А потом была жизнь

- Зар, давай ты пока не будешь приезжать? - Тебе неприятно, когда я приезжаю? - Нееет, ты не подумай ничего такого, пожалуйста! Просто господину Эллу сейчас нужна помощь и чтобы рядом кто-то постоянно был. Ему почти нельзя вставать. - Ну надо же! Это его сынок так достал? - Угу, он после разговора с ним весь день ходил сам не свой, а под вечер пришлось скорую вызывать, и теперь ему прописан постельный режим. Он такой... такой... Я не знаю, я бы жизнь за него отдал! - Эй, тебе есть кому жизнь давать - вот этому чуду... - Зар провел ладонью по весьма внушительно округлившемуся животу Милли. Тот отпрянул и чуть не споткнулся, и упал бы, но альфа подхватил его на руки и, взглянув омежке в его затуманенные глаза, сразу все понял. Он нежно поцеловал такие сладкие, такие желанные губы, пил их долго, пока оба не задохнулись. - Ты не должен был этого делать, Зак... - смутившись, Милли попробовал оттолкнуть его, но объятия альфы были крепкими и надежными. - Милли, выйдешь за меня? - Что ты говоришь? Как ты... Я же беременный, и ты знаешь, от кого! Пожалуйста, не надо так со мной... - Малыш, ты мне понравился с первого дня, как ты поступил на службу в этот треклятый дом. А когда я увидел, как с тобой обращаются, то пошел к этому ублюдку, который изнасиловал тебя, и сказал ему все, что о нем думаю, и сообщил господину президенту, что его зять вытворяет на глазах супруга. Но этот урод, наш бывший хозяин, только рассмеялся мне в лицо и сказал, что он сотрудник спецслужб, и что если я еще раз сунусь не в свое дело, он отправит тебя и твоих братьев в публичные дома. - Не надо... - Прости, меньше всего хотел обидеть тебя, мой любимый, мой хороший Милли. Прости, что все так вышло - в том, что ты беременный, есть и моя вина. - Молчи... - Милли теперь сам целовал этого надежного, хорошего парня Зака и плавился в его руках. - Ребенок ни в чем не виноват, ты это понимаешь? - Так ты и не ответил, выйдешь ли ты за меня? - и альфа вынул из кармана пиджака маленькую коробочку. - Открой. Милли никто никогда не дарил подарков, только папы в детстве, а тут маленькое тоненькое колечко, что было усыпано мерцающими бриллиантиками. - Это мне?! - Тебе, в знак того, что скоро ты станешь моим мужем, а твой ребенок будет нашим, и я люблю вас, мои малыши! - Зак подхватил Милли на руки и понес его в его комнату. До самого утра из небольшой комнатки раздавались приглушенные вздохи и стоны. Элли улыбался - только бы кровать не сломалась, а то привозить новую в такую глухомань - проблема, а эти двое явно будут любить друг друга, как когда-то они с Оззи на той же самой постели. - Счастья тебе, малыш! - этими словами он встретил зардевшегося омежку. - Какое колечко, твой Зак прямо волшебник! - Вам спасибо, господин Элли, он бы так и не решился, а я... я... - Милли внезапно шмыгнул носом. - Это что такое? Вы оба нашли друг друга, и у вашего ребеночка будет полноценная семья, а все остальное оставь в прошлом, слышишь меня? Ты ни в чем не виноват! - он погладил маленькую трепещущую ладошку и, притянув омежку к себе, чмокнул того в щеку. - Принеси нам, если не трудно, соку. Надо же нам отметить вашу помолвку! Серж вынул иголку из вены и ждал того блаженного мига, когда окружающий мир перестанет для него существовать. Но вместо этого почувствовал резкую боль и как на на него накатила волна липучей гадостной тошноты. Он испугался и закричал, на его зов долго никто не приходил, а когда увидел вошедших, то испугался еще больше: - Дядя Гвидо? Зак? Нет, я не хочу! - А придется. Твой муж арестован правительством США, и его ждет пожизненное заключение. Твоих детей ты тоже сможешь увидеть только тогда, когда пройдешь полный курс реабилитации в лично мною для тебя устроенном санатории! - Дядя Гвидо, не надо! У меня ломка начнется, я не выдержу, я боюсь! - А колоться во время беременности не боялся? А что ребенок уродом вырастет, не боялся? - Гвидо смотрел прямо в расширенные от страха зрачки и видел перед собой не мерзавца и наркомана, а того малыша, который играл в песочек вместе с остальными детьми большого дружного семейства. Он даже головой потряс, отгоняя наваждение. - Зак, свяжи его, а то еще сбежать надумает, с него станется! - Серж мелко дрожал, следя за манипуляциями Зака. - Что вам-то я сделал? Отпустите меня. Вы же хороший, добрый и не позволите издеваться над слабым, несчастным омежкой? - Я бы пристрелил тебя и твоего муженька поганого за слезы тех, кто мне дорог. Хорошо вовремя сказали, что ты ширяешься. Но и это не оправдывает тебя! Как ты мог выгнать маленького одинокого сироту-омежку на улицу? Как ты мог довести собственного ами до слез, что он едва не потерял малыша... - Ненавижу... - тихий змеиный шепот вырвался из уст Сержа, - как же я вас всех ненавижу! Сами не живете, дайте другим жить так, как им хочется... После этих слов Зак ударил Сержа в определенное место, отчего тот завалился на спину и потерял сознание. Солнце уже давно встало, а круглый животик все по-прежнему упирался ему в руку. Марик скосил взгляд, непроизвольно дернув шеей, и тут же закусил губу. С некоторых пор он начал чувствовать верхнюю часть тела, как будто сквозь вату, или как это бывает, когда отсидишь ногу. Чувствительность понемногу возвращалась, а вместе с ней и боль, но он и этому был рад. С тех пор как его привезли из госпиталя, он не видел почти никого, кроме сменяющихся медбратьев-практикантов, и улыбнулся. Коллеги не забывали его - каждый "новенький" привносил в течение его однообразной жизни свой неповторимый вклад знаний, опыта, умений, хотя чаще всего НЕзнаний и неумений, а об опыте и говорить не приходилось. Хотя однажды попался один такой толковый паренек-бета, и Омар как будто увидел в нем себя. Ему захотелось поделиться со смышленый парнем опытом и накопленными знаниями. ОН даже не стеснялся того при весьма неприятных интимных процедурах. - Чувствуется умелая рука, спасибо! - Не за что благодарить - это обычное дело. - Видел бы ты, как все те, кто был перед тобой, ковырялись с этим. - Мне не привыкать. Я один за другим похоронил своих родителей, а ами долгое время был лежачим, так и освоился. Неужели нельзя найти опытного сиделку? - Можно, но я запретил мужу искать. Пусть хоть мое ни на что не годное тело послужит на благо медицины. - Вы не правы, господин Омар, вас многие помнят в университете, как вы преподавали, будучи ординатором. Да и я попал на несколько ваших последних лекций. Было очень интересно и необычно. Вы давали слушателям такую картинку, что невозможно было не понять, и многие с утроенной силой стали учиться. Мой друг был таким охламоном, а стал вполне приличным детским врачом, а сейчас вообще хочет центр педиатрии и неонаталогии открыть. Помогать омегам в трудных случаях. - Интересно... - Я вас заболтал, у вас сон по расписанию. - Я не хочу спать... Поговори со мной, что вы там изучаете? - под разговоры Марик уснул и проспал до следующего дня, а вот теперь думает - будить своего заспавшегося беременного мужа или дать ему отоспаться? - Неи... Неи, уже десять часов, тебе не пора? - Сейчас, еще недолго, папочка... - Ну поспи, поспи... - и он провел взглядом по длинным локонам, обрамлявшим нежное личико, чуть припухшая нижняя губка слегка оттопырилась, и ротик выглядел так маняще, что, если бы он мог двигаться, непременно бы поцеловал. Супруг только сильнее прижался к нему, вжимаясь тугим пузиком в его тело. "Совсем умаялся. Виданое ли дело так нагружать себя?" Нинелий несколько раз в день появлялся в его комнате и помогал, чем мог. На ранних сроках он даже сам обихаживал мужа, пока тот не устроил ему скандал и запретил ему себя "ворочать", хотя после Марик жалел о потерянных минутах "интимной близости", когда нежные ручки ласково и нежно проделывали с ним все, что было угодно душе. Потеряв чувствительность, тело отзывалось теплом, разморенной негой и покоем, Марик хорошо спал после этого в объятиях любимого существа. - Неи, уже почти двенадцать! - Марик, ну что ты делаешь? Я все, теперь свободен - можно хоть за две недели до родов мне отдохнуть? - Можно и нужно, а я тебя ругать собирался за то, что ты так наплевательски относишься к своему здоровью! - Марик, как же я устал... И ребеночек стал беспокойным. - Дашь потрогать? Неи кивнул и, взяв безвольную руку мужа, положил ее ладонью к себе на живот, расстегнув пуговицы домашней кофточки. - Как, чувствуешь? - Нет, только твое тепло. - Уже хорошо... Марик! - он почувствовал, как дрогнула ладонь на его теле, и волна восторга охватила его, аж до мурашек! - Марик!!! - Не кричи, ну что ты кричишь, хороший мой? Да, у меня начала появляться чувст... - договорить ему не дали - тут же зацеловали всего!