Feel this moment

      Жизнь скоротечна, часто ты просто не успеваешь осознать мгновение, как оно проносится мимо тебя со скоростью света, или даже быстрее, а ты, в тщетных попытках, пытаешься схватиться за что-то образное, туманное и абстрактное. И из этого состоит каждый день нашей жизни — действовать наобум, шагать вслепую по загадочным указателям, которые только больше путают, чем помогают, но и в этом соль — никогда не жди от кого-то помощи, поддержки и… взаимности?       Так, кажется, и думал Чонгук до того момента, пока не встретил, на тот момент ещё русоволосое, чудо, которое просто вдруг внезапно возникло перед ним с этой своей квадратной улыбкой и простым «Привет. Как насчёт совместного обеда?».       Он не думал, что всё так обернётся, затянется на долгие три года, и что сейчас он будет нежиться в постели с уже красноволосым, но всё тем же чудом, которое так глубоко запало в душу со своей квадратной улыбкой и этим простым:       — Привет. Как спалось? — и ничего в ответ говорить не хочется, лишь притянуть к себе, скрестив запястья на чужой шее, и подарить самый, на какой он только был способен, нежный поцелуй, в который вложил свою потребность в Тэхёне и его губах.       — Неплохой ответ, — с ухмылкой подмечает, не спеша отстраняться или размыкать замок из рук на его шее. Ему нравится.       Нравится быть во власти рук, губ, тела, слов, дыхания, глаз, чувств и… всего Чонгука. Он не знает, что бы делал, если бы не обратил внимание тогда, в школе, на мальчишку, что на класс младше, но смышлён не по годам, который держался отстранённо не потому, что ни с кем не дружил, напротив, он был довольно общителен, но потому, что ему было попросту неинтересно, невыгодно и не нужно было проводить время со сверстниками на вечеринках и пьянках.       Тэхён тогда взял дело в свои руки и после не пожалел ни секунды, а наоборот — отложил в памяти каждую: их первый поцелуй, первая ночь вместе, когда они просто лежали в обнимку, но вскоре после этого переспали и потеряли счёт мгновениям, проведённым вместе. Пока один не уехал — тогда каждый его приезд был подобен празднику, где именинник сам является подарком и награждением.       — Нам правда так сильно нужно возвращаться домой? — спрашивает Тэхён, все ещё находясь в плену чужих рук. — Так не хочется уезжать из этого прекрасного места, так бы и трахал тебя на этой кровати сутками напролёт, до полного изнеможения, можно даже не выходить на пляж.       — Ты ведь знаешь, что я не против, — смеётся Чонгук, но резко что-то вспоминает: — Чёрт.             Осознание ударяет ослепляющей вспышкой, гонгом бьёт в самую голову, а глаза замирают, сконцентрировавшись на одной точке.       Мама.       Он оставил дома больную мать.       — Где… мой телефон? — судорожно рыщет по постели, нервно путаясь в простынях, вскакивает на пол и подбегает к своему рюкзаку.       — Я не знаю, последний раз видел вчера в машине, ты вроде как его выключил. А что не так? — сидит, поджав под себя колени, ссутулившись и понимая, что что-то точно здесь не так, иначе бы не было бешеной паники в этих пожизненно спокойных глазах.       — Мама осталась вчера дома сама, буквально вытолкнула меня за дверь, чтобы я развлекся, но… я видел, что ей было откровенно плохо, и всё равно поехал, черт, — включает телефон, бесполезно подгоняя его нервными «Ну давай же». — Она пообещала мне позвонить, если что-то будет не так…       И Тэхён уже пытается что-то сказать, подбодрить и сказать, что все будет хорошо, но не будет, потому что с уст Чонгука слетает печальное и холодное: «Блять». Которое может означать только тотальный пиздец, от которого уже не спастись и никуда не деться. Да, закончилась их сказка на морском берегу с белыми простынями и бесконечными поцелуями, реальный мир кусается больно, резко, не щадя никого. Даже тех, кто в одиночку воспитывал сына и вырастил из него достойного мужчину, что впору бы гордиться и хвастаться, но скромности её тоже позавидовать можно.       — Что там? — тихо спрашивает Тэхён, аккуратно, бесшумно, на носочках подходя к Чонгуку и заглядывая в экран смартфона, на котором он видит 56 пропущенных с номера мамы, а точнее, лишь сообщения о том, что поступал звонок.       Следующие несколько номеров Чонгуку не известны, но от этого не легче, потому что тут же перезванивает на номер матери и пустые молчаливые гудки не говорят ни о чём хорошем. В голову лезут самые страшные мысли, и после очередного безрезультатного звонка решает набрать неопределенные номера, как видит сообщение с довольно вменяемым человеческим текстом:

«Ваша мать в больнице Хансон. Срочно приезжайте!»

      И это «срочно» было написано вчера ночью, как раз тогда, когда им с Тэхёном, ну, было не до этого. Оборачивается сейчас на красноволосого и просто смотрит, глаза в глаза, потому что тот понял все без слов, да и смс-ку успел прочитать. Вот только виноватым себя чувствует: если бы не он, Гук бы не выключил телефон, да он бы вообще никуда не поехал, но понимает, что рефлексией сейчас делу не поможешь, нужно взять себя в руки и поддержать парня так, как полагается тому, кому жизнь отдал, вместе с сердцем и душой.       — Поехали, — говорит спокойным тоном, без паники, поднимает Чонгука с колен, приобняв за плечи, пока тот стоит в некоем ступоре с телефоном в руках, собирает их сумки и относит их в машину. Потом возвращается в комнату и, все также приобнимая Гука за плечи, ведёт к машине.       Обратно они едут в тишине: Тэхён не хочет действовать на нервы, знает, что словами сейчас не поможешь, а Чонгук просто пытается не думать о плохом, старается не представлять, не размышлять о том, что будет делать, если больше не увидит эту спокойную и такую любимую полуулыбку матери, с её вечным «Я знаю», которое она говорила в таких редких случаях, потому что предпочитала слушать: рассказы сына о своих приключениях, прочитанных книгах и общении с друзьями.       Больше всего ей нравились рассказы про Тэхёна, с первого «Привет. Как насчёт совместного обеда?», о котором сын рассказывал смеясь, и до самого «Я поступаю в Сеул», о котором сын рассказывал в слезах, шмыгая носом и тихо прося у мамы забыть ту любовь, чтобы не было так больно оставаться на расстоянии с тогда ещё русоволосым чудом.       Мама тогда не смогла помочь забыть, и хорошо, потому что он согласился на отношения через километры. «Так ощущения ярче» — говорил Тэхён и, в принципе, не ошибался. Всегда, когда он возвращался в город, Гук встречал его с распростертыми объятиями, отменял все планы и просто погружался, тонул и захлёбывался в чувствах, которые при близком контакте только обострялись до дрожи и нехватки воздуха. Он предпочитал забывать про весь окружающий мир и забываться в Тэхёне.       Но сейчас жалеет. Смотрит на профиль своего парня, что так сосредоточенно ведёт машину, нарушает скоростной режим, потому что быстрее бы добраться до больницы, на его красные волосы, в которые ещё несколько минут назад хотелось зарыться пальцами и никогда не отпускать, и чувствует, что жалеет.       Его последнее счастливое лето, кажется, укатилось куда-то в далёкую пизду, ведь иначе это не назовёшь. И не винит Тэхёна, винит лишь себя — хреновый сын, который оставил больную мать, взял с неё обещание звонить в любом случае, а сам отключил телефон.       Ему стыдно. Ему страшно. Ему больно от плохого предчувствия, которое его никогда не подводило.

***

      — Вот она, больница Хансон. Беги, а я найду где припарковаться, — и Чонгук, ничего не отвечая, просто выскакивает из машины почти на ходу, быстро забегая в здание.       — Простите, мне нужна приемная, мою больную мать привезли сюда сегодня ночью, — останавливает девушку в форме медсестры.       — Вам на четвёртый этаж, сразу у лифта, — парень убегает, кинув короткое «Спасибо».       Боже, почему лифт едет так медленно. У Чонгука чуйка просто бьёт в самые громкие колокола, паника накатывает, а руки трясутся уже сами по себе, бесконтрольно и безнадежно.       — Здравствуйте, сегодня ночью сюда поступила моя мать. Мне прислали сообщение о том, что она здесь. Её зовут Сон Мина, — старается говорить медленно, размеренно, чтобы не пришлось повторять и не терять времени.       — А вы ей кем приходитесь?       — Блять. Да вы издеваетесь, я же только что сказал, что она моя мать. Что с вами не так? — злобно впивается руками в стол и закусывает губу, чтобы не заорать от паники прямо здесь, в приёмной.       — Господин Чон Чонгук? — слышится мужской голос со стороны.       — Да? Это я, это вы мне отправляли смс? Где моя мама? Что с ней? — парень начинает закидывать уже немолодого врача вопросами, но тот его перебивает, смотря уж слишком подозрительно грустным взглядом:       — Господин Чон Чонгук… мне… очень жаль, но… вы опоздали, — склоняет голову вниз, опуская взгляд, а Чонгука прошибает будто пулей, и он оседает на пол, благо, что Тэхён как раз успел подбежать и словить. — Ещё раз приношу искренние соболезнования, время смерти 6:40 утра. Мы не могли вам дозвониться сначала, а потом, когда, ну, это случилось, решили, что такие вещи лучше сообщать лично.       — И правда, а ничего, что в телефонной книге его матери был мой номер?! — Тэхён пытается поставить на место персонал, но Чонгук, облокачиваясь спиной на парня, лишь мягко останавливает его движением руки, отстраняется и медленным шагом направляется в сторону выхода.       Жалеет, что оставил.       Жалеет, что уехал.       Жалеет, что выключил телефон. В нем так нуждались, а он…       Не уследил.       Опоздал…