Aquaphoria

Чонгук, казалось, привыкший уже ко всяким странностям, все же удивился, когда шторм утих ровно в тот момент, когда они вернулись на маяк. Однако дождь не переставал, как будто небо оплакивало кого-то. Чонгук шел, не видя перед собой ничего. Был ли ранен тот русал, которого успел подстрелить Намджун? Мертв он, или жив? Даже если гарпун не убил его, увечья останутся, и выживать в море будет труднее. Он не знал, почему его вообще это волновало. Чонгук беспокоился о приятеле Чимина больше, чем о себе, хотя впору было серьезно заболеть от долгого пребывания в холодной воде. Сидя в относительном тепле, он все никак не мог согреться. Пальцев ног он не чувствовал, а руки зверски тряслись. В глотке все еще стояло ощущение соленой воды, здорово прополоскавшей лёгкие Чонгука. — Так ты знаешь того русала? — в тишину он задал вопрос, что грозовой тучей висел над всеми тремя охотниками. Посмотрел на Хосока, который, раздевшись, завернулся в одеяло и держал в руках исходящую паром металлическую кружку, но хён даже голову в сторону младшего не повернул. Намджун тоже сделал вид, будто не услышал, стягивая с себя мокрую одежду. Было тихо. Никто не хотел даже обсудить то, что произошло. Это все было такой одной большой глупостью… Чонгук вздохнул. — Я не таким его помню. Голос Хосока прозвучал надломлено, будто говорил не он, а старые стены вокруг. Чонгука продрал мороз, и он даже растерялся, хотя сам только что хотел, чтобы Хосок ответил. А уж как он ответит… он, признаться, такого не ожидал. — Хён, ты уверен? — негромко произнес Намджун. — Может, это был другой… — Да. Я бы не спутал. Намджун поджал губы и кивнул в молчании. — Чонгук. — он вдруг повернулся к юноше и махнул. — Пойдем со мной, нужно зарядить ружья на завтра. Хосок, позвони им и скажи, что нужно поторопиться. — Кому позвонить? — сердце Чонгука ушло в пятки. — Приедут наши друзья, — сообщил старший, когда они вышли на узкую лестницу и начали спускаться к складам. — Мы ранили одного, значит подтянутся и другие. Твари мстительны, они так просто это не оставят. Но когда они решат напасть… нас уже будет больше, чем трое. Чонгук остановился, зависнув над ступенькой. Внутри у него все сжалось и скрутилось, и стало так плохо, что он на секунду пожалел, что не утонул в этот злосчастный шторм. Тогда ему бы не пришлось участвовать в уничтожении целой стаи. Это была ужасно эгоистичная мысль, но Чон ничего не мог поделать с этим — он был абсолютно растерян. Прежде охота была для него способом изучать морских тварей, но с недавних пор все изменилось. И виной этому был Чимин. Как можно убить друга? Даже если он из другого мира, совсем не похожего на твой… «Ты должен сбежать, — Чонгук зажмурился, обращаясь образу русала в голове. Может, магия мысли сработает, и он услышит? — Мир не должен потерять тебя». — Но… хён, почему мы должны делать это? — Чонгук посмотрел на Намджуна, все еще стоя сверху. — Русал нас спас! Если бы не он, мы с хёном… — Это другой случай. — отрезал старший. — Хосок сказал его имя и не убил. Тогда зачем вообще устраивать облаву? — Тебя послушать, так тебе их будто жалко. Чонгук решил промолчать. Намджун поднял один из валявшихся на полу ящиков и вышел на улицу. Не дождавшись ответа, Чонгук поспешил за ним. Ну должен же он попытаться переубедить его! Если Намджун задумается, то и до Хосока достучаться будет проще.

Fractured Light Music — Goodbye (до ***) (https://soundcloud.com/fracturedlightmusic/goodbye)

— Послушай, — когда они подошли к лодкам, Намджун бросил ящик на землю и вздохнул. — Тут все серьезно. И… честно, я хотел бы тебе объяснить, но не уверен, что Хосок это одобрит. Скорее наоборот. Для него это позорное прошлое. — Я уже понял это по его реакции, — пожал плечами Чонгук. — Но ты же меня за этим позвал? Чтобы рассказать? Намджун блекло улыбнулся и снова смолк, деловито отбирая наконечники. Чонгук не присоединился, но уселся напротив и скрестил руки на груди, выжидая. Он и не заметил, как стало светать, и звезды уже почти исчезли с синеющего неба. Вокруг раздавались лишь приглушенные крики чаек и слабый плеск. Как же быстро успокоилась природа после шторма… — Когда-то Хосок встретил Юнги на суше, — заговорил Намджун. — Это был довольно странный малый, он будто… из другого мира пришел. Мы сначала вообще думали, что он чем-то болен, потому что вел себя, как ребенок. Делал странности, говорил странности. Но я помню, что Хосоку он этим и нравился. Он мало знал о нем, но почему-то доверял, таскал за собой везде. Я с ним особо не пересекался, лишь видел его постоянно у Хосока дома. Кажется, у этого парня своего и не было. Чонгук внимательно слушал, не перебивая. Намджун сделал паузу, зарядив свой арбалет, а затем продолжил: — Это продолжалось… ну, долго. Это сейчас Хосоку палец в рот не клади — отгрызет полруки, но тогда он был тем еще романтиком. Водил девушек на свидания, гулял, подарки дарил и все такое прочее, но после того, как Юнги появился, он в нем как будто утонул. Обо всех и обо всем забыл, будто на свете остался только один Юнги. — он усмехнулся, но как-то грустно. — И один раз, когда мы с ним решили выпить, он порядком наклюкался и… в общем… — … И? — нетерпеливо переспросил Чонгук, наклонясь вперед. Намджун взвел арбалет, осмотрел, а потом взялся за Хосоково ружье. — Сказал мне, что Юнги из моря. Русалка, то бишь. — коротко пояснил он. — Я ему не поверил сначала, говорю, ты совсем от любви своей сбрендил, а русалкой просто на эмоциях назвал. Они же все как один красотки, и Юнги, в общем-то, тоже был не уродец. — А как он поверил? — нахмурился Чонгук. Намджун тихо рассмеялся. — Во что угодно поверишь, если тебе это говорит человек, за которого ты умереть готов. — сказал он. — Короче говоря, сказал я ему тогда, что он перепил и надо домой ехать. Сейчас я думаю, что все это означало бы, что Юнги как-то… стал человеком. — Разве такое возможно? — удивился Чон. — Видимо, да. Потому что после вернулся обратно в море и пропал. И это… ох, — старший тяжело вздохнул, а лицо его как-то посерьезнело. — Хосок мне тогда позвонил. Истерил в трубку, плакал, просил приехать. Я уже говорил, что он был жутким романтиком? Сердце у него было… чувствительное. Я его боялся даже одного оставлять, мало ли, что в голову взбредет с собой сделать. И когда Юнги ушел, его словно разбило. — Ушел? — Хосок говорил, что Юнги ему плел что-то про долг и спасение. — Намджун покачал головой. — Не знаю, Чонгук. Хосок умолял его остаться, но море, наверное, тянуло сильнее. Так и пропал. После этого Хосок уже, прознав про тварей этих, занялся охотой и меня затащил, но знаешь… — он поднял глаза на Чонгука. — Думаю, все эти десять лет он искал Юнги. Он бы все равно нашелся, доставай Хосок каждого из его рода. Это теперь единственный способ найти его, если Юнги ушел в море. И как видишь, нашелся. Только я не понимаю, зачем он нас спас. Может, не совсем еще одичал. Или же узнал Хосока. Его-то он первого вытащил. — Так вот про какую сирену он говорил… — пробормотал Чонгук, внезапно осознавая эту метафору, которую услышал от самого Хосока. Это было… Он даже слов не мог подобрать, чтобы описать свое изумление. — Так хён, выходит… Влюбился в русалку? Намджун кивнул, не снимая маски печали. Ах, Чимин, лик моря и луны… Чонгук одернул себя, раскрасневшись. Мысли совсем не туда… — На самом деле, — тихо продолжил Намджун. — Горько все это. Это два разных мира, Чонгук. Им не суждено пересекаться, как бы этого не хотелось. Это похоже на то, как планета сталкивается с астероидом, и они взрываются, оставляя после себя только обломки. Так и эта странная любовь между мирами в конце будет иметь только боль. Где-то одиноко крикнула чайка, улетая от берега в сторону моря. Слова Намджуна эхом отдавались в сознании, где Чонгук внутренне весь сжался в комочек. А он ведь только поверил в это чудо. Поверил, что… Утонул в льдистых глазах безвозвратно. Да разве разуверовал? — Счастья у Хосока нет давно и не будет, — Намджун вздохнул, и вместе с ним вздохнуло море. — До тех пор, пока эта нечеловеческая любовь его не погубит.

***

На принятие решения Чимину отвели всего несколько часов, но он сделал это сразу, как только его отпустили под надзором Джина. Оставалось только успеть до того, как за ним явятся снова. Брату, конечно, он ничего не сказал. Тот отвел его в грот, разразившись целой тирадой, но по существу-то просто хотел, чтобы младший принял «верное» решение. То есть, согласился с вождями и убил Чонгука, пока еще не поздно. Но, уйдя, почему-то оставил Чимина одного, без присмотра. Будто все-таки дал братцу возможность выбора, несмотря на то, что совсем не понимал его желаний. Будто… Отпустил его. «Юнги. Мне нужно к Юнги». Как Чимин решился на такое? Еще несколько дней назад он точно знал, что ему нужно — ничего, кроме моря, — но сейчас его разрывало изнутри. Побег в открытые воды не был возможен. Стая достанет его из самых пучин, оставит без надежды скрыться хоть где-нибудь. Нет, невозможно. Но побег на сушу — вполне. «Это и есть жизнь, да? — думал он, стискивая зубы. — Раз за разом принимать решения, от которых становится дурно?» В тебе отвага или глупость, юное сердце? Море гнало его прочь. Хвала морскому богу, Юнги нашелся в своей пещере. Чимин вынырнул из тоннеля и неожиданно для себя почувствовал запах крови. Он с самого порога ударил в нос, смердил, и десны русала противно зачесались. Кровь… не рыбья. Своя. — Юнги? — тихонько позвал Чимин, смотря в узкую бледную спину. Юнги был над поверхностью наполовину, упирался руками в камень и тяжело дышал — рывками и как-то загнанно. Он не повернулся к окликнувшему его Чимину. — Юнги, ты в порядке? — Что? — глухо отозвался он, обернувшись всего на чуть-чуть, из-за хрупкого плеча покосившись на русала. — Чимин, что ты… — Мне нужна помощь. — Снова? — Помоги сбежать. Юнги хмыкнул. — Ради кого? — Ради себя. Он все еще чувствовал непонятное благоговение перед сиреной. И дело было даже не в инстинктах. Просто по Юнги видно сразу — знает и видел много всего, что Чимину даже в самых ярких снах не снилось. А еще он был первым, кого стая очернить не смогла, сохранив в нем волю и гордость. Вторым стал Чимин. Юнги уставился на него, как на прокаженного. Да, просьба была не из легких, и Чимина даже брал стыд за то, что он использует соплеменника вот так, но выбора не было. Все это в целях выживания, как и принято в море. — Меня судили, — Чимин махнул рукой. — Обещали, что если я не унесу за собой человека, обратят в сирену. Но ни того, ни другого я не переживу. Ты единственный, кто знает, как уйти на сушу. Поэтому я прошу — от всего сердца прошу — помочь мне еще раз. Он не мог разглядеть ни одной эмоции Юнги, но чувство глубоко внутри подсказывало, что Юнги размышляет над его просьбой. Отказывать так сразу он не станет. — У тебя должен быть кто-то, кому ты можешь доверить себя, когда он у тебя появятся ноги. — произнес он. — Он есть. Я обрел человеческую речь ради этого человека, и я ему доверяю. Мы сбежим вместе. Юнги сощурился, будто вспомнил что-то. На миг в его глазах блеснуло озарение, но Чимин был слишком взбудоражен и взволнован, чтобы обращать на это внимание. — Это другая жизнь, дитя. — наставительно произнес Юнги, подплывая ближе. Чимин снова ощутил исходящий от сирены холод смерти. — Как если бы ты в один день упал в небо, обернувшись птицей. Люди ничем не отличаются от нас. Ты так же встретишь жестокость, непринятие, боль. Если повезет, обретешь дом и того, с кем твоя жизнь окончательно изменится. — он взглянул на Чимина — совсем по-новому, будто тот на какие-то секунды стал его младшим братом, которого он отпускал в дальнее плавание, не зная, вернется ли тот домой. Именно так ощущал себя Джин? — Готов ли ты к этому шагу? — Да. Юнги немного помолчал. Потом положил руку на плечо Чимина, провел по шее, заглядывая прямо в глаза. — Тогда я скажу тебе кое-что, чего никому до тебя не говорил. Однажды я покинул сушу с той же решимостью, с которой взошел на нее, ради стаи. Я увел их из прошлых мест, потому что знал о людях, что охотятся за нами. Я указал им путь, который привел их сюда, в эти края, но они предали меня и прокляли за то, что я полюбил человека. Повисла тишина. А что сказать? Разве слова имеют значение? — Поэтому… Не возвращайся, дитя. Даже если море позовет твое сердце, даже если тебя снова притянет лунный свет… оставайся тем, кем ты решил быть. — Я буду, Юнги. — Я спас человека этой ночью, — продолжил он. — Но Тэхёна ранили, и я отвел его в стаю. Он… Когда тебя отвели на суд, он хотел найти помощи у твоего человека, но попался в их ловушку. — на этих словах Чимин вздрогнул, неслабо перепугавшись. Он ведь даже не знал, что Тэхён сделал для него. — Охотники увидели нас, и через несколько часов они обязательно вернутся. Стая нападет на них, и вот тогда я помогу тебе. — Как? — еще тише спросил Чимин. — Когда-то давно я точно так же, как ты сейчас, попросил сирену о том же. Она сказала, — на этих словах Юнги потянулся рукой к выемке в камне и, достав что-то оттуда, положил это Чимину в ладонь. — Что только с помощью гарпуна и песни можно сделать это. Это запретный ритуал, за него проклинают на много веков. Это именно то плохое, что я сделал перед тем, как сбежать. Я проткнул сердце осколком гарпуна под ее погребальную песнь, и мой хвост исчез. Нам предстоит то же самое. — Ты споешь для меня? — Когда представится возможность, — повторил Юнги. — Ты переживешь смерть и вернешься к жизни, но уже другой. Твой человек… должен помочь тебе. Выживи на охоте, найди его, и он поможет тебе, когда ты будешь беззащитен. И он замолчал, обнял юного русала другой рукой и прижал к себе, как на прощание. Чимин сжал осколок в руке и, дав волю чувствам, уронил голову на плечо Юнги. Зажмурился, роняя непрошеные слезы. Теперь даже вода ощущалась совсем по-другому. Он больше никогда не почувствует ее так, как раньше. Она ласкала кожу, чешую, мерно поглаживала изгибы рук. Любила его. И тихо-тихо шептала, как ветерок в спокойную ночь… Мне жаль.

***

Hans Zimmer — Mermaid's Song

Десять охотников вышли на воду. Крапал мелкий дождь, верно, запоздав к ночной буре, и небо стало пепельным. Погода словно бы подгадала настроение Чонгука, который после неудавшейся попытки переубедить Намджуна, а за ним и Хосока, весь стал одной большой тучей и сел в лодку последним, оттягивая время. Даже ружье руки не взял. Не удержал бы. Когда лодка толкнулась, он закрыл глаза. Совладать с собой было непросто. Он пытался собрать мысли в кучу, но они его не слушались. Он соображал — очень медленно, туго, — что нужно сделать. Если ему повезет найти Чимина, действовать придется быстро. Он даст ему сбежать и сделает так, чтобы другие охотники не начали преследование. А с Чонгуком… будь что будет. Пора прекратить ныть. И быть смелее. В конце концов, жизнь в вечной тесноте с таинствами моря ему ничего не обещала. Наоборот, обрекала на поступки, требующие платы. Вокруг было пустынно, и море выглядело зловеще. Даже вездесущих чаек не было слышно. Гладь казалась молчаливо спокойной, но Чонгук знал, что под ней кроется неистовое волнение. Возможно, прямо под днищем его лодки в эту минуту чей-то хвост рассекал глубины, поспевая за охотниками. Он не мог знать наверняка, не мог почувствовать и даже увидеть, но искренне надеялся, что один единственный русал его найдет. Впереди ехал Хосок. Чонгук смотрел ему в спину так, будто хотел прожечь дыру. После того, как они с Намджуном вернулись с берега, поговорив, Хосок ни разу ни о чем не спросил. Догадался, что Намджун все выдал? Или же был уверен, что друг ни за что такое не расскажет? В любом случае, это было уже не важно. Произошедшая с Хосоком история изменила его, сделав тем, кем он был сейчас. Не слишком хорошим человеком, но преданным своему делу. Да, охотник Чон Хосок прекрасно хранил тайну моря. Она жила у него в самом сердце. Все произошло быстрее, чем ожидалось. Чонгук не мог понять, что не так, но когда услышал неясное бормотание и плеск, побелел в считанный миг. Моторы один за другим затихали, и лодки застыли на воде. Охотники побросали рули, решив немного разойтись по сторонам, и Чонгук увидел, как резво они взялись за орудия. Сам он не торопился. Поглядывал в темную воду, ловя взглядом мелькающие проблески чешуи. Его лодку не оставили без внимания. Тихо. Вода стукается о бортик. Десять человек замирают, как статуи. Кто-то едва ощутимо касается днища, проводит ладонью. Чонгук не двинулся с места, слыша только собственное сердце. Тук-тук-тук. Морскому богу нужны новые души. Что-то врезалось в соседнюю лодку с громким треском, и тотчас щелкнуло ружье. Поднялся жуткий грохот, и из-под воды выскочили русалки: все разом они навалились на лодки, по две твари на каждую, хватая людей за ноги и толкая бортики массивными хвостами. Они шныряли в воде, та бурлила, разозленная прорезавшими ее гарпунами. Со всех сторон от Чонгука слышались шипение и жуткий рев, скрежещущие взвизгивания, когда ружье попадало в цель. Присматриваться к тому, кого ранили, было поздно. Чонгука резко мотнуло вбок, но он успел впиться пальцами в руль, удержавшись на ногах. Юноша ошалело моргнул и, повернувшись, увидел двух русалок, что скребли по бортику, скалясь, и долбили хвостами снизу, заставляя ноги Чонгука дрожать. Все еще цепляясь за руль, он было потянулся носком ботинка до скамьи, чтобы достать запрятанный арбалет — стрелять не хотел, только разогнать, — но тут русалок уже что-то спугнуло. Аквамариновый хвост метнулся перед Чонгуком, прогоняя бестий прочь. — Чимин! — встревоженно крикнул он, заводя лодку заново и разворачивая ее. Русал исчез на время, а потом снова появился, подкосив моторку под тяжестью рук. — Чонгук, — прошептал Чимин, протягивая пальцы к штанине парня. — Помоги мне. Русалки кружили вокруг лодки, как рой озлобленных насекомых. Готовились, ждали. Чимина почему-то не трогали, хотя бросали на него самые ледяные взгляды. Так смотрят на тех, кого презирают. — Уходи отсюда, — заговорил Чонгук, перехватывая руки Чимина и сжимая их в своих. До чего же холодные. — Ты же хотел сбежать? Сейчас самое время! — Нет, нет, стой! — когда юноша подорвался с колен к рулю, русал снова обернул пальцы вокруг ткани и сжал, останавливая его. Сильно, решительно. — Надо сделать кое-что. Уйти подальше, для начала. Быстрее, я за тобой! И поплыл вперед, набирая скорость. Чонгук завел мотор, мгновенно отпугивая от себя уже подобравшихся русалок, и в последний момент обернулся. Охотники не ожидали такого количества тварей, и дело стремительно набирало совсем не радостные обороты. Одну из лодок почти перевернули, но охотник вовремя завел мотор. Русалка, вцепившаяся в ногу Намджуна, извернулась и ушла под воду, когда в ее спину ударил гарпун. Хосок еще держался, истребляя одну за другой. На его лице не было ничего, кроме холодного отчуждения. Интересно, знал ли он, что Юнги мог быть здесь? Казалось, никто и не заметил, как Чонгук отъехал на расстояние от разверзшейся битвы. Он остановился позади Чимина, который повернулся спиной к лодке и вытянулся, опираясь на бортик, будто хотел вылезти из воды. Но на самом деле ждал чего-то. Вода стекала с его напряженного тела, попадая в лодку. — Ты обещаешь увезти меня? — спросил Чимин, неровно дыша. — Что? Чимин, я думал… — Знаю. Недалеко перед ними кто-то вынырнул на поверхность. Чонгук узнал белые волосы и такого же цвета кожу. Тот самый Юнги. Он обернулся прямо на них — да, Чонгук уже видел прежде это лицо, — многозначительно улыбнулся Чимину краем губ, а потом снова скрылся под водой, направляясь прямиком в центр побоища. Кем он был? Его плавники, хвост и внешность отличались от обычных русалочьих. Но когда таинственный русал, приблизившись к баталии, вдруг объял все море своим голосом, Чонгук все понял. Сначала еле слышно, затем — чуть нарастая, рождая странный мотив. Какой-то печальный и… проникнутый многолетней скорбью. Такое навевает мысли о смерти. Такое — провожает в последний путь. «Третий год я зову — только эхо в ответ…» Голос сирены звучал громче и отчетливее звуков выстрелов. Не все ее услышали, но некоторые все же остановили бойню, а пара русалок удрала в глубины, воспользовавшись моментом. «Обманул меня ветер, запутал твой след…» — Запутал твой след, запутал… — вторил Чимин одними губами, разжимая пальцы. На ладони посверкивал ржавый осколок гарпуна. Русал мыслями обратился к тому моменту, когда Юнги отдал ему этот обломок. Ему стало плохо, но тело было спокойно. Из отражения смотрит преступник. «Только сталь твоих глаз не забыть никогда…» Он перекатил лезвие в руке, пальцами тронув грудь там, где билось сердце. Песня сирены звучит там же. — …А в груди ледяная… морская… вода. — Юнги кладет руки на бортик Хосоковой лодки и тянется бледными пальцами к его лицу. Казалось, что время застыло: ни духи, ни люди не двигались, скованные нежной мелодией. Сирена поглаживает шею и скулы, держит лицо в своих руках и медленно, неспешно опускается в воду. Хосок вовсе не сопротивлялся и молча прикрыл помутненные глаза, не сражаясь с безволием, а позволяя бледнолицему утянуть себя. Дальше, глубже, смелее. Сирена целует и обхватывает шею, погружая с собой под холодную гладь. Чимин вонзил осколок в сердце. Боль лишь слегка коснулась его, через мгновение превратившись в огненное пожарище. Чимин сдавленно вскрикнул и, не удержавшись на руках, соскользнул воду, впервые ощутив от нее лютый холод. «Больно, больно, больно!» От разрывающей тело агонии он не мог нормально дышать, а потом вдруг захлебнулся: соленая и убийственно ледяная вода проникла в глотку, вмиг затуманив сознание, и глаза подернулись темнотой. Он… тонул? Жгучая ломота не давала мыслить. Чимин прижимал одну руку к дыре в груди, другой забившись в воде и пытаясь выплыть, но никак не выходило. Будто он был только что родившейся русалкой, еще не знающей, как управлять хвостом. Хвост! Когда его схватили за болтающуюся руку и вытянули, а он спиной больно проехался по бортику, хвоста уже не было. С длинных ног капала вода, и пальцы — пальцы на ногах! — были покрыты чем-то скользким. Нижних конечностей он совсем не чувствовал. Они вообще настоящие? Юнги не обманул его? — Господи… — над самым ухом охнул Чонгук. — Ты… От шока Чимин не мог произнести ни слова. Только цеплялся беспомощно за крепкого Чонгука, жадно глотая воздух, застыв взглядом на своем новом теле. Он даже не заметил, как боль в груди исчезла, будто что-то выдернуло ее из него. Чувствовалась только слабая пульсация в том месте, где Чимин убил прежнего себя. Наконец, отойдя от оцепенения, Чонгук подхватил его на руки и уложил в лодке поудобнее. Чимин не знал, что ему делать, и просто попытался поджать ноги к груди, но у него снова ничего не получилось. Так и остался лежать нагишом, всей кожей ощущая иголки от ветра.

***

Весь путь до берега Чимин трясся, как осиновый листик, и губы его совсем посинели, когда Чонгук довез их до знакомых скал. Там юноша, перехватив его под коленками, вытащил свою ношу из лодки и занес внутрь чудища, где Чимин наконец почувствовал тепло. Он покорно сел на мягкое сидение, все еще не осязая своих ног, но теперь хотя бы ощущал что-то под ступнями. Чонгук захлопнул брюхо монстра и, обойдя его, сел впереди. Чудовище зарычало, и Чимина встряхнуло. — Чонгук…? — пискнул Чимин, сведя колени. Он по-прежнему был нагим, и холод будто облепил его. Парень развернулся, оглядел его с ног до головы, а потом вытащил из-под сидения какой-то цветастый пушистый кусок материи и протянул Чимину. — Держи. Это плед. Прикройся этим пока, а то заболеешь. Глянув на плед, Чимин осторожно принял его в руки. Мягко и теплит. Кое-как управляя собственным телом, он попытался укутать себя потуже под пристальным надзором Чонгука. Когда управился, спрятал холодные руки, прижав к телу, и понял, что это тоже дает тепло. — Тебе нигде не больно? — с беспокойством поинтересовался Чонгук. — Н-нет, вроде… — промямлил в ответ Чимин, чувствуя слабость в ногах. Он постепенно начинал ощущать новую плоть, но пока его хватило только на то, чтобы подтянуть колени к себе. — Хорошо. Сейчас мы поедем домой, Чимин. Они поедут… домой? Чонгук посмотрел на него снова и улыбнулся. И улыбка эта, как оказалось, тоже была теплой. Она согрела новое сердце Чимина.