Боги наверно смеются

Цикличность – страшное слово, оно заставляет уверовать в бесконечность, путем из раза в раз повторяющегося сценария, давая прочувствовать в полной мере свою ничтожность, от неспособности разорвать замкнутый круг. Изуна застрял в собственном мирке локального безумия, чувствуя себя выжатым лимоном. Учиха прокрастинировал, распластавшись на холодном полу, прохлада приятно остужала разгоряченное тело, приводя в норму сбившиеся в организме процессы.Сердце гулко стучало, отдавая неровным, сбившемся ритмом, по всему телу, в висках пульсировало, в ушах шумело от тока крови. Где – то неподалеку, сходили с ума двое – альфа и омега, придаваясь животной страсти, не имеющей ничего общего с человеческой природой.Для беты этот марафон, оказался испытанием на выносливость, в котором он с трудом дотянул. Все же всяким физическим возможностям положен предел, Изуна перешагнул этот порог, не в силах более поспевать за будто не знавшим усталости дуэтом. Короткие перерывы на удовлетворение естественных потребностей, в виде еды и сна, не приносили должного отдыха, для непривычного к таким нагрузкам беты, этого было слишком мало. Периоды передышки, казались ничтожной песчинкой, секундой в бесконечной динамики времени, из-за чего парню виделось, будто соитие, проходило нон-стопом все это время. До слуха доносились прерывистые вздохи, и измученные стоны. Повернув ватную голову, Изуна снова узрел н-нный по счету раунд. Омега находился в полубессознательном состоянии, но альфу это не беспокоило, Мадара продолжал долбится в распластанное под ним тело, грубо сминая шершавыми ладонями чувствительные участки, провоцируя сокращение мышц омеги, там где было нужно, где требовало и просило, никак не желая отпускать из пучины похоти. Он не утруждал себя лишней заботой, пускай и был способен, однако продолжал вертеть омегой как хотелось, попустительствуя инстинктам, складывая безвольное тело в немыслимые, откровенные позы, которые не во всех скабрезных трактатах сыщешь. «Это не секс, а банальная дрочка об чужое тело». Прокусив местечко над ключицей, альфа вырвал из омеги вскрик, и вынудил сжаться вокруг своего естества. Не допустив финального акта, Мадара сразу же вышел из податливого тела, в очередной раз, покрывая грудь и живот белесой жидкостью, оставив несколько капель на лице. Сенджу в очередной раз свалился без сил, балансируя между сном и реальностью. После низкого, протяжного стона, успевшие до смерти надоесть звуки безумного спаривания, наконец, прекратились, и наступила блаженная тишина. При попытке пошевелится, Изуна испытал, неприятные, тянущие ощущения во всем теле, словно после напряженной битвы, когда право на жизнь было снова отвоёвано, но организм выразил бунт, требуя заслуженного отдыха.«Надеюсь, Мадара не перепутал задницы, и не трахнул меня за компанию, а то я по ощущениям уже ни в чем не уверен». Обязанности, возложенные на самого себя, взывали к исполнению, и бета заставил себя встать, направляясь к обессиленной омеге. Подняв на руки сопящего Тобираму, что успел забыться в спасительной дреме, Изуна понес его в ванную. Омега позволял омывать себя, проснувшись от ощущения влажной губки на теле, он приоткрыл тяжелые веки, бездумно наблюдая за процессом, подставляясь под ласковые действия. Бета не упускал возможности понежить, такого отзывчивого сейчас Сенджу, устраивая его спиной в своих объятьях. Он помнил каждый шрам и рубец на молочной коже, что будто светилась, находясь под толщей воды. Отдельное внимание, приковывал к себе совсем свежий след на боку, рана зажила совсем недавно, и теперь мозолила глаза своим уродством. Изуна находил это ужасным кощунством, портить это совершенство. Именно сейчас, было время насладиться минутами единения, ощущениями целостности, ведь недолог час, когда этой эйфории придет конец. «Совсем скоро, все закончится, и меня отбросит на добрый десяток шагов назад. Не было момента, когда я в минуты просветления не жалел бы, что принял участие в этой содомии. Что не смог отказаться или воспрепятствовать, что также, как и Мадара, пошел на поводу у своего «хочу». Я позволил терпению лопнуть, и пошел на поводу собственного эгоизма, собственноручно уничтожив свой шанс на наше совместное будущее. Как я дошел до такого?». Сонные, блестящие красные глаза, смотрели так доверчиво, позволяя делать с собой все, и в блаженстве прикрывались, когда их обладатель прижимался к теплому телу беты. Скоро, в этих глазах, успевших стать родными, зажжется пламя ненависти, а отзывчивое тело, вновь станет чужим и невыносимо далеким. «Необратимость» - это слово упрямо и навязчиво стучало в голове, стремясь вытеснить собой бесплодные, глупые сожаления и бесполезные чувства, остатки которых, упорно не желали покидать сознание беты. Изуна неосознанно крепче сжал в объятьях, изможденное течкой тело, что подало признаки жизни, издав тихий стон. От этого звука, по коже пробежал табун мурашек, и орган мгновенно отреагировал, восприняв это как прямой призыв. Изуна не стал отказывать своему желанию, на этот раз думая лишь о себе, вновь проникнув в расслабленное тело. Изуна отчаянно насаживал на себя влажное тело, плотно прижимая к себе, не желая ни на секунду разрывать тактильный контакт, лишь бы запомнить это ощущение. Всему в этом мире, рано или поздно приходит конец, Изуна осознал это, когда из глубин красных глаз, на него посмотрел уже не омега, а Тобирама Сенджу… *** «Бывает, что люди предпочитают отключится от окружающей реальности, дабы не обременять память болезненными воспоминаниями, удобный механизм, помогающий сохранить ментальное здоровье. Со мной подобный фокус не прошел, я помню все, пускай здравый рассудок был редким гостем в моей голове.Словно кто-то чужой овладел моим телом, а все ощущения доходили до меня сквозь пелену, и я просто наблюдал, как меня касаются руки, там где априори не должны, как раз за разом, меня не церемонясь брали, раздвигая по-хозяйски ноги, осматривали масляными взглядами, и так снова и снова по бесконечному кругу. Линейность времени, была полностью потеряна для меня. Периодически, картинка перед глазами пропадала, и я оказывался один на один в беспредметной черноте, без зрения, слуха и осязания. Это не было похоже на сон, и порой, мне казалось, что надо мной решили смиловаться, предав в объятья смерти, но нет, я просыпался каждый раз, снова в качестве зрителя. Из-за частых побегов, в спасительное небытие, осознание смазывалось. Порой, я видел Изуну, его еле ощутимые прикосновения, почти никак не фиксировались воспаленным сознанием, но черные глаза, как у побитой собаки, и слова сожаления, что иногда слетали с его уст, прочно отпечатались на подкорке. Срать я хотел на эти сожаления, на эту убогую жалость палача к своим жертвам.Сожаления… какое глупое и бесполезное чувство, жалеть о чем-либо. Содеянного не вернешь, а этим нытьем, человек словно пытается сбросить с себя вину, не желая признавать свою гнилость. Жалкое зрелище… Иногда, приходя в себя, я видел над собой Мадару, его лохматые пакли, будто жили своей жизнью, бывали везде, от этих щекочущих ощущений, невозможно было скрыться, как и от члена внутри. Он брал мое лицо в ладони, заставляя смотреть на себя, его губы шевелились, но голос, казалось, звучал прямо в моей голове. Этот голос, нашептывал всякие пошлости, нахваливая возможности моего тела. А мне было все равно, словно это и вправду происходило не со мной, и я смотрю очень странный, реалистичный кошмар. Я охотно подставлялся и ластился, позволяя покрывать себя с головы до пят, да готов был скулить как сучка, когда мне уделяли внимание, будто это все было со мной всегда, и теперь, моя блядская натура, наконец-то, нашла выход. Я позволял сжимать свое горло до черных пятен в глазах, на пике блаженства, обостряя чувства. Омежья натура реализовала себя, сделав этот процесс добровольным, словно так должно быть, так правильно и естественно. А так же, было невероятно обидно, когда всегда холодное, здравое рацио, частично соглашалось с таким положением вещей, бесновалось лишь мое собственное я, не желая отдавать бразды правления инстинктам. Мерзкое, слабое тело, все-таки получило свое, дорвавшись до альфьего члена. Смотреть более на непотребства, с собой в главной роли, было невыносимо, но контроль возвращался медленно, разомлевшее тело, познавшее вкус утех, не желало так просто возвращаться под эгиду разума. Однако, здравый рассудок, всегда найдет выход. Мысли перестали клубится бессвязными нитями, формируя зачаток былой ясности ума, с черепашьей скоростью, рацио, снова отвоевало главенствующую позицию». Возвращение в реальность произошло для омеги не самым приятным образом. Ощущения обострились. Плеч касались мягкие, шелковые пряди чужих волос, а внутри чувствовалось скольжение, сопровождаемое мерзким хлюпаньем. Теперь чувство наполненности, не было приятным, многострадальные мышцы обоих отверстий, словно заработали мозоли от постоянного трения, а измученный после изнурительного марафона организм, также выказал свое недовольство, влага прекратила свое бесконтрольное выделение, ухудшая скольжение, и делая процесс болезненным. Непослушными руки, Сенджу схватил сдавливающие его в объятьях руки, требуя отпустить, нехотя его все же выпустили из плена. Мерзкое хлюпанье, облегчившегося отверстия, раздалось оглушительным эхом в ушах омеги. Тобирама старался не дать мыслям отвлечься от поддержки координации движений, стремясь снова обрести способность к прямохождению. Ноги мелко подрагивали от напряжения, и с трудом подчинялись командам мозга. Боковое зрение безошибочно угадывало присутствие в помещении еще одного живого объекта, который альбинос усиленно игнорировал, не желая переводить взгляд, оставляя альфу размытым темным пятном. Тобирама страшился, что при взгляде на второго мучителя, шаткая плотина прорвется, и бурный поток эмоций, окончательно смоет остатки самообладания. Однако вместе с тем, это подстегивало двигаться, дабы побыстрее скрыться от чужих глаз, подарив себе недолгое чувство иллюзорной защищенности, в котором он так сейчас нуждался… Альфа возлежал на боку, на горке из стащенных вместе подушек, подперев рукой голову, и отравляя спертый в комнате воздух табачным дымом. Небрежно завязанный халат, оголял грудь и плечо, на которых красовались следы ноготков омеги. Мадара с ленивым прищуром наблюдал, как омега медленно принимал вертикальное положение. Учихе оставалось только подивиться, такому необычайно быстрому преобразованию. Приятный глазу румянец отхлынул от кожи, оставляя болезненную бледность. Алые, симметричные засечки, вновь запылали резким контрастом. От нежной и чувственной омежки, не осталось и следа, вместо отзывчивого тела, перед ним опять предстал отмороженный Сенджу Тобирама. Это порождало в альфе внутренний диссонанс, будто он наблюдал две диаметрально противоположные друг другу личности, вдобавок, испытывая разочарование от того, что главенствующая личность, вновь обрела контроль, а ведь он был не прочь еще одного раунда. За эти несколько дней, Мадара успел привыкнуть к такому положению вещей, и теперь воспринимал все как простую, бытовую истину; «Солнце – светит, трава – зеленая, птички – летают, а Тобирама – раздвигает передо мной ноги». Это ощущалось правильным, и он не считал содеянное насилием. «Это – не насилие, а лишь закономерный исход, для одной смелой, но чересчур самонадеянной омежки. Урок проведен со всей скрупулезностью, остается только закрепить пройденный материал». Губы растянулись в усмешку, когда Сенджу отвергнул помощь Изуны, скорчив брезгливую гримасу, и даже не смотря в его сторону, «он еще пытается что-то из себя строить? Похоже, он мнит себя героем трагедии». Альфа выпустил новую порцию дыма, сквозь серую занавесь, он продолжал наблюдать за омегой. Это обнаженное тело, все в его следах, вызывало приятные волны, расходящиеся от потешенного самодовольства. На омеге более не ощущалось никаких запахов, кроме альфьего, он был полностью покрыт им. Все было так как должно быть, трофей попал в руки победителю. Мадара предвкушал реакцию Сенджу, «вряд ли он станет устраивать сцену, скорее всего повыкабенивается немного ради приличия, а я с удовольствием разобью эти попытки отгородится». Взгляд альфы, приковала к себе пятая точка омеги, что хватался за стены в качестве опоры, а соблазнительная, не раз опробованная им попка, зазывно покачивалась от неловких шагов, сводимых напряжением ног. Ягодицы и ляшки украшены следами рук, кое-где налитые синяки уже начинали желтеть. От такой картины у Учихи снова потяжелело в паху, но альфа не собирался опять лезть на заезженную до полусмерти омегу, «для первого раза с него хватит». Превозмогая боль в гудящих конечностях и душа рвущиеся наружу стоны, омега упрямо продолжал идти, смотря только вперед. В мыслях перед ним стояла лишь одна задача – избавиться от следов своего унижения. По его мужскому достоинству был совершен сокрушительный удар. Чертова комната, наконец, осталась позади. Следуя обрывочным воспоминаниям времени его полной беспомощности, где-то здесь должна быть ванная. Погруженный в серый полумрак коридор дезориентировал, но Тобирама продолжал упрямо брести, пнув первую попавшуюся дверь, из Сенджу вырвался усталый вздох облегчения, цель была найдена. Игнорируя головокружение, альбинос прошел к широкой лохани. Ручка смесителя, тяжело поддавалась ослабевшим омежьим рукам, еще не наполнившихся былой силой, словно лишний раз напоминая о его позоре. Механизм со скрипом поддался, вода мощными струями, быстро заполнила просторную емкость. Тело мягко обволокла приятная прохлада, отрезвляюще действуя на тяжелую голову. На поверхности водной глади, появились беловатые разводы. Тобирама схватил висящую на бортике, не первой свежести мочалку, и принялся остервенело тереть липкую кожу, а память услужливо показывала, как его раз за разом, буквально купали в семени. К горлу подступил тошнотворный ком, наполовину высунувшись за скользкий бортик, омега облегчился, но продолжал вызывать рвотные позывы, стремясь избавится от мерзкой, инородной субстанции, которой его вдоволь накормили. Желудочный сок обжигал пищеводный тракт, внутри было до боли пусто, но Тобирама все никак не мог успокоится, давясь пальцами. Он все еще ощущал привкус спермы на языке. Эта мерзость словно въелась в него, пропитала насквозь, осквернив учишьим духом все его тело. Обессилено откинувшись на спину, Сенджу дал, наконец, себе продышаться, останавливая внезапно накатившую истерику. Ставшие водянистыми от слез глаза, сверлили водную поверхность, безжизненным взглядом. С мокрых волос стекали крупные капли, искажая отражение, расходясь кругами и действуя на нервы монотонным, противным звуком от столкновения с водной твердью. Сквозь толщу воды, проглядывались очертания тела. Их метки были повсюду и горели так, словно кожа до сих пор ощущала на себе фантомные прикосновения губ и рук. Они выглядели как болезнь, будто скверна пропитала его, вызывая процесс гниения. Тобирама ощущал себя прокаженным. Сосредоточившись, альбинос прислушался к своим ощущениям, каналы чакры нехотя открывались, живительная энергия начала медленно циркулировать по организму. Каждый раз после течки Тобирама ощущал себя калекой, который заново учится простым, бытовым вещам, это неимоверно раздражало, когда сущность давала о себе знать таким образом. Не медля, Сенджу активировал медтехнику. Красные отметины стали бледнеть, а налитые кровью синяки, под действием зеленого свечения, принялись желтеть и медленно исчезать, оставляя после себя чистую кожу. Контроль вновь запрыгал, не давая до конца завершить дело, окончательно очиститься от презренных физических напоминаний. «Подумаешь – выебали… Тоже мне, несчастье. Да, ужасно, да это отвратительно. А отвратительно, как раз потому, что мне понравилось… Понравилось не только моей блядской сущности, а мне. Я не прошел испытание, я действительно, оказался слаб…» Тобирама завис, браня себя в мыслях. Контроль чакры, пока не восстановился полностью, а со всеми своими косметическими манипуляциями, он совсем забыл про наиболее пострадавшие места. «Еще одна причина, из-за которой, я ненавижу свою проклятую сущность. Биджевы гормоны, который раз заставляют меня психовать как сучку, концентрируясь на незначительной херне. Активировать заново медтехнику, при таком скачущем контроле – дурость, на которую даже не каждый ребенок способен. Отсюда, следует риторический вопрос – как мне, блядь, с этой жопой ходить?! Когда очко шире чем Страна Огня на карте…» Зуд и раздражение, были приглушены прохладной водой, но этого было явно недостаточно. «Ну и хуй с ней» - подумал Тобирама, но немного погодя, осознал, насколько ироничны, были эти слова. Из пересохших губ посыпались тихие, шипящие проклятия. Сенджу нащупал под водой несчастные отверстия. Растянутые края, казалось, утратили чувствительность, омежья дырка стойко выдержала вражеское вторжение, спокойно приняв свое назначение. Но колечко ануса тяжело пережило надругательство и не преминуло тот час же послать порцию болевых ощущений, от прикосновения к раздраженным краям. Внутри ощущалось так пусто, что думалось, будто в нем проделали дыру, стараясь прошить насквозь. Чувствовалось, словно в него пропихнули бревенчатый кол, не иначе. «Я точно помню, что до сцепки не доходило. Это хорошо… Показывает, что дальше это мудачье, планы не строило. Это было просто банальное унижение, как я и предполагал. Конечно, на что-то более мудреное и изощренное у лохматого пидора, просто мозгов не хватит. Он способен лишь убивать и трахаться. Зато Изуна показал свою гнилость во всей красе. Развел такой театр, что будь я имбецилом, то глядишь бы и повелся. И все ради чего, да просто, чтоб побольнее было. Меня хотели сломать… Хах… Как глупо! Я – шиноби. Я все вытерплю. И буду смеяться до колик, когда вы оба будете удобрять землю, на которой построил мир Хаширама» - из Тобирамы вырвался хриплый смех, что был больше похож на предсмертную агонию. Сенджу заставлял себя смеяться, но грудь и горло сжимало в тиски от злой обиды. Он бы заплакал, если бы все слезы не были пролиты, во время тех безумных дней и ночей, когда раз за разом, он громко кончал с именами своих палачей на устах. Что-то безвозвратно надломилось в омеге, спустя время безумства плоти. Заставив себя поднять из воды ставшее непомерно тяжелым тело, Тобирама нашарил банное полотенце. От него пахло альфой. Все было пропитано альфой, даже чертова мочалка. В воздухе витала лишь одна вонь Учихи. Нос словно заложило, от тяжелых феромонов. Сенджу не ощущал своего запаха, он сам был пропитан этим зловонием с головы до пят. Тобирама прикрыл глаза, глубоко вдыхая воздух через рот. «Не заводиться… Все закончилось и больше никогда не повторится. Нужно показать этим мразям, что их попытки сломить меня убоги в своей ничтожности, как укус комара». Вспыхнувшая было агрессия притупилась, и, повязав полотенце на бедра, Тобирама твердо прошел обратно в обитель демонов. Из приоткрытого дверного проема, лился теплый свет. Из комнаты доносились голоса. Как только Тобирама появился на пороге, Учихи прекратили разговоры, повернув к вошедшему головы. -Где моя одежда? – осипшим голосом первым делом потребовал омега У Мадары дернулся уголок губ от недовольства, когда он увидел, что с тела альбиноса исчезли его художества. -А ты куда-то собрался? – деланно незаинтересованно поинтересовался альфа, нехотя поднимаясь с удобного, нагретого места, «сейчас начнется концерт» Тобирама, чуть было не подавился воздухом, «решили поиздеваться напоследок? Вам было мало?!» Руки непроизвольно сжались в кулаки. -Я считаю, что инцидент исчерпан. Вы получили что хотели. – процедил омега, - Так, где моя одежда? – повторился Тобирама, слегка повысив интонацию -Твое шмотье я выкинул. Оденешь, что дадут. Но перед этим ты внимательно выслушаешь, что я скажу, не перебивая. – со вселенским спокойствием ответил Мадара -Нам не о чем толковать. Дай уже, наконец, одежду! – рука альбиноса, вцепилась в узелок полотенца -Ошибаешься, у нас полно тем для разговора. – ответил Мадара, неторопливо приближаясь к омеге, замершей у порога, Тобирама еле сдержал порыв дернутся от него подальше. Для Сенджу было совершенно очевидным, что его пытаются оттеснить от выхода. – Присесть – не предлагаю, здоровее будешь. – не удержался от колкой реплики Мадара, - Погода, думаю, тебя мало интересует, поэтому перейдем сразу к главному. Твое ночное хулиганство, пару дней тому назад, было весьма неожиданным. А сколько было шума! Мои соклановцы были очень встревожены твоим эффектным визитом. Ну и плюсом ко всему, наше с братом временное «выпадение» из жизни клана также было весьма странным. Поэтому нам предстоит объясниться и выйти отсюда, без нашего сопровождения – ты не сможешь. Во время последовавшей за этими словами паузы, был отчетливо слышен скрип зубов омеги, который уже готов был взорваться, он понял, куда движется разговор, а глаза начала застилать красная пелена. -Ты еще ляпни, что сделал мне одолжение. – выплюнул Тобирама, - Прекращай этот ебаный цирк. Я все еще жду мою одежду! – омега продолжал стремительно терять крупицы драгоценного терпения -Какой клоун – такой и цирк. Заладил со своей одеждой, что я там не видел? – испустил тяжелый вздох альфа, снова играя на нервах омеги, - Тряпки получишь, как только до тебя начнет доходить смысл сказанных мной слов. -Пока, все что я от тебя услышал, не более чем информационный мусор. – процедил Тобирама, усилием воли стараясь не реагировать на этот издевательский тон -Ох, видать я не учел аудиторию. Что же, печально, что твоей омежьей головушке настолько тяжело усваивать информацию, но ничего, мне несложно повторить, – продолжил альфа, приоткрыв свое биополе, начиная планомерное давление, этот разговор стал его утомлять, а разбушевавшейся омега и не думал сбавлять позиции, явно не собираясь отступать без боя, «мда, он все еще держится, интересно, в какой момент его прорвет?» - Ставлю тебя в известность, что мы с тобой направляемся к твоему братцу с благими вестями. Надеюсь, тебе не нужно конкретизировать с какими? Тобирама промолчал, опасаясь, что скопившаяся внутри мерзость, найдет выход, и он не сдержит желания раскрошить альфе череп, оно даже перекрывало желание поскорее свалить из этого проклятого дома. Не найдется таких слов в человеческой речи, чтоб описать всю ту бурю эмоций, что разрывала в данный момент душу омеги. Исходя из этого состояния, разум предлагал просто плюнуть обоим в презренные рожи и исчезнуть в чем есть, «да хоть с голым задом, на один заряд мне чакры хватит». -Эх, должен же я как порядочный альфа, официально представить свою женушку. – любезно пояснил Мадара, осклабившись в снисходительной улыбке Глаза Сенджу расширились в немом гневе, на висках заходили желваки. Лицо омеги изуродовала проступившая ненависть, делая его облик безумным. Сосуд был переполнен, и накопившаяся злоба, начала выходить за края. К биополю альфы, присоединилась выбравшаяся на волю жажда крови, воздух загустел. Но это не возымело на Мадару эффекта, и он, нисколько не переменившись в лице, преспокойно усилил давление. -Я никогда не стану чьей-то «женушкой». А тебя, я презираю всем своим естеством. Ты ничтожество, – плевался ядом омега о глухую стену альфы -Станешь. Фактически, ты находишься здесь «по своей воле» и не будешь устраивать разбирательство, дабы доказать факт насилия. Нееет… Ты этого не сделаешь, такой удар по репутации… Кстати, о репутации, люди очень склонны к предрассудкам, а потому, тебя ожидает незавидное будущее. У тебя слишком много врагов, и,отказавшись от моего великодушия, ты пополнишь этот список, тем самым вырывая могилу для своей политической карьеры и дальнейшей спокойной жизни. – голос альфы был пропитал злой иронией, теперь он находился всего в нескольких шагах от пышущей ки омеги, - Куда денется твое достоинство, и кто из нас двоих будет ничтожеством? -Срать я хотел на твое великодушие! Кого ты этим бредом пугать удумал? Прибереги свои убогие речи для девок. Я все еще воин, все еще шиноби, и только от меня зависит мое будущее. – процедил Сенджу, чье спокойствие, уже давно, болталось на одним только чудом, целой ниточке Мадаре дико хотелось расхохотаться омеге в лицо. «Побежденный, все никак не желает признать поражение, продолжая махать кулаками, на смех зрителям. Это зрелище не вызывает ничего кроме жалости, пора уже прекратить его мучения». -Да уж, воин ты. Страж Хаширамовской задницы, забыл позаботится о собственном тыле, ай-яй! Какое досадное фиаско. Не обманывай себя, дорогой, тебе было по кайфу трахаться днями напролет, и просто не хочешь посмотреть правде в глаза, что этот удачный случай раскрыл тебя с новой, истинной стороны. Твоя персона смотрится на моем члене лучше, чем на государственной должности. – Мадару откровенно понесло, а то как темнело лицо омеги после каждого слова, еще больше развязывало язык альфе, - Какой бы ты умницей-разумницей не был, ты все равно омега и не способен выстоять против альфы. Если бы не весь этот твой закос под бету, с тобой бы стали считаться? – Ты бы уже давно стал чьей-то женушкой, ну или же откупался натурой от нежелательного внимания. Как бы ты не старался, обратного пути уже нет. Поэтому, кончай ходить вокруг да около, и прими достойно свою участь. Изуна был бледнее мела, и лихорадочно следил за обстановкой, боясь даже моргать. Ему казалось, что вот-вот грянет буря, и готовился ринутся разнимать сцепившейся дуэт. Но, ожидаемого взрыва, не последовало, но эта тишина страшила куда больше грязного и несдержанного потока брани. Мадара с садистским удовольствием ожидал продолжение спектакля. А Тобирама молчал. Омега будто застыл, и казалось, даже не дышал, напоминая мраморную статую. Потому, когда затянувшееся молчание, было прервано спокойным, отстраненным голосом, бете это показалось чем-то инородным. -Воображаешь себя стратегом, Учиха? Не знаю, как ты дошел до жизни такой, раз твою репу посетила такая гениальная идея – выебать меня. Какие только оправдания не придумывают, лишь бы отмазаться от своего неумения удержатся в штанах. Такие животные, не достойны даже жалости, их попросту отстреливают, как бешеных собак. Вот ты сейчас, стоишь и лаешь, брызжа ядовитой пеной, рассчитываешь вызвать страх, но не вызываешь ничего кроме омерзения. – словно неживой, проговаривал омега, его остекленевший взор был направлен на альфу, но глаза будто смотрели сквозь него, застеленные мутной пеленой, лишенные былого буйства эмоций, как у мертвеца, - Ах, да! Как же я мог забыть про малыша Изу-тяна. – внезапно удостоенный внимания Изуна, слегка вздрогнул, когда омега, резко повернул к нему голову, и мертвые глаза теперь прожигали его душенку, - Что это было? Не смог побороть зло – примкнул к нему? Какая, блядь, ирония! Я был очень тронут твоей грустной моськой, и как ты каждый раз пересиливал себя, прямо заставлял участвовать в процессе. Стоило ли тратить столько сил, на все те прошлые недоухаживания, если все равно в итоге, был выбран простейший путь? На кой, нужно было разыгрывать передо мной всю эту пантомиму? Наверно, у тебя слишком много времени, раз ты успел так быстро помутнеть рассудком со скуки. Обратись к медику. Хотя… это скорее всего не лечится. – выдал саркастичную тираду на голову бете Тобирама, издевательски подражая его тембру и манере речи Изуне хотелось заткнуть омегу. Он раздвоился, и оттого, слышать правду о себе, было вдвойне невыносимей. Ведь одна, темная часть его души, была довольна содеянным, и нашептывала о правильности этого исхода. Эго испытывало сытое удовольствие, оно наконец, дорвалось до желаемого. «Признать мразью самого себя - всегда обидно, но необходимо, чтоб не оставлять более темных углов». -Вы оба крупно обосрались, и я не вижу смысла, о чем-либо дальше с вами говорить. – продолжал, тем временем омега, - Ваш юмор неуместен, и дурно пахнет. Эта идиотская шутка, слишком затянулась, и я имею полное право расценивать это как незаконное удержание против воли, политической фигуры. -Тебе опять, хуем по лбу настучать? Чтоб, мозги на место стали. Не надо строить из себя жертву, дорогуша. – Мадара устало, передернул плечами, и расслабленно привалился к стене боком, скрестив руки на груди, невзначай, подобравшись к омеге поближе, «может его вообще, вырубить нахрен,а то слишком много трындежа не по делу. И хорошо, если в будущем, он не будет проявлять эти бабские загоны, и ебать мне мозг. Носить звание ебаря, должен только я». - Про свое горюшко по оскорбленному достоинству, будешь Хашираме заливать. А фигура твоя, меня с политической стороны не интересует, ты здесь в качестве омежки на добровольной основе. Ты сам, нас «выбрал», если уж на то пошло. Сколько раз тебе нужно разжевывать одни и те же вещи, чтоб наконец дошло. Тобирама не понимал, как он до сих пор удержался от рукоприкладства. По-хорошему, нужно было выиграть время, и свинтить, как только представится удобный момент. Но чувство гадливой справедливости, требовало уколоть в ответ. «Я не могу позволить смешивать себя с дерьмом, будто гуляющую девку. Эта мразь, должна понять, что нужно отвечать за свои слова». -Никого я не «выбирал». Оставь свои фантазии при себе. Не перестаю удивляться, как ты вообще до своих лет дожил, с таким клиническим скудоумием? Грош цена твоему детскому лепету, банальная безосновательная чушь. И не видать тебе брака, как титула главы деревни. – после этих слов, атмосфера стала стремительно нагнетаться, внешне, Мадара никак не выказал, что его задели за старую мозоль, однако биополе было честнее внешней оболочки, распыляя в пространстве угрозу, - Со своими хуебесами совладать неспособен, а в руководители метит. Вся твоя гребенная жизнь, это практическое пособие; как бездарно все проебать. И знаешь, я ошибся насчет тебя, ты не жалок – ты смешон.– дополнил омега, начиная разгонятся, когда почувствовал, что слабое звено найдено, и нужно долбать в этом направлении -Закрой рот. Еще поехавшая, истеричная недоомега, будет мне лечить, как кланом управлять. – резко ответил альфа, на поднятую омегой тему, «эта шлюха, еще смеет мне предъявлять за то, к чему вообще отношения не имеет. Ты допизделся Сенджу. На снисхождение, можешь даже не рассчитывать. И винить в этом будешь лишь себя», отлепившись от стены, Мадара стал напротив Сенджу, в небезопасной близости, посылая резкие, ментальные волны, однако удержался в рамках, продолжая уже более спокойно, - Вашим «кланом любви», вовсю рулит престарелое иго маразма, сующее свои морщинистые носы во все жопы, при любой возможной, вероятной выгоде. Твой мягкотелый братик и муху прибить неспособен, что уже о целой деревне говорить. Хорош лидер - все на омегу спихивать. Весь твой хваленый ум и быстрота реакции, вместе с течкой вытекли. Ты лишь ненадежная шестерка в руках старейшин, от которой тут же решили избавится, как только тявкать начала. Тебе постоянно нужен кто-то, кто бы направлял тебя, заодно оберегая от злых дяденек и тетенек, поскольку самостоятельно вылезти – ты неспособен. Так, просто удобное, карманное приложение, хвостиком снующее всюду за своим покровителем, преданно заглядывая в рот. И теперь, когда тебя выпнули из зоны комфорта, ты пытаешься пыжится, не желая признавать что въебался.– Мадара смотрел прямо в глаза альбиноса, давя авторитетом своей сущности, стараясь достучатся до внутренней омеги Сенджу, чтоб подавить, но та огрызалась, и закрывалась, не поддаваясь влиянию альфы. Это еще больше усиливало возрастающее раздражение Учихи, «Ками свидетель, я хотел по-хорошему» -А кто ты? – Ты просто пугало, местный сумасшедший, нужный лишь для того, чтоб пугать детишек и воротить недобросовестных «союзников», – быстро отмахнулся Сенджу, полностью проигнорировав выпад в свою сторону, - Так, всё! С меня довольно! Я сам найду себе одежду. Пошли вы оба нахуй! – нервозность все-таки отразилась в голосе Тобирамы, который почуял слишком явную опасность, грозящую его персоне, альфа застыл перед ним в непозволительной близости, и казалось будто готовился к прыжку, «кажется я перестарался. Меня не хватит сейчас на схватку с ним, нужно немедленно отступать!» Мадара мгновенно отреагировал на резкое движение омеги, слово ожидая подобного, намереваясь сделать подсечку. Но омега быстро разгадал этот ход, и ушел от ловушки. Его дальнейшее действие ненадолго обескуражило альфу, и дало короткую фору. Сорвав с себя полотенце, Сенджу залепил им в альфу, тут же пуская в дело чакру, скрепляя тканевый кокон вокруг головы Учихи, и не теряя времени, сорвался с места, сверкая голой жопой. Терпению альфы, пришел конец. Одним рывком, он сорвал с лица тряпку, разорвав ее в клочья, вместе со слабеньким дзюцу, и с гневным рыком кинулся за омегой, что успел забаррикадироватся в одной из комнат. Изуна устало наблюдал за этим театром абсурда, скрывшегося в недрах дома. Не спеша, он направился следом, на звуки зарождающейся бучи, подоспев как раз в тот момент, когда альфа с оглушающим треском выбил двери, врываясь вихрем в комнату. До слуха, доносились звуки возни, сопровождаемые грохотом мебели, и отборным матом. Далее все пошло по предсказуемому сценарию. Взору беты предстала красноречивая сцена; альфа удерживал активно брыкающегося Сенджу, заведя тому руки за спину, и вжимая омегу в стену. «Неравный бой проигран. Мне даже немного жаль, что не представилась возможность лицезреть, как именно Тора-чан намеревался сбежать. Слишком отчаянная попытка». В следующий момент, произошло непредвиденное. Мадара впился со всей дури зубами в шею поверженного противника, рвя нежную кожу, и одновременно вливая в рану свою чакру. -Мадара! Какого черта?! – пытался взывать к разуму брата, Изуна. Но альфа ничего не слышал, полностью сконцентрировавшись на процессе. Омега взвыл и забарахтался, несмотря на жесткую, фиксированную позу, он умудрился извернутся и зарядить ногой альфе в пах. Но эта атака, не возымела должного эффекта, Мадара лишь распалился пуще прежнего, зарычав в укус, не отрываясь от своего занятия. Грубо одернув голову альбиноса, альфа вгрызся еще сильнее. Его челюсти сжались со страшной силой, терзая кожу до мяса. Инородная чакра, вместе с чужими ферментами распространялась по организму, принося дикую боль, сильнее чем от глубокой раны. Трепыхания омеги, превратились в судороги, глаза закатились, а из уголка приоткрытого рта стала вытекать дорожка неконтролируемой слюны. Когда альфа закончил свою экзекуцию, тело Сенджу не выдержало и обмякло, но сползти по стене ему не дали крепкие руки, что подхватили бессознательного омегу. -Ты че сделал, придурок? – оторопело спросил Изуна, с неверием наблюдая, как брат проносит мимо него отрубившегося Сенджу, его руки болтались плетями, а голова безжизненно висела, покачиваясь в такт широким шагам альфы. На сгибе плеча и шеи, зиял чудовищный укус с запекшейся кровью, кожа вокруг раны налилась фиолетовым от оказанного давления. Сетка мелких, поврежденных венок, расходилась паутинкой от затронутых отеком краев поврежденного участка, исчезая в мертвенной белизне кожи. -Привел контрольный аргумент. – ответил альфа, наконец, удостоив брата вниманием, и повернув в полуоборота голову, продемонстрировал кровавую улыбку. – Да живой он, выдохни. - Мадара не понимал, почему Изуна так все драматизирует. Он считал, что поставил достаточно жирную точку, как в этом бессмысленном, по его мнению, разговоре, «не стоило ему вообще давать рот открывать», так и во всей сложившейся ситуации в целом. «Омега – общий. А этот мини-обряд, всего лишь поспособствует укреплению контроля, и заодно послужит неоспоримым доказательством произведенной связи, которое никто не посмеет оспорить. К чему здесь сопли разводить? Или ты до сих пор бесишься, что не смог заполучить Тору-чан в единоличное пользование? Ради Ками, отото, соберись» Мадара вместе со своей ношей, растворился во мраке неосвещенного коридора. Изуна стоял, переваривая произошедшее. Слишком многое успело произойти, за такой безбожно короткий промежуток времени, события накладывались друг на друга, не давая себя толком осмыслить. Как впрочем, сложно было понять собственные чувства. «Мадара нагло вклинился в нашу с Сенджу дилемму, организовав известную равнобедренную фигуру, и я воспринял это как… норму? Видать, нормальность – не наш формат. Однако, метка – уже явный перебор». На эмоциях, бета взялся за голову, запуская пальцы в распущенные пряди, и сжал их у корней. У нескольких древних кланов, влачивших свою историю еще со времен легенд, бытуют самые разные традиции, странные, дикие и нелепые и смешные, безвозвратно ушедшие в прошлое, и сохранившиеся до наших дней. В каждом клане, имеются свои колоритные особенности. Но при всем этом цветущем разнообразии, есть и общие черты, и метка – одна из них. До сих пор не представляется возможным, точно охарактеризовать этот метод, ведь его действие и последствия, слишком индивидуальны, каждый случай особый. Одним,метка предоставляет тесную эмоциональную связь в паре, другим дарует полную власть альфы над омегой, а третьи вообще, могут не ощутить никаких изменений. Альфы помечали своих омег, дабы подчеркнуть свою власть над избранником, да отвадить позарившихся на «чужое». Ранее, это служило неотъемлемым элементом подтверждения брака. Альфа вливал в омегу частичку своей чакры, и организм омеги подстраивался под конкретного альфу, также повышая возможность рождения здорового потомства, но последний момент, очень спорный, и скорее является домыслом поборников традиционного воспитания. Исчезала метка, после смерти альфы, либо от длительного отсутствия тесного контакта в паре, в этом случае ее нужно обновлять. Но времена меняются, и эта традиция перестала выдерживать проверку годами. «Учиха давно перестали следовать этой традиции, но обобщения никогда не бывают корректны, особенно в рамках общества. В клане и по сей день находятся приверженцы законов старины, но кто бы мог предположить, что мой брат учудит что-либо в этом духе?» Мысли беты, так и норовили скатится в нецензурное русло. «Он вообще осознает, какую глупость совершил? Эта выходка просто развяжет Сенджу руки. Они теперь в праве заявить, о прямом вмешательстве в их политику, посредством воздействия на их члена, что занимает далеко не последнюю должность в клане. Это скандал». Изуна готов был рвать на себе волосы. Он старался не думать о том, что способен предпринять Тобирама. *** Пред глазами стояла, одна лишь беспросветная чернота. Не было ни звуков, ни ощущений. Абсолютная пустота. Ничего. «Я умер? Ежели да, то судьба милосердна, ежели нет, значит, боги жестоки. Как же страшно просыпаться… Что меня ждет при пробуждении? Снова бесконечная борьба со всеми и с самим собой. А так хочеться просто немного покоя. Я многого не прошу, лишь дать небытию унять этот пожар в душе, что медленно пожирает мое естество. Хочу право забыться…» Тобирама почувствовал, как появились новые ощущения, он будто начал проваливаться в бесконечную пустоту. В глазах правды не было, и Сенджу закрыл их за ненадобностью, надеясь, что при открытии, наконец, увидит хороший сон. Он представлял, что плывет, или парит в невесомые дали, совсем как тогда в наивную пору, зовущейся детством. Как вдруг, все вокруг снова застыло, и стало жутко холодно. Веки нехотя поднялись, открывая обзор на смутно знакомую комнату, необжитую и пустую. Все было в каком-то белом тумане, то тут, то там, слышится скрип половиц, и тихий топот шагов, но вокруг не было ни единой живой души. Шаги прекратились, и воцарилась звенящая тишина. Оттого, по слуху вдвойне ударило невнятное мычание, внезапно раздавшееся за спиной. Тобирама не хотел оборачиваться, не хотел подтверждать свои худшие догадки. Над ухом раздался влажный хруст, и на плечи упали длинные, белоснежные пряди. В висках застучало. «Нет! Нет! Нет!» Тобирама бежал, бежал пока силы не покинули его. Но сквозь белую мглу, угадывались очертания все той же комнаты. И снова тишина, поглотившая все звуки. Мужчина нервно оглядывался, но вокруг никого не было. Тишина, была резко разрушена чьим-то хохотом, которому вторил ответный смех, разносясь повсюду словно эхо. Смех раздался совсем рядом, Тобирама на рефлексах дернулся на звук. Отец, он стоял на расстоянии протянутой руки. Его посиневшие губы, растянуты в широкой улыбке-оскале, но глаза были мертвы, в выцветших, безжизненных радужках не осталось ничего от родного человека, лишь пустая оболочка. «Тебя не существует. Ты лишь плод фантазии. Кошмар… Ты просто сон… Сон!..» - убеждал себя омега, и будто в ответ на эти мысли, снова раздался леденящий смех. «Позор» - раздался в голове хриплый голос отца, в то время как его тело продолжало содрогаться в безумном хохоте, а синие губы, все еще были растянуты в широкую улыбку. «Позор. Учиховская шлюха. Ты опозорил нас. Ты опозорил клан.Шлюха. Ты слаб. Ты всегда был слаб». Каждое слово било, словно ударами тупого ножа. Тобирама с силой зажал уши ладонями, но голос звучал все так же неумолимо громко. «Позор» - раздался рядом детский голос, «Ты предал нашу память». Рядом с отцом стоял Итама, и заливисто смеялся, чистым детским смехом. Но улыбка, была не детской, она была злой, глумливой. Это не может быть маленький Итама. Это не его брат сейчас тычет в него крохотных пальчиком, и смеясь кричит «шлюха». «У этого искаженного призрака, нет ничего общего с настоящим Итамой. Ничего. Ты лишь жалкая проекция. Плод воспаленного сознания. Тебя не существует. Тебя нет».Но перед глазами, все рано стояла маленькая, детская фигурка. Он никуда не исчезал, и был словно реальный. «Ты опозорил род» - раздавался детский голосок.Он смеялся, выдергивая из разрезанного живота кишку, и наматывая ее вокруг тонкого горлышка, сдавливая его. Смеялся, когда имитировал висельника, склоняя набок голову. «Исчезните, исчезните, исчезните!» - как мантру повторял про себя Тобирама, крепко зажмурив веки. От оглушающего хохота, что становился все громче и громче, раскалывалась голова. «Исчезните! Исчезните! Исчезните!» - кричал Тобирама. Хохот превратился в бьющий по ушам шум. Пространство вокруг, словно начало плыть, раскачиваясь будто корабль при сильном шторме. Тобирама все не открывал глаза. Могильный холод сменился адской жарой. Сенджу казалось, что он находится прямо в жерле кипящего лавой вулкана. Казалось, голова просто-напросто не выдержит, и разорвется. Но все внезапно стихло.Температура воздуха вновь стала нормальной, а тело ощущало себя лежащим на чем-то мягком. Где-то рядом, раздавались крики ласточек. Омега резко открыл глаза.Он снова находился в этой проклятой комнате, в проклятом доме Учих, где над ним было учинено надругательство, где было похоронена его гордость. Все в этой комнате было ему знакомо, все ненавистно. Шею прострелило жуткой болью, при попытке пошевелится, и Тобирама стиснул зубы, дабы не издать жалкий вопль. А кричать хотелось дико, до хрипоты и боли в горле. Омега механически, отметил про себя, что был одет. «Мне не будет покоя, ни при жизни, ни после смерти. Теперь, я вижу кошмары наяву…»