Aquaphoria

В компании нового друга прошел весь день Чимина — от раннего утра до самого сумрака. Только когда на небе проявились первые неяркие огоньки, он простился с Чонгуком. Последние сутки перед полнолунием закончились — человек унесся на своем звере к берегам, русал скрылся в родных глубинах. Оба ждали следующего рассвета со жгучим нетерпением. Чимину казалось, что солнце переместилось с неба в море — таким ослепительно ярким стал его мир в то утро. Всю оставшуюся ночь Чимин не смел сомкнуть глаз — все мысли носили с собой имя «Чонгук», в голове русала не было ни единой холодной думы, как прежде, ведь все они теперь принадлежали вовсе не ему. Он отдыхал в своем гроте, перебирая заново свои драгоценности и мечтая о том, что лучи вот-вот коснутся поверхности, и начало нового дня ознаменует третью встречу с Чонгуком. И что теперь могла сказать ему стая? Он познал человека — и в нем, наверное, умещался целый мир. Чонгук знал так много, мог рассказать о стольких вещах, увить сердце Чимина текущими, словно мед, словами не хуже, чем сирена. Чонгук в его глазах поблескивал, как неприметное сокровище, погребенное под песком на дне, и столь же сильно возбуждал интерес. Проведя время с ним, Чимин не раз вспоминал детство, когда любой неизведанный уголок глубин был для маленького русала целой находкой. Это было так давно, но Чонгук каким-то образом возродил эти воспоминания, пробудив в Чимине что-то очень… сокрушительное. Благодаря этому он чувствовал в себе силы изменить все. И, если бы попалась такая возможность, Чимин бы ею воспользовался. На маяке Чонгука встретили суровый, иголками пронзающий взгляд Хосока и обеспокоенный — Намджуна. Юноша не соврал, сказав, что изучал местность на острове, которым заинтересовался Джун (к слову, тайну озера он им таки и не выдал, заверив, что на острове ничего примечательного нет), и был прощен, пусть и с натяжкой. Оно было и понятно — хёны не боялись морских духов, но потерять Чонгука, еще слишком молодого, чтобы кончать вот так, в неприютных холодных водах, было страшно. По тому, как смягчились глаза Хосока, когда Чонгук убедил его, что ничего на острове с ним точно не случилось, стало ясно, что перепугался старший не на шутку. За рассказами Чонгука тот день пролетел совершенно незаметно. Юноша удивился, обнаружив, что уже начал скучать по спокойному шепоту деревьев вокруг озера, по бледным очертаниям русала, вторящем этим таинственным переговорам, пока Чонгук молчит, по прямому взгляду без задней мысли, не познавшему корысть. Закутавшись в одеяло, посматривая одним глазом на заработавшегося Намджуна, Чонгук прижимал к себе руки, которыми прикасался к этому чистейшему существу, и с каждой минутой ему становилось дурно от ощущения липкой крови, будто стекающей с пальцев прямо под щеку. Хотелось вскочить и умыть руки в воде, в раковине, хоть где, но хёны бы точно заподозрили что-то неладное. Подобных кошмаров наяву у Чонгука не было никогда до сегодняшнего дня. Всю оставшуюся ночь, покуда мог худо-бедно спать, ему мерещилась кровь на руках, морская пучина и обхватившие его лицо ладони, тянущие, как ни странно, не ко дну, а ввысь, к свету. Он не знал, что со дня на день к маяку должны были прибыть другие охотники, чтобы начать крупную облаву. И оба, испытывая чувства вины — один перед морем, другой — перед друзьями, — встретились снова, на еще один день обойдя запрет. На этот раз все вышло куда более захватывающе: Чимин, вдохновившись вчерашними историями Чонгука, поведал ему о своем подводном мире, о семье, о стае, законы которой с человеческой стороны казались Чонгуку чересчур жестокими. Чимин нередко останавливал повествование и размышлял, признаваясь юноше, что давно уже подумывал уйти в «открытое плаванье». Иными словами, сбежать с родных мест, стать одиночкой. Для него, говорил он, в этой клети не место. И в каждом слове русала, пропитанном горечью и отчаянием, Чонгук узнавал себя. Верно, они были похожи: те же невольники, запертые в собственном страхе потерять все, что хоть как-то придает смысл существованию, даже если душа тянется к совершенно иному. Чимин был привязан к стае незрелостью и законами, а Чонгук просто не умел жить иначе. В сущности, он не знал другой жизни. За ним грузно волочился некий долг, о котором часто напоминал Намджун, словно докучливый учитель. Раз уж взялся за оружие, надо довести дело до конца. По такому принципу жили все, кого Чонгук знал на протяжении своих коротких лет, но он сам ощущал себя отколовшимся от этой закономерности звеном. Чонгуку пришлось отправиться в обратный ход раньше, чем ожидалось: Чимину следовало присутствовать на восхождении полной луны. Неохотно он отпустил человека, наказав ему довольно серьезно, чтобы следующие сутки в море не выходил, ибо русалки под влиянием луны могут потерять контроль. Даже он, Чимин. С его-то пылким сердцем — проще простого. — Не хочу, чтобы они что-то сделали с тобой, — грустно проговорил он, хватаясь за теплую руку Чонгука, будто в последний раз. Нет, вовсе не последний. — Оберегай себя, пожалуйста. Ты хороший. Лучше многих, кого я знаю. И ушел, повернувшись худой спиной и больше не обернувшись — нырнул, взметнув волну, только хвост был виден на секунду. Чонгуку ничего не оставалось, кроме как нехотя завести мотор и тоже уйти. На маяке его уже заждались. А Чимина, стоило ему вернуться на глубину и уже приблизиться к стайной территории, откуда шел знакомый шум, схватил кто-то за запястье, лишив координации. Он так и застыл, увидев знакомое лицо Тэхёна… Только вот эмоции совсем не знакомые, чужие. Словно бы друг только что плыл что есть мочи от акул, привлеченных кровью. Бледнее, чем есть на самом деле, глаза огромные, будто одичалые. Держал руку Чимина прочно, до боли, и сам излучал одну лишь боль. — Прости, — захрипел он, поджимая губу, чуть ли плача. — Я помогу тебе. Обещаю, помогу! Ты только не противься, иначе будет только хуже… Чимин не спрашивал, не требовал объяснений. И так все понял, да и просто не успел задать вопрос. Оборвав слова Тэхёна, сзади на его плечи навалилось что-то тяжелое. Друг выпустил руку, и тотчас она попала в плен другой, как и вторая. Собственное тело ему больше не подчинялось. Более того — обмякало в руках других русалок, что перехватили Чимина со всех сторон. Одна из них вцепилась и в Тэхёна тоже, задержав рвущегося русала на месте. Он плакал. Забрал бы Чимина у них, если б мог, но сейчас под силу было только плакать. Неизвестно еще, что с преступником будут делать — теперь уж от клейма этого юному русалу не отделаться, — но ясно, что ничего хорошего это не сулило. Суд ждет.

***

Под водой стремительно темнело в преддверии ночи. Лунный свет опустился тончайшим шлейфом на поверхность, освещая поднявшиеся волны, и звезды посыпались на небо, как веснушки. Да, в эту светлую ночь было красиво. Но Чимину не суждено было выплыть наружу, покорно провожая взглядом свою белоснежную королеву. Он просчитался, и должен был платить. Его привели в каменный круг — участок песчаного дна, огражденный кольцом из больших камней, что, скорее всего, когда-то были затонувшей постройкой. Внутри этого большого круга было несколько поменьше, в которых ютились русалки, когда происходило что-то важное, а в самом центре обычно пребывали вожди и тритоны. Сирен на празднества никогда не пускали, но Чимин сомневался, что Юнги бы сильно расстроился, не придя на его суд. В конце концов, не его это забота. И он уже был здесь однажды. Чимин упорно делал вид, что чувствует себя спокойно, но руки его, свободные, наконец, от чужих тисков, дрожали. Находясь спиной к собравшимся, он не мог видеть их лиц, однако было очевидно, что морское общество не сводит с узника пристального взгляда. Все смотрели на него так. Чимин слишком хорошо знал, что может означать каждый взгляд, направленный в его сторону: смятение, подозрение, неловкость, страх. Чаще всего — ожидание выпада. Так на него смотрели чаще всего. И суд, устроенный в сердце их подводной обители, не был исключением. Толпа затихла. По тому, как резко гомон обратился в шепотки, Чимин понял, что прибыли его судьи. Он, вопреки ожиданиям, не избегал смотреть в глаза тем, кто осуждал или защищал его. Он заметил взгляд Джина, только-только увидевшего своего младшего брата под стражей. По его остекленевшим синим глазам читалось глубокое потрясение — он до самого конца не верил, что его брат все-таки попался, что был способен на предательство. Среди всех, кто здесь присутствовал, именно его взгляд вызывал у Чимина больше всего стыда. — Где Тэхён? — выпалил Чимин, вскидывая голову и делая опасный рывок вперед, но его оперативно сдержали находящиеся по обе стороны русалки. Чимин грозно смотрел прямо на своих предводителей, совсем не подавая виду, что страх с каждой секундой охватывал его сердце все сильнее. Он боялся. Очень сильно боялся. — У мальца еще хватает наглости первым ронять слово, — возмутился один из тритонов и, приблизившись к Сокджину, сжал руку на его плече. — Джин, следовало взяться за воспитание своего братца. А то глядишь, и ноги отрастит. — Не опускайся до подобного рода оскорблений, — прорычал брат, сбрасывая с себя чужую ладонь. — Тэхён занят, — ровно произнесла другая русалка. — Его никто не судит, он оказался слишком слаб, чтобы сохранить вас в тайне. Но больше он никогда не будет иметь с тобой дело. — Да плевать, просто не трогайте его! — Что ж ты раньше о своем друге не позаботился? — с холодом спросила она, заставив Чимина позорно смолкнуть. — Ты принимаешь рок за вас обоих, Чимин. А дальше — туман. Чимин почти не слушал речи, гремевшие, что поведение его незаконно, и что такой молодой русал навек потерял себя, пресытившись дарами моря и променяв их на человечье общество. Это было неправдой. Они позорно обманывали, как и говорил Юнги. Чимин просто хотел познать что-то новое, но все поняли его не так. Не дослушали. Слова не дали. Он знал одно: подобное карается либо изгнанием, либо проклятьем. Заслужил ли он подобное просто за то, что прикоснулся к другому миру? Кто же мог ответить на этот вопрос для него… А они говорили и говорили, не переставая. Что теперь с ним будет? Будет ли хоть луна благосклонна к своему сыну, позволит ли встретить Чонгука снова? Все его тело дрожало. На бледной коже проступили синие вены, почти вспухли от перенапряжения. Он ждал, когда к нему обратятся. Пожалуйста, позвольте объяснить… Нет, они не поймут. Им нечего понимать, загнанным зверям, душу того, кто стремится к свободе. Даже через сотню лет не поймут. Глупцы горазды только осуждать. — Я не признаю вины! — выкрикнул Чимин, тотчас затыкая всем рты. Все будто стали немыми от потрясения. Кто-то проглотил последние перешептывания, и в круге воцарилась мертвая тишина. Чимину думалось, что, возможно, он только обратил сегодняшний день в свой последний. — Человек абсолютно безобиден, — сдержанно продолжил он, стараясь выровнять голос. Все оставшиеся силы были направлены на то, чтобы вселить в себя уверенность. Теперь на него были нацелены взгляды всех присутствующих. — Он не желает зла ни мне, ни нашему народу. — Кто может поручиться за твои слова? Люди рано или поздно становятся одержимы мыслями, идеями. Они слишком часто меняют принципы. — Сегодня он твой друг, а завтра пойдет на тебя войной. — Так могут поступить все, — отрезал Чимин. Тритоны переглянулись, и одна из вождей выступила вперед. Чимин краем глаза проследил за Джином: брат смотрел куда-то сквозь него и молчал все это время, не обвиняя, но и не защищая. — И все же ты поступил неблагоразумно, посвятив человека в свою суть. — Я никого не посвящал! — ложь. Голос предательски дрогнул. Он все рассказал. Позволил Чонгуку впитать свои собственные переживания, потому что уже не мог держать их в себе. — Дитя, будь честен и с нами, с самим собой, — вождь приблизилась почти вплотную, царственно возвышаясь на Чимином. — Ты возжелал сушу? Со всех сторон полетели выкрики, и русалки снова расшумелись. — Нет… — выдавил Чимин. — Нет, никогда! Вождь одарила его ледяным взглядом, и Чимин наконец увидел себя в ее глазах. Забитое существо, совсем не гордая русалка. Чужой среди своих. Его слух резко обострился, и он, отчетливо слыша отрывки перешептываний, пал духом. Скептиков здесь было не счесть. Почти никто не мог поверить, что то, что говорил он о человеке, было правдой. Они все запуганы. Чимин чувствовал их страх кожей; он витал в воздухе, похожий на запах железа или крови. Такой аромат притягивает хищников. И Чимин, зная это, поминутно терял свой страх. Если он не хищник, то становиться добычей точно не собирается. Не в этой жизни. Дрожь прекратилась, и он, превозмогая спазмы волнения, расправил плечи. — Я не собираюсь оправдываться перед вами за несуществующие желания, — повысил голос он. — Что сделано, то сделано, и этого не исправить. Дайте мне наказание, если я заслужил его. — Ты должен умертвить человека, который подобрался слишком близко. — Но это долг сирен! — Это твое наказание, — сурово произнесла вождь, махнув рукой народу, и те подхватили жест криками. — Убей его, или обратишься в чудовище. — Сделав это, — процедил Чимин. — Я и без вашего проклятья стану чудовищем. Больше Чимину ничего не было суждено услышать или сказать. Он видел громадное разочарование и злость на лице предводительницы. «Ты забываешься» — говорил ее взгляд. — Постойте! — неожиданно для всех позади вождя раздался сломленный голос. Чимин вытянул голову, не без облегчения завидев выскочившего вперед брата. Все-таки совестно стало держать язык прикушенным? — Я… прошу отложить исполнение приговора. Я уверен, что Чимин не понимает, что говорит, он напуган. − Мы потратили достаточно времени. — заявил другой вождь. Все обернулись на него, ожидая следующих слов. Чимин дернулся, когда тритон взмахнул рукой. — Пришло время окончательного решения. — Я даю слово, что он образумится! — воскликнул Джин, заметно теряя уверенность в собственной силе. Он был самым молодым тритоном, и вряд ли кто-то мог воспринять его слова с той же серьезностью, с какой вменяли вождям. Особенно, если он говорил правильные вещи. — Позвольте поговорить с ним. — Луна взошла, мы не можем больше ждать. — Но у меня есть право прервать суд! — упрямился брат. — Вождь не должен совершать поспешных действий, это не то, что делает его хорошим. Мы ведь даже не обговаривали решение! «Ты всегда такой идеалист, — с отчаянием подумал Чимин, глядя на то, как тритоны в окружении Джина ощетинились после его слов. — Слишком честен для них. Давно говорил, что они тебя погубят, но теперь ты хотя бы будешь не один». Бежать, бежать, бежать. Бешено колотящееся сердце чуть замедлило ход, но лучше не стало. С поддержкой брата он может сбежать… Если у того, конечно, получится выиграть время. И Тэхён перед арестом обещал помочь. Возможно, у Чимина даже получится заручиться помощью Юнги. Ведь когда-то он тоже ушел из стаи… Чимин застыл, пораженный внезапным озарением. Юнги знает выход! А для Чимина нет иного пути, кроме бегства. Убивать он ни за что не станет, ни одного человека, даже если бы то был не Чонгук. А обрести ноги, навечно потеряв связь с морем? Чимин никогда не думал, что придется выбирать, у него просто не хватало сил, чтобы принимать такие тяжелые решения. Он был слишком мал, слишком неопытен и горяч душой. Но когда-то нужно становиться взрослее.

***

Чонгук как раз собирался завалиться в свою лежанку, когда услышал жуткий топот, доносящийся прямо над головой. Он остановился, когда через секунду на него вылетел Хосок, ругнулся, отпихнув ошалевшего Чона в сторону, и в три прыжка сбежал с лестницы. Сразу за ним на пролете появился Намджун, весь взъерошенный и… с арбалетом в руках. — Чонгук! — окликнул он, спускаясь быстрыми шагами. — Бегом вниз! В сети кто-то попал! — Что? В сети… Русалка? Русалка. Иначе бы Хосок так не сорвался. В груди что-то оборвалось. Чонгук пошатнулся, пронзенный одной мыслью. Нет, это не… А затем развернулся и сломя голову бросился следом. «В конце концов они узнают, — подумал он, сбегая с лестницы вниз. — Но Чимин не может попасться. Не верю». И все еще не хотел верить, когда выбежал в сумерки и увидел, как внизу возле скал плещется нечто большое. Он миновал Намджуна, орущего что-то Хосоку, который уже запрыгнул в лодку и вскинул ружье, прицеливаясь. Гарпун, выскочив, должен был точным выстрелом поразить крупную рыбу. Ту, что сейчас барахталась среди скал, подло обездвиженная. Хуже не придумаешь. Существо билось в агонии в крепких Хосоковых сетях, устраивая настоящий хаос вокруг себя. Моторку Хосока таскало из стороны в сторону от силы, с которой русалочий хвост колотил воду. Мощи в нем было немерено, и Чонгуку, видевшему это самое настоящее оружие вблизи, на месте Хосока ой как не хотелось бы попасть под его удар. Однако, сколько бы силы в нем не было, именно хвост мог подвести русалку, если гарпун пронзит его насквозь. Вместе с этим буйством небо омрачилось, и луна, будто почувствовав бедствие своего сына, съежилась за тучами, зашептала вдали глухим громом. Ветер поднялся, нагоняя темные волны. Плохой знак. … А русалка на несколько мгновений вырвалась из воды, рухнув за скалы и хватаясь за острые обломки окровавленными руками. И, как оказалось, не русалка это была вовсе: в спутавшихся алых волосах на Чонгука смотрело знакомое лицо. Тот самый приятель Чимина, который приплыл с ним в ту ночь к берегу! Но что он… Русал вдруг выбросил руку вперед, указывая прямо на Чонгука, и крикнул что-то ему на своем языке — громко, на последнем издыхании. Юноша успел увидеть лишь лютый страх в светящихся в сумраке глазах, перед тем как русал, соскользнув с камней, рухнул обратно в воду. Он… Звал Чонгука? — Удирает, скотина! — крикнул Хосок, бросая ружье в сторону, и схватился за руль. Плескание действительно прекратилось, но полностью вырваться из сетей русал бы не смог. Значит, утащил за собой. — Хосок, нельзя выходить в шторм! — над берегом прогремел голос Намджуна. — Садись в лодку, — приказал Хосок тоном, от которого даже у Чонгука пробежались мурашки. Хён злился и подрывался в погоню, как дикий пёс. Если Чонгуку случалось видеть такие пламенные эмоции на лице Хосока, то только во время охоты. Особенно, если русалка имела смелость выскользнуть из его рук. Намджун поразмыслил, выругался и сам заскочил в свою моторку, махнув Чонгуку. Гнаться за русалом в темноте да в такую погоду — огромный риск для жизни, но и оставлять Хосока было нельзя. — Сукин сын, — проворчал Намджун. — Совсем с ума сошел. Если тварь начнет его жрать, я сто раз подумаю, прежде чем рваться на помощь. — Этот Хосока не обидит, — проговорил Чонгук, покрепче ухватившись за бортик. Волны беспощадно кидались на лодку вопреки скорости, с которой она рассекала бушующее море. — С чего ты так уверен? — Он бы уже напал. Или попытался бы раскусить сеть клыками, если бы они у него были. Что-то завело его в вашу ловушку. — В нашу, Чонгук. В нашу. Парню показалось, что хён был раздражен. Чонгук совсем осмелел: перегнувшись через борт, вытянул шею, всматриваясь в воду. Страх его брал совсем другой. Что этот русал делал у берега? Разве его народу не полагается сейчас праздновать восхождение полной луны? И если бы Чимин решил наплевать на традиции, почему тогда его друг был здесь один? Он что-то кричал Чонгуку, значит, узнал его. Но что… Косая молния в небе и последующий громовой треск разодрали небо, и на охотников обрушился дождь. Неподалеку Хосок остановил лодку и, кажется, снова взялся за оружие, потому что его силуэт замер на фоне сверкающего горизонта. Если русал уже был ранен, то уплыть далеко не мог. — Стой, стой! — сквозь шум волн заорал он Намджуну, который быстро заглушил мотор и выхватил арбалет из-под скамьи. Чонгука с ног едва не снес удар ветра, но он выстоял, зажмурившись от хлыстающего в лицо ливня и обхватив себя руками. Лодку тащило из стороны в сторону, подбрасывало на особо больших волнах, которые, нарастая прямо перед глазами, били бок моторки. Порывы ветра приносили громкие выкрики Хосока и ледяные брызги. Вихрь стонал и завывал так громко, что даже заглушал рокот грозы в вышине. Свет луны исчез за тьмой, и на ее место пришли ярко-белые вспышки молний. — Хосок!!! Что-то двинулось рядом с его лодкой. На мгновение над гранью волны проскочил плавник, и ещё один — с другой стороны. Хосок выстрелил, но гарпун взрезал лишь воду. Промахнулся. А русалки кружили вокруг, ожидая, когда же ветер сметёт жертву в воду. И дождались. Очередная волна врезалась в лодку. Хосок пошатнулся, не выпуская оружие из руки, а другой ухватился о борт под собой. Намджун успел только выстрелить, явно попав в кого-то — жуткий вой донесся до каждого даже сквозь шум дождя, — когда Чонгук увидел, как Хосок, не удержавшись, вывалился из лодки прямо в море. — Черт… — прошипел Намджун, заряжая арбалет. — Чонгук, стой на ме… Чонгук! Чон с трудом отцепил от себя онемевшие руки и, не задумываясь ни на секунду, прыгнул в воду как можно дальше от лодки. Холод полностью окутал его, пробрав до самых костей, но это же позволило приглушить страх. Теперь в теле бурлил адреналин. Он не чувствовал, как плывет, но лишь в какой-то момент понял, что течение само несёт его в нужную сторону. Он распахнул глаза, когда вспышка озарила подводную мглу. Всего в нескольких метрах от него Хосок размахивал руками в попытках выплыть наружу, но волны захлестывали их обоих. Посреди этого хаоса приглушённый свет озарял тёмно-синие глубины всполохами, вызывая ужасающий трепет. Перед глазами Чонгука творилось что-то безумное, и чернота иногда являла мелькающих то там, то тут существ. Они не трогали, но были повсюду. Или это… всего лишь галлюцинации? Чонгук с трудом греб руками. Ледяной, страшный холод сковывал движения, воздух выбился из лёгких слишком быстро. Хосок уже хватался за горло, брыкая ногами. У них осталось от силы несколько десятков секунд. «Если я смогу подтолкнуть его к лодке, — мысли Чонгука лихорадочно метались, пока он двигал конечностями изо всех сил. — Он не успеет вытащить меня. Я…» Но тут что-то иное подхватило бьющееся тело Хосока. Образ едва заметно выделялся среди темноты, но Чонгук мог различить длинный черный хвост и белые руки. Они обернулись вокруг талии Хосока, сцепляя пальцы где-то на пояснице, и хвост пришел в движение, ловко вытаскивая обоих к поверхности. Это произошло так стремительно, что Чонгук от потрясения не сразу понял: таинственный русал спас того, кто пытался его убить. Силы его покидали, обрывки мыслей начали мешаться между собой. Вокруг Чонгук была пустота, внизу — черная бесконечность. Он бы закричал о помощи, но на краю сознания вспомнил, что только нахлебается воды. Неужто… никто не спасет? Чувствуя давящую на легкие сокрушительную боль, он все думал, что вот-вот — и появится Чимин, укутает его лицо в свои ладони, как в том теплом сне, и вознесет. Спасет утопающего путника. А если нет, то… Дно лодки все дальше, кажется бледным солнцем на фоне ночного неба. Перед глазами отчего-то замелькало все, чего под водой, здесь, на бесприютной глубине быть не может. Размытый временем образ отца, тело мертвой русалки, арбалет в руках Намджуна, пугливые глазки за скалами, чистая улыбка. Чимин с его мечтой о воле. Потом блики темноты, и снова что-то светлое. Сознание медленно покидало Чонгука, мозг умирал. Но удушье отступает — или это Чонгук больше ничего не чувствует? — и появляется новое лицо. За пеленой тупой боли он не различил, кто это или что, но ясно ощутил железную хватку на ребрах, а потом колкий холод, пробежавшийся по всему телу, будто за шиворот кинули кусок льда. Этот кто-то подхватил тяжелое тело Чонгука, как пушинку, и через какие-то мгновения парень уже жадно глотал заряженный грозой воздух, протягивая руки Намджуну. Хён рывком вытащил его из воды: всего мокрого и смертельно холодного, продрогшего до последней нитки, удержал на себе и так же быстро усадил в конец моторки. Сам Чонгук шевелиться не мог — стучал зубами, кажется, даже громче грохочущего неба. И где-то сбоку, со стороны борта показались руки с небольшими когтями. Перед замыленным взглядом Чонгука предстала странная картина: Хосок стоял чуть впереди Намджуна, опираясь на него и в то же время удерживая его рукой, будто… преграждал путь. Он просто смотрел на то, как за край лодки цепляется жуткого вида русал, и ни один охотник не сдвинулся с места, как если бы их всех разом заворожили. Спасителя никто не тронет. А зачем спас? — Юн…ги. Когда посиневшие губы Хосока произнесли это чуть слышимо, русал с неожиданной прытью отскочил от борта, плеснул чернильным хвостом, на долю показав уродливый плавник, и угнал под лодку. Следом — внушительный толчок прямо в днище. Знак от спасителя, что нужно мчаться из шторма на всех порах. Чонгук перевел взгляд, полный немого ужаса и тысячи вопросов, на Хосока, но тот смотрел в воду и не сразу опомнился, когда Намджун окликнул его. Чонгук честно попытался выдавить из своего потрясенного мозга объяснение происходящему, но в голове только ветер выл. — И что э-это было? — заклацал зубами юноша, имея в виду вовсе не чудесное спасение. — Потом, — брякнул Намджун в ответ, явно про себя размышляя, как им вернуть вторую лодку без рисков. — Все потом.