А потом была жизнь

- Ну же, Оззи! - Потерпи, маленький... - Оззи залип в теле мужа и только успевал дышать. Они уже не вылезали из постели второй день. - Тебе не стыдно, мой любимый бабушка? - Чего?! Ох, кто-то у меня сейчас договорится, и я никуда не поеду - сам ваш конфликт с корпорацией будешь... Расхлебывать... Ааааа! - Элли кончил от грубой ласки, которую позволил себе муж, и тут же почувствовал, как горячая сперма вновь наполняет его уже в который раз за сцепку. Элли блаженно прижался попой к мужу и сдавил стенками ануса еще не опавший узел. - Что ж ты творишь-то? - застонал в шею своей Вишенке Оззи и, зарычав, слегка прикусил место под волосами. - Последний ребенок самый желанный. - Ты сумасшедший, мой любимый муж... - Оззи притянул к себе Элли за живот, слегка поглаживая его и чуть дразня пальцем пупочную впадину. Элли слегка оглянулся, и Оззи выбросил в него последнюю обильную порцию спермы, впившись в припухшие губки. Через некоторое время Оззи с сожалением вытягивал опавший член из влажной дырочки и, припав к соблазнительной ложбинке губами, через секунду встал. Нужно было еще решить разные мелкие проблемы, пока на его любимого и желанного мальчика опять не накатило. Элли спал, подложив себе под животик подушку, уткнувшись носом в другую, течки в последнее время стали выматывающими, и супруги решились зачать еще одного малыша. Оззи шепотом распорядился, чтобы, когда господин Элли проснется, поменяли белье и принесли вкусненького. Он любил баловать своего нежного и такого любимого малыша. Малыш... Этот малыш цепко держал в своих изящных ручках государство, его самого, президента страны, и еще всех тех, кто оказался в орбите этого нежно-вишневого солнышка. Дети - вот что было камнем преткновения в этой счастливой семье. Оззи до умопомрачения любил всех детей, а Элли знал о каждом то, о чем его ребенок еще и не подозревал. Керим был великолепным сыном, отцом - слишком безупречным, но папа был за него спокоен - достойный альфа и знаменитый в своих кругах ученый, вместе с мужем - Полем - они провели ряд значимых разработок в сфере бионики. Али стал гением компьютерной графики - все, что делалось и снималось на киностудиях всего мира, не происходило без разработанных их корпорацией технологий. Он стал независимым, оставаясь скромным, быстро разбогатев со своими друзьями, в душе он оставался тем же фрилансером, каким был всегда, и это объединяющее мировоззрение, как ни странно, спаяло их молодую корпорацию. Бороться с этим было бесполезно, молодые люди тратили зарабатываемые деньги на благотворительность и прочую, как они выражались, "ерунду". Неи все время одергивал папу, когда тот внушал средненькому, что для человека с годовым доходом в энную сумму миллионов стыдно ходить в свитерах из секонд-хенда! - Пап, да у модельеров этих гребаных тоже самое, только за невъебенные деньги! - Так, ругаться в моем доме не позволено никому! - Угу, ты это отцу скажи, когда он с министрами по телефону разговаривает! - Ему можно, он президент, если он будет сдерживаться с... ними, то разболеется. Не молоденький уже! И нечего тут кривиться - марш в столовую, еще раз опоздаете к праздничному столу - накажу! На все христианско-мусульманские праздники семья собиралась вместе за одним большим столом, только Серж все чаще и чаще отсутствовал на семейных сейшенах - его бесило это сборище, как он выражался "разношерстного сброда" - один вид вечно беременных, радующихся жизни омежек с их сопливыми детишками доводил его до белого каления. Он не терпел вечных разговоров о потомстве с ощупыванием животов и обмене рецептами всевозможного характера. Сержа раздражала снисходительность старшего поколения к молодежи, а их опека казалась вздорному омежке чрезмерной. Серж беспокоил Элли своей агрессивностью и непомерным властолюбием. Про то как они с мужем обходились с прислугой, уже ползли неприятные слухи. Чего стоило скрыть эту историю с несчастным изнасилованным омежкой? Хорошо, что Неи взял все в свои руки, принял бедного малыша Милли в свой дом. Нинелий... "Нежный цветок", вот о ком у Элла болело сердце. Беременный малыш жил, как будто каждый его день мог стать последним. Он обихаживал сирот по приютам, многие из них, благодаря ему, обретали любящих родителей, он помогал и несовершеннолетним беременным омежкам и морально, и материально - его энергии хватало на все. Он трогательно заботился о парализованном муже. Об этом Элли боялся даже думать - дядя женился на племяннике! У них в семье все так переплелось, что все перестали понимать, кто кем кому приходится, и все жили дружной семьей. Но Марик стал всеобщей заботой и тревогой - первое время его боялись оставлять одного. Молодой, практически полностью парализованный альфа, пару раз предпринимал попытки свести счеты с жизнью. После долгих утомительных разговоров с супругом пристыженный Омар пообещал больше не делать этого. Но Люсьен и Лилиан все равно по очереди дежурили у них дома, помогая нанятому спецперсоналу в уходе за обездвиженным мужчиной. Неи еще и учился, стремясь к концу беременности закончить курс. По ночам он обнимал неподвижное тело мужа, вжимаясь в него животиком, и чувствовал каждый подавленный его стон. Омар забывался тревожным сном лишь под утро. Сам врач, он отказывался от наркотически-опьяняющего снотворного и ждал, когда возившийся рядом омежка прижмется к нему, обняв ручками-ножками, как будто раз за разом отгоняя старуху с косой. И только тогда его накрывал сон, беспокойный, тревожный, не приносящий облегчения. Элли заворочался от тяжелых дум и от того что снова выделялась смазка: - Оззи! - Чего кричишь, я тут. Ну, что, опять? - Угу. - Ты хоть покушал? - Нет, я спать хотел. - А чего хочет теперь мой милый муж? - Тебя... Альфа зарычал, предвкушая удовольствие, проводя рукой по увлажнившейся промежности, он целовал внутреннюю часть бедер, кружил вокруг пульсирующего и истекающего смазкой входа и, введя член, начал методично вдалбливать тело разгоряченного супруга в постель. Задирая ноги любимого себе на шею, сгибая его пополам и входя все глубже и быстрее, он, чувствуя собственную разрядку и готовый набухнуть узел, развернул Элли и, усадив его сверху на себя, вошел, залипнув во влажной глубине, продолжал наполнять спермой любимого, одновременно доводя его милый набухший член до разрядки. - Все... Я больше не могу... Я не выдержу... Когда все это кончится... - всхлипывал Элли, лежа на широкой груди мужа. - Маленький, ну, судя по твоему графику, еще два дня осталось потерпеть. Сейчас спи, а потом я тебя помою и покормлю. Хорошо, вишневый мой малыш? - Оззи гладил надувшийся от количества спермы животик любимого, спуская в него очередной мощный заряд. - Люблю тебя, мой Оззи, мой принц, светлогривый лев мой. - Засыпай, сказка моей жизни, мой любимый малыш... - Оззи вытянул из спящего, утомленного мужа член и, полапав немного подтекавшую смазкой и семенем дырочку, потянулся и, достав из прикроватной тумбочки анальную пробочку, вставил ее во влажный анус. "Мой любимый шарик на ножках! Все, теперь залетишь и девять месяцев проживешь без этих проблем. Милый, самый-самый любимый на свете малыш!" - нежа заснувшего мужа, оглаживая нежно-розовый, слегка припухший животик, водя рукой по влажной промежности, он другой рукой слегка покручивал дерзко торчавший ярко-алый сосок. Течка удалась на славу - на приеме у главного гинеандролога страны собрался чуть ли не весь кабинет министров. И когда раскрасневшийся от повышенного внимания Элли ойкнул, врач вводивший ему в анус головку зонда-сканера успокоил нервничающего родителя. И через несколько минут тщательных исследований объявил собравшимся: - Трехнедельная беременность венценосного супруга Президента полностью подтверждается! - все стали поздравлять друг друга, а Оззи тихо заплакал, целуя и нежно гладя по голове своего малыша. После того как выпроводили всю эту толпу (обычай!) доктор серьезно предупредил будущих родителей о сложностях подобной беременности, зонд, кроме беременности, нашел множество проблем, и Элли сжал руку мужу уже от боли, доставляемой глубоко введенным зондом. Предстояла парочка оперативных вмешательств, но супруги все это прошли с потрясающим мужеством, и как только Элли разрешили вставать, он снова окунулся в привычные для него заботы. Когда через несколько месяцев они приехали с неофициальным визитом в США, оба сына, встречающие их у трапа, воскликнули как один: - Ну, папы, вы даете!- животик Элли был уже заметен на четвертом месяце, и супруги не сомневались, что это снова будет двойня. Оззи по-прежнему нежно облапивал любимого за выступающий животик, а Элл светился - скоро будет еще одна парочка сорванцов на смену подросшим Земену и Хасиму.