А потом была жизнь

- Милли, надо кушать, ты вон какой худенький и маленький, а ребеночек у тебя крупный, и его надо хорошенько кормить. - Господин Омар, не вам говорить мне о еде. Вы вон едите как птичка - ложка того, две ложки другого и два глотка воды. Что это такое? - Я не беременный, и мне не надо через шесть месяцев рожать. Что вчера врач сказал? Милли вздохнул. Если раньше он заботился о всех, то в этом доме его окружали такой заботой, что он плакал по ночам от слабости и зарождающейся нежной любви ко всему этому большому и дружному семейству. Несмотря на то, что все были из высокопоставленных семей, хозяева вели себя как простые люди - ни капли высокомерия или заносчивости. Они много работали, и все, чего они добивались, было добыто нелегким трудом. Пусть он был не физическим, но Милли теперь уважал всякий труд - однажды, помогая Эллу с подготовкой к очередному балу, он так устал, что ноги отваливались и ломило спину. Его тут же отвели в приготовленную комнату и, накормив сытным ужином, уложили на огромную кровать. Сквозь сон он слышал, как подъезжали и уезжали машины, как слуги переговаривались с хозяином и его мужем. Как далеко заполночь еще горел свет настольной лампы в кабинете президента, и только тихий стон, послышавшийся со стороны хозяйской спальни, дал ему ясный знак, что беспокойный день закончился. Милли встал рано, как привык, еще не было семи, а на кухне уже вовсю хлопотали, готовя ранний завтрак принцу - у него каждый день куча разных неотложных дел. Все это рассказала приветливая кухарка, маленькая, сухенькая бета неопределенного возраста. Милли хотел было взять свой подносик со стаканом молока и несколькими печенюшками и унести наверх, он тогда еще побаивался родителей Сержа, особенно отца, про которого слышал немало нелицеприятного у того в доме. Властный, но мягкий голос остановил его: - И куда это мы собрались с таким завтраком? Птичек с котятами кормить? - мальчик чуть не пролил молоко, так испугался. - Простите, мне многого не надо. Достаточно и стакана молока в день, господин, - прошелестел он испуганно в ответ. - Кира, давайте мечите на стол все, что у вас там есть - у нас тут беременный омежка капризничать изволит. Сейчас будем вас кормить как следует. И чтобы к концу беременности был как колобочек! Сам лично проверю! - Ты чего с утра разорался? Неужто министров тебе уже не хватает, что ты в доме распоряжаться стал? Ммм? - Элли в пижамных штанишках и в великолепном изысканном халате из нежнейшего атласа медленно спускался по лестнице. Милли увидел, что немолодой уже омега в положении - его выдавал чуть выступающий из штанишек верх слегка округлившегося животика. - Хватит малыша пугать - у него уже губки трясутся. - Ты чего встал, любимый? Рано еще, беременным омежкам в такое время надо крепко спать, а не шастать по дому в полуголом виде. Оззи, никого не стесняясь, обнял мужа, чмокнул его в живот и, подняв, усадил его себе на колени. Элли, обвив рукой шею мужа, стал таскать тосты с его тарелки. Милли не мог оторваться от подобного зрелища. Перед ним тоже поставили огромную тарелку с небольшими горками того-другого-третьего, но он не мог съесть ни кусочка. Все происходившее было слишком необыкновенно - эти двое излучали такое счастье, что хотелось греться в его лучах и смотреть на них до бесконечности. - Малыш, ты что не кушаешь? Тебя не тошнит? Голова не кружится? - красивая ручка хозяина дома застыла с тостиком на пути ко рту. Милли не знал, что ответить - глаза заволокло дымкой, и слезы готовы были вот-вот пролиться из его глаз. На него внимательно смотрели три пары глаз, а он лишь хватал ртом воздух. - Кира, звоните доктору! Мальчику плохо! Омежка только хотел прошептать, что ничего страшного, и вдруг у него закружилась голова, а в глазах потемнело. Он очнулся на той же кровати, где и спал ночью. Возле него сидел все в том же халатике господин Элли, и еще незнакомый, приятный мужчина что-то проделывал с ним. - Ну вот и очнулся, молодец. Пережить такое и не сломаться, ты просто умничка, малыш, поверь, теперь все будет хорошо. - Ну как он, доктор? - Слабенький он у вас, господин Элли. Давайте через некоторое время мы проведем полное обследование и тогда уже будем говорить. Ну как, полегче? - Да, гораздо лучше. Спасибо вам, - прошелестел в ответ Милли. - А вот разговаривать нам сейчас не надо, надо кушать, спать, гулять на свежем воздухе и стараться избегать стрессов. - Господин Абу Ази, рецепт я оставлю прислуге и хотел бы с вами поговорить. - О Марике? - Да, вы же знаете, я с ним учился и... - Давайте дадим покой малышу, он и так устал вчера, а сегодня его наш президент испугал. Засыпай, милый, тут тебя никто не потревожит, поверь мне! Милли только улыбался в ответ и, когда они вышли, сразу заснул. - Господин Элли, мы думаем, что вашему племяннику все же нужно оперироваться, мы с коллегами готовы ради него пойти на довольно рискованный эксперимент. Полностью восстановить все функции сразу, конечно, не получится, но постепенно, думаем, нам удастся "запустить" процесс выздоровления. - Не знаю, не знаю... Мне удивительно слышать подобные речи, тем более, от врача вашей специализации. - Понимаете, я стал гинеандрологом не на пустом месте. Я учился на курс младше Марика и готовился стать военным хирургом, но жизнь все расставляет по своим местам. Мой муж скончался при родах. Не смогли спасти ни его, ни нашего ребенка... - Простите, что заставил вас вспомнить об этом... - Элли нежно погладил по руке внезапно задумавшегося молодого мужчину. - Ничего... Уже перестало болеть, только саднит каждый раз... Обещайте, что попробуете поговорить с племянником. Вы такое чудо, что вам невозможно отказать... - мужчина склонился над изящной кистью и с трепетом коснулся ее губами. - Я не люблю обещать того, что не в моей власти. Альфы этой семьи чрезвычайно самостоятельны, и любое вмешательство в их личную жизнь чревато. Я попробую воздействовать на него через Неи, может, все-таки получится? - Значит, я могу передать моим товарищам, чтобы они начали готовиться? - Док, давайте я сейчас ничего говорить не буду, но обещаю сделать первый шаг по этой дороге. - Как вы себя чувствуете сами? - Все в порядке, теперь каждый месяц надо проходить обследование, чтобы исключить возможность осложнений. - Мы все желаем здоровья вам и вашему супругу, берегите себя! - и мужчина откланялся. - Папа! Это же скандал! Как вы можете! Это... это... Это дурной вкус! - орал Серж, которого беременность собственного ами поставила в очень невыгодное положение. - Сын, не тебе нас судить. - Да, а кому?! Вашим "ангелочкам" Кериму с Али? Или Неи, который ублажает инвалида? - Не смей так говорить о моих детях! - Интересно, а я чей сын? - Судя по поступкам, точно не наш с отцом! - Это чем же я вам не угодил? - Посмотри на себя! Вы с мужем ведете себя как боевики - оставляете после себя только выжженную пустыню! Кого вы согрели, кому протянули руку помощи? Ты даже своих детей готов спихнуть с рук и ласкаешь их только под вспышками фотокамер! Чем ты занимаешься целыми днями? Ходишь по омежкам-подружкам, на приемы, фуршеты, светские вечеринки! - Да! Я люблю и хочу веселиться! Я молодой, мне хочется яркой, красивой жизни! Я хочу прожить свою жизнь радостно, а не как вы все - пресмыкаясь в пыли перед сбродом, как Неи, или каждый год ходить с пузом, как дядя Лион или ты, папочка! Звук оплеухи до сих пор звучал в ушах бедного Элли - ну как из любимого и обожаемого всеми ребенка могло вырасти ТАКОЕ чудовище? - Если тебе, милый, неприятна твоя семья, тебя никто не держит... - произнес несчастный отец. - Ха, напугали! Да над вами смеется каждый уважающий себя тусовщик! Вы, как дикари или кочевники, е*** чуть ли не каждую ночь, а потом от сопливых детишек уже деваться некуда! - Вон из моего дома! У нас нет больше сына с именем Серж... - прошептал несчастный Элли. И теперь он, обливаясь слезами, лежал на большой постели, и сон не шел к нему. Он только хотел поговорить, образумить сына, но тот не слышал голоса папы. Элли приходили на память сцены из детской жизни Сержика, и самым страшным было то, что он никак не мог понять, с чего все началось? Когда он упустил своего омежку? - Что тут было? Элли, почему Серж выскочил из дома как ошпаренный? - Ничего, я позвал его на чай, просто чтобы поговорить, как бывало, чтобы вспомнить, как нам когда-то хорошо было вместе... - Любовь моя, ты плакал? Элли закусил губу и закивал. Оззи, не сняв сероватого, с блестящим отливом пиджака, опустился на кровать и прижал к себе шмыгавшего носом мужа. - Он, он говорил такие вещи... - Мне стоило сказать тебе раньше... - Ты о чем? - Элли... прости, но я и сам узнал только недавно, Дени подсадил нашего Сержа на наркотики. Это было почти сразу после рождения второго ребенка. - Всемилостивый! Это уже сколько продолжается? - Недолго, но аппетит приходит во время еды. Он и раньше баловался в клубах... - И ты мне вот так спокойно об этом говоришь?! - Милый, я говорил с ним, и не раз, и с ним, и с его мужем, но это бесполезно. Дени прочно влез в преступный картель. Гвидо с его помощью раскрыл столько дел, но Дени все было мало, и он погорел из-за своей жадности. Его с несколькими подельниками скоро посадят, причем не мы, а штатовцы, и никак невозможно повлиять на сложившуюся ситуацию. У Элли все плыло перед глазами. Он думал, что его детей подобное не коснется, и сейчас все болело внутри - плавилась и кровоточила душа. Слез не было - только немыслимая боль. - Врача, скорее! Милли сидел на кровати и держал в своих руках исхудавшую руку Элли. В связи с потрясением все боялись выкидыша, но малыши были крепкими и папочке не доставляли особых забот. Три недели в больнице, под строгим контролем врачей, а теперь до конца срока постельный режим, и Милли переехал к ним. - Что ты тут делаешь, малыш? - едва слышно прошептал Элли. - Проснулись? Я сейчас позову господина Озчи! - Не надо, почему ты сидишь здесь? Сколько ты спал? Нам, в нашем положении, надо чаще отдыхать. - Ничего, я сильный, вы выходили меня, а теперь я выхаживаю вас. Мне это приятно, господин Элли. - Зови мужа, а сам иди отдыхать. - Да, но... - Малыш, иди, мне нужен мой муж! - Хорошо. Милли нехотя покинул комнату Элли - ему было хорошо рядом с "Вишенкой", как любовно называл его супруг. Только в чьем-то присутствии Милли не мучили эротические фантазии с участием бывшего охранника Зара. Того самого, что поймал омежку за подслушиванием, да и потом так по-доброму отнесшемуся к нему, когда его выкинули из дома, с работы, из жизни. Именно он, забрав из его трясущихся ручек маленькую поклажу, решительно усадил на заднее сидение шикарного авто и привез в дом господина Неи. Он и потом приезжал каждый день, справляясь о его здоровье, и когда апатия совсем отступила, возил его на долгие прогулки к реке, где оба почти всегда молчали, сидя на пледе, смотрели на воду или шли в ближайший ресторанчик, где всегда подавалась вкусно запеченная речная форель. "С этим надо что-то делать! Я так больше не могу!" - прошептал про себя Милли и потерся попкой об мягкий матрасик.