, правда! — выпалил Чонгук. — Они у него до глаз. А глаза… Не видел точно, но не как у глубоководных. Как наши. — Так это, может, и не русал был? — усмехнулся Хосок, пододвигаясь ближе к ним. В одной руке он держал гарпун из своей многочисленной коллекции, в другой — кусок ткани, обильно смоченный смазкой. Хосок ухаживал за орудиями лучше всех, кого знал Чонгук. — Какой-нибудь местный мальчуган поплескаться решил? — У него был хвост. Это точно — Ладно, раз ты так уверен. — Хосок милостиво улыбнулся. — Это хорошо, что ты его заметил. Мы в нужном месте. Завтра с рассветом выйдем на воду и осмотримся. Намджун кивнул и, записав что-то наспех, отдал блокнот Чонгуку. — Если вспомнишь что-нибудь еще — не забудь зарисовать, — сказал он. — Нам же лучше, если мы будем точно знать вид. — А мне… Обязательно выходить на воду завтра? — робко спросил Чонгук. Желания участвовать в поимке, если они вдруг наткнуться на русала, у него не было. — Конечно! Хосок останется здесь сторожить, если русал снова объявится, и поставит сети, раз уж тварь не боится приближаться к людям, а мы с тобой отправимся. Чонгук, что случится — и я один не справлюсь. — Да, хён, я понимаю. — Тогда давай спать. В свой спальный мешок, скинутый в дальнем и самом темном углу небольшого помещения, Чонгук залез с тревожным сердцем. Оно все еще бешено стучало после увиденного, он не мог забыть неподдельный испуг в глазах существа. Но Чонгук ведь просто посмотрел на него? От усталости слипались глаза. Они с хёнами убирали и чистили эту крохотную комнату целый день, чтобы освободить место под три лежака и еще кое-какие вещи. Внизу, на складе, решили сложить все остальное. В центре стояла лампа, но ее свет, к счастью, не помешал охотникам уснуть. Чонгук закрыл глаза последним, нехотя отдаваясь сну.

***

Пришлось покрепче ухватиться за поручень моторки, чтобы не упасть в забурлившую воду. Под скамьей, на которую рухнул Чонгук, забряцал арбалет Намджуна и несколько гарпунов. Здесь же валялись ракетницы на тот случай, если потребуется помощь Хосока (у того лодка всегда была на плаву). Где-то сбоку Чонгук видел большую сеть и едва не увяз в ней, пока залезал в моторку хёна - он не стал брать свою, потому что Намджун сказал ему, что они куда-то отправятся, и с одной лодкой будет легче. К тому же, она была обустроена лучше, чем Чонгукова. На поясе Намджуна висел, выделяясь на фоне его бежевых штанов, чехол для ножа. Вчера он хорошо заточил его. Дул прохладный морской ветер, тормоша волосы и раздувая Чонгукову футболку. Волна, поднявшись от рассердившей ее лодки, обдала обоих мужчин веером соленых брызг, и Чонгук негромко засмеялся. Море сегодня было игривым. Только Намджун даже не улыбнулся, с особой внимательностью высматривая просторы перед собой. Вода здесь была красива. Она отливала голубым на солнце, а ведь Чонгук помнил ее непроглядную черноту, когда прибыл сюда перед штормом. Но, к несчастью охотников, она хорошо скрывала подводную жизнь. Если они наткнутся на русалку, отловить ее здесь будет непростой задачей. Однако пока на радарах было пусто. Намджуна вода почти не интересовала. Он вел моторную лодку точно вперед, будто знал, что там вдали что-то есть. И ведь правда знал: через примерно полчаса Чонгук завидел вдалеке кусок суши. Точнее, поначалу ему показалось, что это чей-нибудь катер, но по приближению стало ясно, что впереди них образовался небольшой островок. — Откуда ты узнал? — крикнул ему Чонгук, стараясь перекричать рев мотора. Намджун на секунду обернулся через плечо и улыбнулся ему, кивнув на прижатую под арбалетом свернутую карту. — А ты внимательнее посмотри! Сгорая от любопытства, Чонгук поспешно развернул карту и порыскал глазами по отмеченным пунктам. Провел пальцем оттуда, где был намечен маяк, вверх и… Вглядевшись как следует, обнаружил совсем крохотную точку. Да, именно здесь, она маячила у него перед носом, как мошка. Моторка покачнулась и рассекла очередную волну, взметнув каскады капель в воздух. Чонгук с такой же скоростью, с которой разложил, сложил карту обратно и засунул под тяжелый арбалет, стирая плечом воду с щеки. — И что там? — спросил он, осторожно подходя к рулю, за которым стоял Намджун и крепко держался. — Не знаю, увидим. — тот пожал плечами. Несмотря на то, что полчаса назад небо было без единого облачка, очень скоро набежали мелкие тучи. В воздухе ощутимо запахло сыростью. Чонгук, проведший в море долгое время, мог различать эти запахи - по этой же причине предчувствие дождя не было для него чем-то особенным. «Как не вовремя…» — подумал он, оглядываясь назад. Над маяком, который был уже достаточно далеко, висело ясное небо, но над лодкой Намджуна и Чонгука сбирались тучи, которые рисковали перерасти в дождевые. — Хён, дождь собирается! Старший не ответил и вместо этого только прибавил скорости. Остров приближался. По своей ширине совсем маленьким, но растительность на нем радовала обильностью. Чонгук посчитал, что, если бы не стеснившиеся деревья, они могли бы увидеть другой конец острова даже отсюда. Но шум мотора затих через какое-то время. Моторка еще не добралась до берега, как Намджун уже отпустил руль. — Что за херня? — Что там? — Чон мгновенно забеспокоился и соскочил со скамьи. — Хён? Намджун развернулся и прошел до другого конца лодки. Опершись на бортик, заглянул за него и, оценив ситуацию, громко выругался. Одного отборного словечка хватило, чтобы сердце Чонгука ухнуло. Они что, застряли? — Я же недавно на ремонт отвозил! — Хён, посмотри еще раз, может, там что-то застряло. — предположил Чонгук, хотя внутри него паника поднималась со скоростью цунами. — Водоросль какая или… — Подожди, попробую задний ход. Переступив скамейку, Намджун вернулся к рулю и завел моторку снова. Поехала. Чонгук не удержался на ногах от резкой смены направления и, опасно качнувшись, ухватился за скользкий край. Она ехала назад, но никак не вперед. — Чертовщина какая-то… — пробормотал Намджун, снова затормозив. — Вперед она не хочет, а как домой – так сразу? Нет уж, малышка. И начал пробовать снова и снова. Лодку мотало туда-сюда, но она все равно упрямо плыла куда-то назад. — Чонгук, до острова далековато, да? — Да! Мы не поплывем туда сами, даже не думай об этом! — воскликнул Чонгук, трясясь от налетевшего ветра. Их качало на волнах, а Чон и вовсе шатался, словно буек. — Так ты здесь останешься? — Намджун развернулся к нему, и лицо его было абсолютно серьезно. — Хорошо, смотри тогда по сторонам, если что — все под рукой. Помнишь, как арбалетом пользоваться? Наконечники лучше сразу насади, чтобы потом… Чонгук разинул рот и протестующе замахал руками, а Намджун вдруг захохотал. Юноша мгновенно стушевался, и уши и щеки его покраснели, когда он осознал, что над ним только что подшутили. Причем, не очень-то и приятно. Чонгук действительно боялся охоты. За неимением других вариантов Намджун взял обратный курс — отправляться с неисправной лодкой на остров было бы рискованным, и старший рассудил так: не факт, что в таком положении они смогут выбраться, а отправлять Хосока в дождь в море тоже нельзя. Задним ходом лодка шла не быстрее и была не особо маневренной, но Намджун был осторожен. Не хватало еще, что-нибудь сломалось что-нибудь другое. Чонгук все выглядывал в воде хотя бы намек на подозрительное движение, но вместо этого Чонгук видел там бесконечность. Несоизмеримую глубину, которая не была мертвой, а наоборот, кипела жизнью, которую ему, человеку, не суждено было познать в полной мере. И они продолжали рушить эту жизнь, не зная о ней совершенно ничего. Люди не могли изведать и половины того, что было там, под сотнями и сотнями метров глубины. Никогда им не понять, почему и зачем существует то или иное, или же они слишком слепы, чтобы понять это за пеленой своего тщеславия. Как глупы люди. Про остров никто из них не забыл: по прибытию Намджун обещал разобраться с мотором и отправиться туда в следующий раз. Хосок сочувственно покачал головой, но в технике он разбирался примерно так же, как Чонгук — в охоте. То есть, никак. Хёну по душе были вещи, которыми можно было легко убивать строптивых рыб. — Я провел больше десяти лет, охотясь на этих морских чертов, и по-прежнему с трудом их понимаю. — сказал Хосок, заходя в верхнюю комнату, где Чонгук разгребал свои записи. В руках он держал коробку с едой. — Когда начинаешь их преследовать, все вечно идет не так. Прям проклятие какое-то. — Может, так они защищаются? Судя по тому, что говорят другие охотники, у них все же присутствует какая-то... потусторонняя сила. — Но так, чтобы лодку поломать? — Хосок мрачно усмехнулся. — Странные воды они выбирают, чтобы спрятаться. Я же говорю, в таких местах все идет через одно место. Чонгук поджал губы. — Они не прячутся, а живут здесь, — негромко ответил он и мельком посмотрел на старшего, чтобы вовремя подметить его реакцию. — Мы же нарушаем их границы. Некоторое время Хосок не отвечал, молча распаковывая паек. Когда Чонгук услышал плескание, и Хосок, сделав большой глоток, поставил кружку на стол, повернулся к нему, младший невольно напрягся. А хён всего лишь тяжело вздохнул. — Чонгук, если кто-то их замечает, они не дадут жить этому человеку, пока не уничтожат его. Они пользуются тем, что во всех отношениях привлекательны для нас, и мы начинаем хотеть их, пока не оказываемся утопленниками. — он прищурился. — Ты вспомни, что одна из них почти потопила тебя, а у тебя даже ножа не было. Они всегда знают, кто безоружен и слабее их. У них нюх на это. — Люди поступают точно так же. — Тем не менее, у этих тварей нет даже своего разума. Все, что они делают — голые инстинкты. И это нам еще повезло, что мы не встречали сирену. Еще до того, как я познакомился с тобой и Намджуном, одна сирена увидела меня, одного в море, и пленила. И я ведь повелся, потому что чары они накладывают такие, что без помощи постороннего ни один человек не справится. Чонгук слушал, хмурясь. Иногда, подвыпив, Хосок рассказывал такие вещи, от которых кровь стыла в жилах. Но сейчас он был абсолютно трезв, а Чон его просто спровоцировал. Это плохо или хорошо? — И как ты…? — Не знаю. — честно ответил Хосок и отвел взгляд в окно. — Сирена просто… Ушла. Это прозвучит странно, — он хрипло рассмеялся. — Но тогда я подумал, неужели меня для нее не было достаточно? Она не была голодная? Или она просто нашла что-то лучше? Очень глупые мысли для того, кому повезло выжить, да? — Да нет, это… Хотя да, есть такое… — протянул Чонгук. Но что-то екнуло у него в груди. Почему он… — Но почему ты так подумал? — А хрен его знает. Это было десять лет назад, я был не очень умный. — Хосок улыбнулся так, словно все, что он сказал раньше, не имело никакого смысла. — Просто хён рассказывает тебе страшилки, чтобы ты не думал всякого сентиментального бреда про этих хвостатых. Они только на лицо как люди, Чонгу, и больше ничего, понял? А теперь достань-ка вон ту кастрюлю. Чонгук помог Хосоку приготовить ужин, не переставая посматривать на старшего — он всё хотел ему что-то сказать, но не мог выдать ничего определенного. Полная каша в голове. Чуть позднее с самым счастливым видом вернулся Намджун и заявил, что его «малышка» вернулась в нормальное состояние. Это обрадовало и Хосока, но Чонгук лишь улыбнулся для вежливости. Это означало, что они снова потревожат что-то чужое. Отправятся на остров и, возможно, найдут там то, чего не должны находить. Чонгук не мог сомкнуть глаз. Ему снова явилось кукольное лицо русала — его испуганные глаза, светящиеся в темноте от влаги, и на миг промелькнувший хвост. Если разглядеть поближе, русалочье достоинство кажется еще чудеснее — Чонгук не раз доказывал это себе. Видел все его переливы и каждую чешуйку, но все это длилось лишь пару секунд, пока хвост не заливало кровью из рваной раны. Умирая, русалки не произносили не звука, будто люди были не достойны услышать их сладкий голос, но Чонгук запоминал их глаза. Отчетливо, как если бы видел их перед собой каждый день. Смерти они боялись так же, как люди. Но этот странный русал не побоялся приблизиться к человеческим владениям и даже встретился взглядом с Чонгуком. От такого у юноши все дрожало внутри. Да и если бы то была сирена, Чон бы уже давно синел на дне морском. А это ведь… Просто безобидная рыбка, да и пугливая к тому же. Или наоборот — больно смелая? Чонгук перевернулся на другой бок, улыбаясь в темноту, как дурак. Сна как не было, так и нет, ибо вся голова забита этим странным происшествием. Теперь же он думал о том, как можно еще раз привлечь внимание любопытного русала. Может, он плавает вокруг маяка по ночам? Это его такое хобби? Чонгук вспыхнул от смятения, подумав, как расхохотался бы Хосок, узнав о его мыслях. Но ведь не всегда хёны правы во всем. Повинуясь порыву, вдруг встряхнувшему его душу, точно штиль, Чонгук выполз из своего мешка и, быстро накинув куртку да штаны, тихо спустился. Намджун дрых без задних ног и храпел так, что слышно было с моря, а потому Чон смог выбраться незамеченным. По крайней мере, когда он скрипнул половицей, никто не проснулся. Волны мирно покачивались, почти не касаясь скал и камней — луна стояла высоко. Со стороны воды на Чонгука дул ветер, но несильный, что парня несказанно порадовало. Если он вдруг увидит русалку еще раз, то ветер не принесет робкому существу его запах. Насвистывая мелодию, знакомую только одному Чонгуку, он присел на валун, устроив ноги на ближайших к воде камнях, и стал терпеливо ждать.

***

Тэхён обозвал его безумцем и был прав. В конце концов, сколько на их веку было русалок, способных на такую самонадеянность и неразумие? — Если он тебя тронет, мне придется его убить, — мрачно сказал он, когда головы русалок показались над водой на расстоянии от маяка, темнеющего на фоне сумеречного неба. Чимин нервно сглотнул от такой угрозы со стороны Тэхёна, что и рыбки не обидит, и повернулся к другу. — Ты не сможешь это сделать, даже если захочешь. — Я и не хочу, но у меня не будет выбора. Чимин уже не был уверен в своем решении притащить Тэхёна сюда снова. В противоположность Чимину, он не привык к такой близости людей, и, только завидев человека, пугался или щетинился, как самая нормальная русалка. Но у Чимина же чувство самосохранения давно отмерло, и сегодняшняя ночь это подтверждала. Он долго раздумывал, стоит ли возвращаться. Никогда еще Чимин не имел такого контакта с человеком, никогда не сталкивался взглядами, а ведь это — самое волнительное. Одна его часть тянула обратно в безопасные воды, в глубину, где его не тронут, но другая полностью лишилась рассудка и теперь бурлила в нем, выводя на поверхность самые странные ощущения. Он начал страдать от этого, и неизвестность, некое таинство и запретность происходящего обвились вокруг, словно водоросли. Это не давало никакого покоя, к которому Чимин уже привык. — Я проконтролирую его мысли, чтобы он ничего не додумался сделать. — пообещал Тэхён. — Ты что! Нельзя такое с людьми делать! — Вдруг ты его напугаешь? Представь, что он может сделать, если испугается. Начнет кричать или в воду свалится… Даже не знаю, что из этого хуже. — Тэ, это неправильно. — Неправильно — это то, чем мы сейчас занимаемся. Чимин не смог ничего ответить и принял поражение. Что ж, по крайней мере, Тэхён не наорал на него и не настучал стае. Ему можно было доверять. Но взамен Чимин должен был принять его условие. Вполне себе равноценно. Подплывая к скалам, они увидели силуэт, и Чимин задержал дыхание. Человек сидел там и смотрел по сторонам. Он не видел, как русалы приближались, но явно чего-то выжидал. Неужели их? Не веря собственной удаче, Чимин торопливо кивнул Тэхёну, чтобы тот держался позади него, а сам тихо вынырнул, показавшись по ключицы. И вот юноша заметил его — слава морскому богу, это был тот самый. Он сделал резкое движение, собираясь вскочить на ноги, но вовремя одумался и застыл на месте, пока Чимин делал рывок за рывком нерешительно, хватаясь за выступающие из воды камушки. Он чувствовал и собственную, и чужую боязнь, но это не мешало им проявлять заинтересованность, разглядывая друг друга в полумраке. Человек был так близко, что можно было услышать его сбитое дыхание. Чимин оказался совсем-совсем рядом и коснулся пальцами камня, на котором стояла нога. Юноша совсем застыл, как изваяние, с блеском в глазах, сравнимым только, наверное, с самыми яркими звездочками в отражении ночных вод, смотря существу в лицо. С неким страхом, быть может, с нескрываемым трепетом и узнаваемой беспомощностью перед неизвестным. Все такое до боли знакомое. Чимин поблагодарил темноту за то, что юноша на видел, как кровь прилила к бледному русалочьему лицу, пока он не мог оторваться от созерцания прекраснейшего лика перед собой. Разве мог человек быть настолько красив? Чимин не осмелился, но его рукам так хотелось попробовать на ощупь замерзшие на ветру щеки и погладить волосы, от которых пахло чем-то вкусным и немного соленым от прибрежного воздуха. Как же странен был этот человек! Юнец, а в глазах — ум и затаенная, невысказанная мудрость. А затем он вдруг наклонился и что-то сказал — на неизвестном Чимину языке, но столь мелодично и сокровенно тихо, что у того пробежались мурашки. Русал склонил макушку вбок, показывая, что не понимает человеческой речи, а юноша в ответ сжал губы в полоску и попытался было еще что-то сказать, но так же безуспешно. Они так мало отличались друг от друга, были похожи, как две капли, если не смотреть вниз, где у Чимина длинный и мощный хвост баламутил воду, и заостренные у кончиков уши чуть подрагивали. В остальном же… И плоть, и кровь, и сильный торс, и плечи, и линии лица… Чонгук позабыл о возможности зарисовать русала, полностью отдавшись наблюдению. Существо больше не боялось: миловидная рыбка вдруг улыбнулась совсем не клыкастой улыбкой и заплескалась. Резные плавники всколыхнули воду, и Чонгук, сам от себя подобного не ожидая, поднес палец к губам, прося русала быть тише. Как он мог описать те ощущения, что испытывал, находясь рядом с настоящим морским чудом? Этот русал одним своим видом переиначил образ всех своих собратьев, устоявшийся в голове Чонгука, как закон. Луна, взойдя на небо, облачила дитя моря в свой свет, осветив туманные волосы и льдистые глаза. Его тонкие руки с перепонками между пальцами не знали, куда деться, и русал, видимо, так же, как и Чонгук, порывался прикоснуться из чистого стремления утолить любопытство. Чон же себе не позволил. Ему все казалось, что даже одним своим дыханием он может осквернить эту жемчужину, отпугнуть. Ничего больше не было в его голове, кроме этого момента, пока русал потешался перед ним в небольшой бухточке между скал. Он улыбался, и отчего-то Чонгуку тоже хотелось расплыться в улыбке, стать мелкой рыбешкой в бесконечном море или что-то такое. Потому что нереальность происходящего застилала разум, вынуждая думать о далеком. Но сказочная дымка вскоре сошла. Неподалеку на поверхности он увидел еще одну голову: алую и длинноволосую, словно растекающаяся в воде кровь. Совсем потеряв дар речи, Чонгук не мог и выдохнуть, пока его русал, крутанувшись в воде, махнул ему на прощание — дружелюбно так, приветливо — и уплыл к соплеменнику. Оба чуда ушли в родные глубины, оставив Чонгука наблюдать за поднявшимися от хвостов волнами и кругами. Еще долгое время он не мог пошевелиться, а потом конечности очнулись, как ото сна. Но вставать не хотелось. Возвращаться в маяк — тоже. Он бы еще посидел здесь, смакуя уходящий образ прекрасного духа, и подождал бы еще чуть-чуть в надежде, что тот возвратится. Но никто больше не вернулся.